ЯВЛЕНИЯ УМЕРШИХ

 ----картинка линии разделения----

 

 – Непременно исполню твое поручение, – ответил Пращев умирающему денщику, – и не только эти три золотых, но и от себя еще прибавлю за твою верную службу.

 – Чем же я вас, ваше благородие, отблагодарю, – со стоном проговорил умирающий. 

– А вот, если умрешь, приди ко мне с того света в тот день, когда я должен умереть.

– Слушаю, ваше благородие, – отвечал Середа и вскоре умер…

 

----картинка линии разделения----

 

Апостол Иоанн Богослов

Апостол Иоанн Богослов 

----картинка линии разделения----

И вышел умерший, обвитый погребальными пеленами

Итак, отняли камень от пещеры, где лежал умерший. Иисус же возвел очи к небу и сказал: Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня, но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня. Сказав это, Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лице его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его, пусть идет (Ин.11:41-44).

Блаженны не видевшие и уверовавшие 

После восьми дней опять были в доме ученики Его, и Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои, подай руку твою и вложи в ребра Мои, и не будь неверующим, но верующим. 

 

Фома неверующий

 

Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой! Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня, блаженны невидевшие и уверовавшие (Ин.20:26-29).

 

----картинка линии разделения----

 

Апостол Матфей

Апостол Матфей

----картинка линии разделения----

Выйдя из гробов по воскресении Его… явились многим

Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух. И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу, и земля потряслась, и камни расселись, и гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим (Мф.27:50-53).

 

----картинка линии разделения----

 

Апостол Павел

Апостол Павел

----картинка линии разделения----

Сеется тело душевное, восстает тело духовное …

Но скажет кто-нибудь: «как воскреснут мертвые? и в каком теле придут?» Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое, но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело. Не всякая плоть такая же плоть, но иная плоть у человеков, иная плоть у скотов, иная у рыб, иная у птиц. Есть тела небесные и тела земные, но иная слава небесных, иная земных. Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд, и звезда от звезды разнится в славе. Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении; сеется в уничижении, восстает в славе; сеется в немощи, восстает в силе; сеется тело душевное, восстает тело духовное. Есть тело душевное, есть тело и духовное. Так и написано: «первый человек Адам стал душею живущею», а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек — из земли, перстный, второй человек — Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные, и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного. Но то скажу вам, братия, что плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия, и тление не наследует нетления (1Кор.15:35-50).

Не хочу же оставить вас, братия, в неведении об умерших, дабы вы не скорбели, как прочие, не имеющие надежды. Ибо, если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним (1Фес.4:13,14).

 

«ТАЙНЫ ЗАГРОБНОГО МИРА» 

(Знаменский Г.А.) 

Явление из загробного мира

В наше время, полное безверия и сомнений, когда врываются во «святая святых» человека, в его душу, – для того, чтобы произвести полный разлад, чтобы отнять веру в беспредельное и разумное бытие, веру в то, чем он поддерживает земную скорбную жизнь, – весьма было бы полезно и душеспасительно делиться достоверными фактами из жизни своей, родственников и знакомых, относительно чудотворений, исцелений и необычайных явлений душ из иного мира. Но, к сожалению, все это остается сокрытым, частью из-за ложного стыда, частью из ревнивого оберегания чудесных событий от посторонних взоров, между тем правдивые рассказы о чудесных исцелениях, к необычайных явлениях могли бы расширить нравственно-религиозный кругозор христианина и укрепить его в вере в недремлющий Промысл Божий. С большим вниманием и живейшим интересом прочитал я (лет пять-шесть назад) несколько объемистых томов сочинения иеромонаха Митрофана о том, как живут за гробом наши умершие, и признаюсь, мало нашел в этом сочинении того материала, который искал. Правда, здесь масса научного кропотливого труда и доказательств в бытие, начиная чуть не со дня создания мира и доселе, тут последовательно, шаг за шагом, разобрано религиозное и культурное развитие человечества, причем доказывается, что почти не было на свете людей, на каких бы степенях развития они ни стояли, которые бы не имели никакого представления о высочайшем всемогущем существе – Боге и о продолжении жизни за гробом; здесь немало богословских и философских рассуждений, но очень немного достоверных исторических фактов о явлении душ из загробного мира. Единичные случаи явления душ во Франции, Италии и еще кое-где… тем и кончается перечень событий. Может ли этот животрепещущий материал исчерпаться пятью-десятью фактами? Конечно, нет! Их тысячи во Св. Евангелии, Апостоле, Прологах, Четьих-Минеях, истории, периодической печати, в преданиях и сказаниях по городам и деревням, – но они или забыты или сокрыты под спудом.

Первые века христианства во всем блеске и величии доказывают целым рядом разительных фактов бытие Божие и бессмертие души человеческой; средние – делают шаг назад, христианство перемешивают с язычеством, вместо истинной веры вселяется в людей суеверие, и в широких размерах практикуется колдовство, процветают разные демонические науки.

В наше время в ходу модное суеверие: гипнотизм, столоверчение и спиритизм, в связи с вызыванием медиумами душ умерших, по желанию, во всякое время и почему-то только при сумрачном освещении и безусловной тишине. Но, по учению наших богословов, под видом душ умерших являются злые духи в образе того или иного лица. Ныне интересуются буддизмом, и целью жизни ставят погружение в нирвану (в бессмысленную спячку, в которой нет ни жизни, ни смерти). Теперь более, чем когда-либо, надлежит поделиться назидательными рассказами из сверхъестественного мира, а также сообщениями о чудотворениях, не ставших до настоящего времени достоянием печати. Посему передам давно слышанный мною чистосердечный рассказ одного почтенного вдового иерея, родом сибиряка.

Свое повествование он начал так: «Овдовел я сравнительно молодым. Долго тосковал по своей супруге, но чтобы не предаваться отчаянию, пьянству, а с ним и другим греховным порокам, я поставил для себя правилом возможно чаще совершать Божественную Литургию и за оной поминать дорогую покойницу. Это постоянное трезвение давало мне относительный покой, однако ж, при всем том я никак не мог удерживаться от посещения могилы, где была погребена моя жена. Здесь, вдали от жилья и шума людского, я давал полную волю своим слезам и нередко роптал на судьбу, спрашивая: кому и зачем понадобилась так скоро смерть жены?.. В одно из таких посещений места упокоения матушки со мною случилось нечто необыкновенное, и это нечто отвадило меня от частых прогулок на могилу, над которой чуть не ежедневно я проливал потоки горьких слез. Произошло следующее. Когда я был всецело поглощен мыслью о тяжелой утрате своей супруги, вдруг явственно, при лунном свете, я заметил силуэт женщины, спускающейся по склону горы к месту моего нахождения; она была одета в «дипломат» и в платье точь-в-точь, как у моей жены. Я был заинтересован и стал вглядываться пристальнее в движущийся предмет, чтобы узнать, кто бы это такая могла быть в столь поздний час и в таком пустынном месте. Но вот силуэт стал обрисовываться яснее и яснее и о, радость!.. Я узнал в приближающейся женщине свою жену, ее походку, – она так же, как и при жизни, осторожно спускалась ниже, по направлению ко мне, придерживая левой рукой платье. Наконец, она подошла вплотную ко мне. У меня от радости закружилась голова – я забыл, что предо мною покойница, и собрался было, в чаду забвения, говорить с женою и корить ее за долгую отлучку, но… вовремя опомнился и овладел собою: радость моментально сменилась ужасом, я чувствовал, как у меня волосы на голове подымаются дыбом, мне стало понятно, что предо мной стоит духовным своим существом моя матушка, и именно «она», а не воображение расстроенного мозга, не призрак, созданный мною, – нет, это – моя супруга, которую вот тут похоронили. Однако она продолжала стоять предо мною и так внушительно, укоризненно строго, молча, смотрела на меня ясными очами, точно хотела проникнуть в мою душу. По мне пошел холод, колени мои дрожали, я близок был к обмороку. Собрав, наконец, все присутствие духа, я сделал по направлению к жене крестное знамение и – видение исчезло, как бы испарилось. С тех пор я более молился, менее плакал и тосковал, приняв ее укоризненный взгляд за запрещение нарушать ее мирный могильный покой своими сетованиями, ни к чему не ведущими, кроме лишь расстройства собственного здоровья» («Тобольские епархиальные ведомости», 1906). 

Приди ко мне с того света в тот день, когда я должен умереть…

Иван Афанасьевич Пращев, молодой офицер, участвовал в усмирении польского мятежа в 1831 году. Денщиком у него был в ту пору Наум Середа. В одной из перестрелок смертельно ранили Середу и, умирая, он просил Пращева переслать матери его находящиеся при нем три золотых.

– Непременно исполню твое поручение, – ответил Пращев, – и не только эти три золотых, но и от себя еще прибавлю за твою верную службу.

– Чем же я вас, ваше благородие, отблагодарю, – со стоном проговорил умирающий.

– А вот, если умрешь, приди ко мне с того света в тот день, когда я должен умереть.

– Слушаю, ваше благородие, – отвечал Середа и вскоре умер.

Однажды, пользуясь превосходной погодой (это было через тридцать лет после смерти Середы), Пращев, его жена, дочь и ее жених были в саду ночью. Собака, постоянно находившаяся при Пращеве, вдруг бросилась по аллее, как обыкновенно бывало, когда завидит чужого. За ней последовал Пращев, и что ж он видит – подходит к нему Середа.

– Ты что, Середа, скажешь? Разве сегодня день моей смерти? – спросил Пращев.

– Так точно, ваше благородие, я пришел исполнить ваше приказание, день вашей смерти наступил, – ответил неземной вестник и скрылся.

Пращев немедленно приготовился к смерти по христианскому обряду, исповедался и причастился Святых Таин, сделал все нужные распоряжения. Но смерть не наступала. Около одиннадцати часов вечера семнадцатого мая Пращев был со всеми домашними в саду, вдруг раздался женский крик: у Пращева, как у своего помещика, просила помощи жена повара: за нею гнался муж ее; повар был пьян, в таком виде он всегда считал жену свою изменницей и бил ее. Повар подскочил к Пращеву и ножом нанес ему в живот смертельную рану, от которой тот тотчас же и умер {«Нива», 1880, № 15-17). 

Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический, говорит: «Из древних сказаний видно, что вера в бессмертие души постоянно соединялась с верою в явления умерших. Сказания о сем бесчисленны… Есть явления умерших или их действия, кои не подлежат сомнению, хотя они редки» («Сочинения», т. 7).

Никанор, архиепископ Херсонский и Одесский, говоря в одном из своих поучений о загробной жизни, утверждает: «Таких фактов можно было бы насчитать немало, которые имеют полное значение достоверности для лиц, совершенно достопочтенных и заслуживающих веры… факты достоверны, действительны, возможны, но нельзя сказать, что согласны с установленным волею Божиею обычным порядком вещей» («Странник», 1887).

Многие из ученых и писателей, иностранных и наших отечественных, не только сами верят в явление умерших и рассказывают необыкновенные случаи из собственной жизни, но убеждают других не сомневаться в этом. Так, Августин Калмет, живший во второй половине семнадцатого столетия, известный в свое время как исторический писатель и как толкователь Священного Писания, пишет: «Отвергать возможность и действительность явлений и действий отшедших душ на том одном основании, что они необъяснимы по законам земного мира, также совершенно незаконно, как незаконно было бы отвергать возможность и действительность явлений физиологических на том основании, что они не объяснимы по одним законам чисто механических явлений» («О явлении духов», ч. 1, с. 115).

«У меня был товарищ по семинарии, с которым я дружил и в продолжении богословского курса вместе квартировал, – записал в своем дневнике протоиерей Н. Соколов. – Это сын болховского священника Николай Семенович Веселов. По окончании курса семинарии он остался учителем уездного училища, а я по окончании академии поступил священником в Херсон. Но в одно время приснился он мне так, что я понял, что его нет в живых. Написал к отцу его и получил ответ, что сын его умер, как раз в тот день и час, когда я видел его во сне. Мне снилось, будто я нахожусь на херсонском кладбище подле ветхого пирамидального памятника, в котором от вывалившихся камней образовалось отверстие шириною около пяти вершков. Из любопытства я влез через отверстие внутрь памятника. Потом хотел вылезть назад, но не нашел отверстия в темноте. Я стал ломать каменья, и блеснул свет. Проломав отверстие больше, я вышел и очутился в прекрасном саду. На одной из аллей вдруг навстречу идет Веселов.

– Николай Семенович, какими судьбами? – воскликнул я.

– Я умер, и вот видишь… – отвечал он.

Лицо его сияло, глаза блестели, грудь и шея были обнажены. Я бросился к нему, чтобы поцеловать его, но он отскочил назад и, отстраняя меня руками, сказал: «Я умер, не приближайся». Я как будто поверил, что он на том рвете и испугался. Взглянул на него, заметил, что лицо его было весело, и страх мой пропал. Веселов прошел мимо меня, я пошел с ним рядом, не дотрагиваясь до него.

– Я жив, хотя и умер, умер и жив все равно, – сказал он. Слова его показались мне так логичны, что я ничего не мог возразить на них. Когда мы приблизились к старому пирамидальному памятнику, Веселов сказал: «Прощай, ты пойдешь домой», – и указал мне на отверстие. Я полез и тут же проснулся» (Прибавление к «Херсонским епархиальным ведомостям», 1891, № 11).
В 1871 году состоявший в певческом хоре А. Я., прожив не более двадцати четырех лет, – рассказывает ярославский архиепископ Нил, – умер от холеры. Через десять дней после смерти, именно утром 16 июля, явился он мне во сне.

На нем был знакомый мне сюртук, только удлиненный до пят. В момент явления я сидел у стола гостиной своей, а он вошел из залы довольно скорым шагом, как это и всегда бывало, выказав знаки уважения ко мне, приблизился к столу и, не сказав ни слова, начал высыпать на стол из-под жилета медные деньги с малой примесью серебра.

С изумлением спросил я:

– Что это значит? – Он отвечал:

– На уплату долга. (Надобно заметить, что накануне приходили от фотографа Г., объявив, что по книгам значится за Я. четыре рубля). Это меня очень поразило, и я неоднократно повторил:

– Нет, нет, не нужны твои деньги, сам заплачу твой долг.

При сих словах Я. с осторожностью сказал мне:

– Говорите потише, чтобы не слыхали другие.

На выраженную же мною готовность уплатить за него долг, он не возражал, а деньги не замедлил сгрести рукою со стола. Но куда положил он их, не удалось мне заметить, а, кажется, тут же они исчезли.

Затем, встав со стула, я обратился к Я. с вопросом:

– Где находишься ты, отшедши от нас?

– Как бы в заключенном замке.

– Имеете ли вы какое-либо сближение с Ангелами?

– Для Ангелов мы чужды.

– А к Богу имеете ли какое отношение?

– Об этом после когда-нибудь скажу.

– Не в одном ли месте с тобою Миша? (Миша – тоже певчий, мальчик, живший в одной комнате с Я. И скончавшийся года за четыре перед тем).

– Не в одном.

– Кто же с тобою?

– Всякий сброд.

– Имеете ли вы какое развлечение?

– Никакого. У нас даже звуки не слышатся никогда, ибо духи не говорят между собою.

– А пища какая-либо есть у духов?

– Ни-ни… – Звуки эти произнесены были с явным неудовольствием и, конечно, по причине неуместности вопроса.

– Ты же как чувствуешь себя?

– Я тоскую.

– Чем же этому помочь?

– Молитесь за меня: вот доныне не совершаются обо мне заупокойные Литургии.

При сих словах душа моя возмутилась, и я стал перед покойником извиняться, что не заказал сорокоуста, но что непременно сделаю. Последние слова видимо успокоили собеседника.

За сим он просил благословения и я, благословив его, спросил:

– Нужно ли испрашивать у кого-либо дозволения на отлучку?

Ответ заключался только в одном слове: да. И слово это было произнесено протяжно, уныло и как бы по принуждению.

Тут он вторично попросил благословения, и я еще раз благословил его. Вышел он от меня дверью, обращенной к Туговой горе, на которой покоится прах его («Душеполезные размышления», 1881).

Знаменательные явления

(Рассказ священника И. Широва)

В одной из замоскворецких церквей в 1871 году умер отец диакон И. Ш., родной брат мой, от свирепствовавшей тогда холеры, в несколько часов уложившей его в гроб, несмотря на молодые годы и крепкие силы. Насколько я любил его, настолько горестна была для меня потеря его. От скорби вдался я в тоску, которая оставляла меня только во время сна и молитвы. А молился я за душу его от всей души, движимый к тому, как любовию к покойному, так еще сознанием неполноты предсмертной его исповеди, которая была приносима им в состоянии мучительных холерных корчей. Вскоре по смерти он явился мне во сне как живой. В полном сознании переселения его в другой мир, я начал разговор о мытарствах:

– Ты, вероятно, проходишь теперь мытарства, - спрашиваю его.

– Да, – ответил он.

– Скажи, как ты проходишь?

– Очень трудно, – сказал он, – и вот почему: у диаволов, оказывается, все записано, кто в чем согрешил, даже мысли, какие иногда невольно возбуждались в душе и пробегали с быстротой молнии, на которые мы не обращали внимания, забывая их и не каясь в них, и эти невольные и мимолетные грехи изобличаются на мытарствах и самими душами тогда вспоминаются и сознаются, как действительно бывшие.

При этом он вынул из-под полы рясы таблицу, как бы картонную, размером несколько больше четвертки почтовой бумаги, которая с одной стороны вся была исписана грехами так мелко и часто, как будто насеяна черным маком.

– И вот, – сказал он, – таких таблиц было за мною двадцать пять, из коих семь я загладил предсмертною исповедию, а восемнадцать осталось за мною.

Затем я спросил его, пускают ли умерших на землю для свидания?

– Да, пускают, – ответил он.

– Так приходи ко мне почаще, – сказал я ему, – но он мгновенно исчез. После сего видения я усилил молитву за него, но в течение десяти лет он ни разу не являлся мне.

Когда Господь сподобил меня благодати священства, то я, пользуясь ближайшим предстательством у Престола Божия, чем в сане диакона, еще усерднее стал молиться о упокоении души любимого брата, и вот на пятом году моего священства он является, но не мне, а одной моей прихожанке К. М., которая отличалась благочестивою жизнью и особенно усердными молитвами за усопших. Раз поутру, неожиданно, просит она меня, через нарочного, прийти к ней по важному делу.

Она спрашивает, был ли у меня брат, в духовном сане умерший? «Был диакон», – ответил я. И начала она описывать его с такою ясностью, как будто она видела живого, и затем рассказала следующее: «В нынешнюю ночь он явился мне и говорит:

– Скажите моему брату, что пять таблиц еще заглажено.

– Кто ваш брат?

– Здешний священник.

– О каких таблицах вы говорите?

– Он уж знает это, только скажите непременно.

– А что же вы не явились ему?

– Я явлюсь ему, когда все таблицы будут заглажены, – ответил он и исчез.

Вот зачем я послала за вами, – сказала благочестивая прихожанка, – чтобы узнать тайну сновидения».

Я рассказал ей о явлении мне покойного брата на первых порах после смерти его и о таблицах, и тут-то сознал, что то явление его мне было не простое, каким я считал его прежде, а знаменательное, и стал ждать исполнения обещанного им. На пятом году моего ожидания я получил известие о вторичном явлении его прихожанке моей, через которую он просил меня особенно помолиться за него в Великий Четверток: «Так нужно по грехам моим», – сказал он, что, конечно, я и исполнил с возможным усердием, и каждый год в тот Великий День, когда установлена Господом Бескровная Жертва о гресех, напоминает мне просьбу его, которую всегда считаю для себя святым заветом.

После сего на восьмом, следовательно, на тридцатом году (Замечательно, что число лет молитвы совпадает с числом таблиц неизглаженных от грехов) моего ожидания личного явления мне брата, наконец, он является мне во сне, как обещал, чтобы известить меня о своей свободе от грехов. Это явление было очень коротко. Сижу я будто за письменным столом, вдруг входит из соседней комнаты покойный брат в рясе, как живой, и, идя мимо меня позади стула, говорит явственно: «Теперь я свободен», – и становится невидим. Этот строго последовательный ряд явлений покойного, не служит ли очевидным признаком существующей связи между загробным миром и земным? Самые явления очевидно знаменательного характера не служат ли голосом с того света, который да послужит земным жителям убедительным доказательством, что души наши не прекращают бытия своего, но переходят в другой мир, духовный, где ожидают их мытарства с обличениями на них самых мельчайших грехов и нечистых мыслей, даже мимолетных, и что молитвы, возносимые за умерших, содействуют прощению грехов их и освобождению от страданий, особенно если молитвы приносятся при Безкровной Жертве («Душеполезное чтение. 1898).

Явление умершей матери

Я учился в университете стипендиатом. Моя мать имела тринадцать детей. Отец был не от мира сего – жили мы бедно. По окончании университета меня загнали, как говорится, в медвежий угол, отрабатывать учебу и стипендию, в местность, где свирепствовал сыпной тиф.

В это время смертельно заболела моя мать. Я получил об этом телеграмму, но меня домой не отпустили. У постели умирающей матери сидела моя старшая сестра Татьяна, которая уже была невестой. Мать обратилась к дочери с просьбой: «Похорони меня в моём венчальном платье, оно освященное. В нём я в церкви венчалась, в нем и в гроб хочу лечь. Дочь зарыдала: «Мамочка не умирайте, я невеста, а у нас столько малых братьев и сестёр!» -- Такова воля Божия, не горюй, господь не оставит и поможет. Исполни же мою просьбу о платье. – О не сомневайтесь, всё исполню, как вы скажете. Через несколько дней мать умерла. Мне опять прислали телеграмму, но из-за усилившейся эпидемии сыпного тифа, меня как врача и бывшего стипендиата, опять не пустили домой на похороны матери.

Я попал домой только через два месяца. Иду по нашему садику. Лето, солнце светит, два часа дня. Иду и думаю: «Как там Таня справляется с хозяйством, слушаются ли её младшие братья и сёстры? Как там папа? Трудно ему теперь и здоровьем он слаб. А о матери в эти минуты я и не думал.

Вдруг, вижу, прямо по дорожке мне навстречу идет моя мать. Что это галлюцинация? Иллюзия? Мне мерещится? Я хлопнул себя по лбу. Нет, живая, и приближается ко мне. Оставался один шаг расстояния до неё. Я остановился в изумлении, а мама заговорила: «Сережа. – Мама, вы же умерли… Это ничего не значит, Серёжа, я теперь более чем жива, нежели тогда, когда была с вами. Я не просто к тебе явилась. Господь разрешил мне это. Мне жаль Таню. Не исполнила она моего последнего желания, хотя и обещала, -- не похоронила меня в моём венчальном платье. Жаль ей его стало. Я боюсь за её душу. Скажи ей, чтобы сегодня же это платье было отдано нищему. Не думай сынок, что я нуждаюсь в этом платье.

Нас ТАМ одевают каждого по разному в зависимости от нашей веры и добрых дел, сделанных нами во время земной жизни. – Мама, какое платье? Не понимаю. Вы умерли, а я живую вас вижу. Я наверное сошел с ума. – Не беспокойся Серёжа, не волнуйся, -- ведь я жива на самом деле, умерло только моё тело, да и то временно, до общего Воскресения. А насчет платья тебе Таня сама скажет. Только ты ей передай мой разговор с тобою. Скажи ей, что я её прощаю, только платье моё пусть сегодня же будет отдано нищим.

Ласково взглянула на меня мать, перекрестила меня большим крестом и еще сказала: «Вот возмужаешь, женишься, дети будут воспитай их в вере Православной, в любви к Богу и к Церкви. Кому Церковь не мать -- тому Бог не Отец». Ещё раз перекрестила меня и стала невидима.

Я взволнованно вошел в дом и поспешил в комнату Тани: «Таня я сейчас видел нашу маму, маму живую, и говорил с ней». – Как живую? Как говорил? Наверно во сне видел? И я два раза её во сне видела. – Да нет, наяву. Вот сейчас, здесь, в нашем саду, на дорожке встретил. И вот что меня удивило: она сказала, что ты не исполнила её последнее желание – лечь в гроб в венчальном платье, а одела на неё другое. Неужели это так и было? Таня побледнела и заплакала. – Не плачь, мама велела сказать тебе, что прощает тебя. Но чтобы её венчальное платье было сегодня же отдано нищим.

-- Да как же мы отдадим нищим – если ни один нищий к нам не заходит. Все вокруг знают как мы бедны. Отец болеет. Мы в долгах. Я едва справляюсь с хозяйством. – Нет Таня, если мама распорядилась сегодня отдать, значит придет к нам какой-нибудь бедняк. Вынимай из сундука венчальное платье. Таня вынула и положила на стол. Не прошло и двух часов, как раздался стук в дверь. Вошел престарелый старичок и со слезами в глазах сказал: «Пожертвуйте ради Христа на бедную невесту, что-нибудь из одежды. Не во что её одеть, чтобы венчать. Правнучка она моя. Тотчас же было отдано бедняку венчальное платье.

Явление покойной матери

(Рассказ священника Г. Тростянского)

Был июль на исходе. Жара нестерпимая. Солнце недвижимо стоит на чистом безоблачном небе и обливает землю раскаленными лучами. Тихо… Ни малейшего движения ветерка, освежающего душный воздух. Как заснувшие стоят запыленные деревья по обеим сторонам дороги. Ни один листик не шелохнется, и длинные, густые тени деревьев, пересекая дорогу, лежат темными пятнами. Дорога ведет в село Флорово, принадлежащее моему знакомому помещику Семену Павловичу Рынину. Вот, наконец, показалось и село. На пригорке виднеется церковь. Вызлащенный крест ее горит на солнце ярким светом. Дальше видны поля, испещренные копнами скошенного хлеба. Из-за густых деревьев мелькнула крыша барского дома. Он окружен обширным старым садом, в котором растут столетние дубы, липы и множество различных фруктовых деревьев. С одной стороны сад омывает глубокая, причудливо извивающаяся в своих берегах, покрытых местами мелким кустарником и камышом, речка. Я застал Семена Павловича, владельца дома и сада, сидящим в тени большого дерева. Тут же находилась и жена его, женщина лет тридцати четырех-тридцати пяти и трое соседних помещиков также со своими семействами. Компания о чем-то горячо спорила.

– Все это выдумки, – говорит один из гостей, – игра праздной фантазий, бред.

Я подошел к собеседникам. Поздоровались.

– Вот, батюшка, – обратился ко мне хозяин, – мы ведем разговор о явлениях из загробного мира. Петр Петрович, – указал он мне на одного из своих товарищей, – положительно не верит таким явлениям. Скажите нам, пожалуйста, могут ли быть и бывают ли действительно явления умерших нам, живущим на земле?

– Такие явления, – сказал я, – отрицать нельзя и нужно иметь большую дерзость, чтобы решиться на это. Много можно было бы привести случаев, где явления подтверждены вполне бесспорными доказательствами и, следовательно, должны быть приняты, как факты, наглядно доказывающие истинность явлений из загробного мира. – При этом я передал несколько случаев, о которых мне довелось прочитать и, между прочим, о видении митрополиту Платону, т.е. о случае, рассказанном самим владыкою. Побеседовав, таким образом, некоторое время, гости мало-помалу начали расходиться по саду. Мы с хозяином также отправились прогуляться по тенистым аллеям сада.

– Со мною самим, – заговорил Семен Павлович, когда мы остались вдвоем, – несколько лет назад был удивительный случай, о котором кроме меня до сего времени никто не знает. По смерти матери, – отца своего я не помню, – я сделался наследником богатого имения. Было мне тогда двадцать четыре года. Предоставленный самому себе, я повел самую безалаберную и разгульную жизнь. Постоянные кутежи с товарищами, игра в карты и прочее, тому подобное, были обыкновенным моим времяпрепровождением. Так шло года два. О Боге, о церкви, о постах и помину не было, хотя моя покойная матушка была глубокая христианка и строгая блюстительница уставов Православной Церкви, в повиновении которой и меня старалась воспитать. Раз, часа в четыре пополудни, сижу я в своем кабинете, задумавшись над раскрытою книгой (в доме кроме меня и моего лакея, который находился от меня комнаты за две, никого не было). Вдруг тихо отворилась дверь в моей комнате. Я оглянулся и обомлел. На пороге стояла моя покойная мать и строго на меня смотрела. Потом она указала на икону Спасителя, висевшую у меня, трижды осенила меня крестным знамением и удалилась, мягко и часто ступая, как это она делала при жизни. Я хотел броситься за ней, но не мог сдвинуть ног с места, хотел крикнуть, но и язык прилип к моей гортани. Только минут через пять я в состоянии был подняться и отыскать своего человека.

 

Явление покойной матери

 

– Иван, – сказал я, – ты никого не видел?

– Никого.

– И ничего не слышал?

– Слышал, – сказал он, – как будто шаги по направлению к вашему кабинету, вероятно, кто-нибудь приходил к вам.

– Да, – отвечал я, – у меня был дорогой гость.

И затем я прекратил всякие дальнейшие расспросы по этому предмету. Явление моей матери глубоко поразило меня и заставило сильно задуматься о моем тогдашнем нравственном состоянии. И не будь этого явления, Бог знает, что было бы со мной! Быть может, я погиб бы в житейской тине, как погибли многие из моих прежних товарищей.

Да, – заключил свой рассказ Семен Павлович, – дивны и непостижимы пути, которыми Отец Небесный влечет души и сердца грешников к покаянию и спасению! («Кормчий», 1897, № 36).

Явления умерших живым людям

28 февраля 1831 года скончался в Москве генерал Степан Степанович Апраксин. В молодых летах он коротко познакомился с князем Василием Вла¬димировичем Долгоруковым. Оба они служили в одном полку: первый -- в чине полковника, второй -- майора. Долгоруков умер в 1789 году в совершенной бедности, так что не было средств похоронить его. Друг его Степан Степанович Апраксин устроил на свой счет погребение и поминовение князя; казалось, он отдал последний долг, как родному брату.

На третий день после похорон -- умерший Долгоруков явился к своему благодетелю. Таинственный гость -- ПРЕДСКАЗАЛ сердобольному другу -- ДОЛГУЮ и Благополучную жизнь на земле и обещал явиться -- Незадолго до его кончины. После этого Апраксин был -- особенно внимателен к нуждам бедных и радовался всякий раз, когда представлялся ему случай к благотворительности.

Прошло сорок два года и, верный своему обещанию, князь Долгоруков -- ВТОРИЧНО Посетил старца-генерала. Прежде всего, князь напомнил о себе и о том благодеянии, какое ему было оказано много лет тому назад, потом увещевал своего друга -- ГОТОВИТЬСЯ к смерти через двадцать дней, и обещал ещё раз посетить его -- за три дня до кончины и вышел из комнаты. Апраксин поверил словам загробного вестника: исповедался, причастился и освятился елеем. За три дня до смерти он пригласил к се¬бе на ночь одного своего друга.

В одиннадцать часов ночи -- явился Долгоруков и вступил в беседу с Апраксиным. Присутствовавший друг после рассказывал многим, что во время разговора Апраксина с Долгоруковым он ощущал невольный Страх, хотя явившегося князя -- не видел, но голос его хорошо -- Слышал. Через три дня Апраксин -- скончался.

Монах затворник Георгий рассказывает в записке, найденной в его бумагах после смерти, следующий факт. «Когда всё покоилось в мирной тишине в самую глухую ночь, и мать моя почивала на ложе своем, вдруг озарился весь её покой светом. Отворилась дверь, увели¬чился свет, явился священник, бывший её духовником три года назад умерший, и принёс в руках своих икону. Тихо он приблизился к одру её и благословил образом стоявшую в радостном трепете и объятую страхом свою духовную дочь и возвестил ей вожделенные слова сии: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Бог даст тебе сына Георгия. Вот тебе и образ святого великомученика Георгия».

Несказанно обрадованная Божиим благословением, она приложилась к святому образу и взяв, поставила в божницу. Сим видение закончилось.
Дивное предсказание сбылось от Анны родился сын Георгий. Историю чудного явления затворник Георгий оканчивает словами: «Все это я имел счастие слышать от самой родительницы моей».

Ожившая покойница

В городе Рославле Смоленской губернии жила бедная дворянка Окнова, которая имела собственный дом. После долгой болезни она умерла; ее положили в гроб, а на третий день собравшиеся священники готовились уже выносить тело ее из дома в церковь, как, к общему изумлению, она поднялась из гроба и села: все пришли в ужас, и когда удостоверились, что она жива, извлекли ее из гроба и положили опять в постель. Болезнь ее после оживления не прошла. Ожившая жила -- еще несколько лет.

Я, будучи в Рославле в 1836 году, слышал от всех об этом необыкновенном событии, ходил к ней в дом и на¬шел ее при первом знакомстве уже разбитую параличом; она рассказывала мне следующее:
«Когда я умирала, то видела себя вознесенною вверх по воздуху и была представлена на какое-то страшное Судилище, должно полагать, мытарство, где стояла пред какими-то грозными мужами, пред которыми была развернута большая книга; судили они меня очень долго: в это время находилась я в несказанном ужасе, так что, когда теперь я об этом вспоминаю, прихожу в трепет; тут представляли многие дела мои, от юности сделанные, даже те, о которых я совершенно забыла и в грех -- не ставила.

По милости Божией, однако, казалось мне, я прощена была во многом и уже надеялась быть оправданною, как один грозный муж строго начал требовать от меня ответа, почему я ПЛОХО -- ВОСПИТАЛА сына своего, так, что он Впал -- в РАЗВРАТ и гибнет от своего дурного поведения. Я со слезами и трепетом оправдывалась, представляя ослушания сына и что он развратился, будучи уже в совершеннолетии. Долго длился суд за сына, тогда не внимали ни просьбам, ни воплям моим; наконец, грозный муж, обратясь к другому, сказал: отпустите ее, чтобы она принесла покаяние и оплакала, как следует, грехи. Тогда один из Ангелов взял, толкнул меня и Я почувствовала, как будто опускаюсь вниз, и, ожив, увидела себя лежа¬щею во гробе; около меня зажженные свечи горят и священники в облачении поют. Не столько строго я за прочие грехи судилась, -- гово-рила она, -- как за сына, и это истязание невыразимо тяжёлое было».

Влияние умерших -- на жизнь близких

Сто лет тому назад, в г. Владимире, у Золотых ворот, была парикмахерская некоего Павла Васильевича Карова. У этого парикмахера в Москве был родной брат Сергей Каров, тоже парикмахер. Брат этот Сергей на пятой неделе Великого Поста заболел и умер. Его родная сестра, тотчас сообщила о смерти его брату Павлу во Владимир. Но так как железной дороги в то время ещё не было, а распутица и бездорожье были страшные, то Павел Васильевич не смог приехать на похороны к брату. Наступила Пасха. В первый день праздника, часов около десяти вечера, Каров прилёг на диван и безотчетно задумался.

Вдруг отворяется снаружи дверь и входит в комнату -- покойный Каров, брат Павла, который, перекрестясь пред иконами, подошёл к Павлу и сказал: «Христос воскресе, Паша!».
Тот страшно испугался, но когда Сергей подошел поцеловаться, Павел ответил ему: Воистину воскресе, -- и поцеловались. Затем покойник сел рядом с братом на диван.
— Мать наша тебе кланяется, ей там хорошо, -- сказал явившийся брату. Мать умерла несколько лет тому назад.
— Да ведь ты. Сережа, умер -- спросил Павел брата.
— Да, действительно, я умер.
— А как же ты пришёл?
— А нас отпускают.


Кое-как ободренный Павел Каров встал, взял трубку, положил табаку и, закурив ее, предложил брату; но Сергей отказался, сказав: «У нас не курят». Не веря своим глазам, Павел начал тихонько ощупывать сюртук Сергея и оценивать, какого он качества. Оказалось, что сюртук был драповый, известного покроя, и у Павла не осталось более сомнения, что перед ним сидит именно его брат Сергей. Побеседовав, Сергей изъявил желание пойти домой и, выйдя от Павла, направился прямо к церкви Николы Зарядного, где в колоннах паперти и скрылся совершенно.

Во время беседы с Павлом, Сергей рассказал ему: «Когда меня похоронили, то сестра, забрав всё мое добро, до настоящего-то не добралась. У меня в сундуке -- двойное дно, и сделано так незаметно, что не зная, его нельзя найти. Вот ты и возьми себе этот сундук; в нем положено -- сто пятьдесят рублей и расписка князя Голицына за год за бритье. Он тебе деньги выдаст». Таким образом, Павлу Васильевичу оставалось только проверить сказанное братом.

В воскресенье на Фоминой неделе он выехал в Москву. Явившись к сестре, похоронившей Сергея Васильевича, Павел расспросил о последних днях брата, а равно и о том, в чем брат был похоронен. Сестра рассказала, что она положила брата в сюртуке таком-то, манишке такой-то, словом, она подтвер-дила всё то, что видел сам Павел на брате. Затем, справляясь о том, по-христиански ли брат окончил жизнь, получил ответ, что он был соборован маслом, исповедан и приобщен Святых Тайн накануне смерти.

Сестра показала пустой сундук брата. Павел попросил у неё этот сундук себе на память и сестра отдала его. Привез Павел Васильевич сундук в свой номер и стал осматривать его дно. Действительно, оказалось, что очень тонкая доска сверху дна -- привинчивалась к настоящему дну и поднималась, а под нею оказались ассигнации на сумму ровно полторы сотни рублей и расписка -- на девяносто рублей князя Голи¬цына. С этою распискою Павел Каров явился к князю и тот, не сказав ни слова, выдал ему девяносто рублей.

Об этом происшествии Павел Васильевич сообщил своему духовному отцу Гавриилу Ястребову. Отец Гавриил задумался над этим явлением. Спустя некоторое время, о. Гавриил пришел к Карову со Святою водою и вновь просил рассказать об этом событии, Павел Васильевич охотно повторил этот рассказ. Вскоре Павел Васильевич тяжко заболел и позвал к себе своего духовного отца. Желая вновь узнать истину, о. Гавриил в третий раз спросил Карова, правду ли он, Каров, рассказывает о явлении ему брата Сергея? Тогда Павел Васильевич, указывая на святые иконы и помня близкий смертный, час, удостоверил отца Гавриила, что все сказанное о явлении ему брата Сергея есть правда, и что ему не было нужды вводить о. Гавриила в заблуждение, что беседа и христосование с мертвым была -- абсолютно реальным случаем.


Возвращение из мертвых в Греции

Около четырех лет тому назад нам позвонили с просьбой приобщить Святых Таин одну пожилую женщину, вдову, живущую в пригороде Афин. Она была старостильница и, будучи почти совсем прикована к постели, не могла бывать в церкви. Хотя обычно мы не совершаем таких треб вне монастыря и направляем людей к приходскому священнику, тем не менее в этом случае у меня было какое-то чувство, что я должен идти, и, приготовив Святые Дары, я отправился из монастыря. Я обнаружил больную, лежащую в бедной комнатке: не имея средств, она зависела от соседей, которые приносили ей еду и другие необходимые вещи. Я поставил Святые Дары и спросил ее, хочет ли она в чем-нибудь исповедаться. Она ответила: "Нет, за последние три года на моей совести ничего нет, что уже не было бы исповедано, но есть один старый грех, о котором я хочу рассказать вам, хотя и исповедовала его многим священникам". Я ответил, что, если она уже исповедовала его, ей не следует делать этого снова. Но она настаивала, и вот что она мне рассказала.

Когда она была молода и только что вышла замуж, лет 35 тому, она забеременела в тот момент, когда ее семья была в очень тяжелом положении. Остальные члены семьи настаивали на аборте, но она отказалась наотрез. Всё же в конце концов она поддалась на угрозы свекрови, и операция была сделана. Медицинский контроль подпольных операций был очень примитивным, в результате чего она получила серьезную инфекцию и через несколько дней умерла, не имея возможности исповедать свой грех.

В момент смерти (а это было вечером) она почувствовала, что душа её -- Отделяется от тела так, как обычно это описывают: душа её оставалась поблизости и смотрела, как тело обмывают, одевают и укладывают в гроб.

Утром она последовала за процессией в церковь, наблюдала за отпеванием и видела, как гроб поставили в катафалк, чтобы отвезти его на кладбище. Душа как бы летала над телом на небольшой высоте. Вдруг на дороге появились два, как она описывала, "Диакона" в блистающих стихарях и орарях. Один из них читал свиток. Когда автомобиль приблизился, один из них поднял руку, и автомобиль -- замер. Шофер выбрался, чтобы посмотреть, что случилось с мотором.

А тем временем, Ангелы начали беседовать между собой. Тот, который держал свиток, содержавший, список её грехов, оторвался от чтения и сказал: "Жаль, в её списке - есть очень тяжёлый грех, и она предназначается Аду, потому что не исповедала его"

-- "Да, - сказал второй, - но жаль, что она должна быть наказана, потому что она не хотела этого делать, а ее заставила семья". "Очень хорошо, - ответил первый, - единственное, что можно сделать, -- это отослать её обратно, чтобы она могла -- Исповедать свой грех и покаяться в нём".

При этих словах она почувствовала, что её тащат обратно в тело, к которому она в этот момент чувствовала отвращение и омерзение. Спустя мгновение она очнулась и начала стучать изнутри гроба, который уже был закрыт. Можно вообразить последовавшую за этим сцену. Выслушав ее историю, которую я изложил здесь, я преподал ей Святое Причастие и ушел, славя Бога, даровавшего мне услышать это...


Жизнь после смерти
(Рассказ монахини Антонии)

Она увидела свое тело со стороны - лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. Она увидела свое тело со стороны - лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор. - Разряд! - крикнул профессор Псахес. Тело дернулось. Но она не почувствовала боли. - Разряд! - Сердце не реагирует! - Разряд! Еще! Еще! Врачи пытались «завести» ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору: - Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва. Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо - все в капельках пота. - Как жаль! - сказал Борис Исаакович. - Такая операция, шесть часов трудились... - Я здесь, доктор! Я живая! - закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась. Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней. Она услышала, как они говорят: - Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии... - Родня заберет. - Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка. Она шла рядом с каталкой. И кричала: - Я не умерла! Я не умерла! Но никто не слышал ее слов.

Жизнь

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом: - Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника... Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка - едва заметная буква «А». Матушка Антония перехватывает мой взгляд. Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное. - Это память о тюремном прошлом, - говорит монахиня. - Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была... - Расскажите! Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Минута кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?

Наша встреча не была случайной. В Печоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, получив весточку от знакомых верующих: «У нас чудесная монахиня есть. На том свете побывала». Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была устроительницей и настоятельницей женского монастыря в Вятских Полянах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой. С журналистом «Жизни» согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц. Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание. Наконец она произносит: - Расскажу. Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было - то было... Матушка Антония Совершает Крестное Знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву. Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.


Детство

- Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж - за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота. В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили - из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день облапали... Ну я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые. Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу...

Ворошилов

- Утром я, как самая маленькая, на вид мне давали лет двенадцать, пошла в разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолиднее. Подошла, спросила, как Ворошилова найти. Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета на Моховой улице. Нашли мы эту приемную. Явились туда всей гурьбой. «Куда?» - спросил нас милиционер у двери. - «К Ворошилову!» - «Зачем?» - «Это мы только ему скажем». Милиционер отвел нас в какой-то кабинет. За столом толстый начальник сидит. Глянул на нас строго: «Рассказывайте!». А я как заору: «Бежим, девчонки! Это не Ворошилов!». Такой шум мы устроили, что все сбежались. И тут вижу, как Ворошилов входит. Я его по фотографиям знала. Увел нас с собой. Велел принести бутербродов, чаю. Выслушал. И спросил: «Учиться хотите?» - «Да!» - «Скажите на кого, вам выпишут направление». Я выбрала геологический техникум в Кемеровской области...

А там беда вышла - с ворьем связалась. По глупости и от голодухи. Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали... В тюрьме мне не понравилось. - Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию - в поселок Нижний Куранах. Работала там в «Якутзолоте». Орден даже заслужила - Трудового Красного Знамени... Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал. И бил из-за ревности. Потом бросил. Горевать не стала - так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась. Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове. Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу: «Спасите! У меня сынок один, еще школьник - круглым сиротой останется!». Профессор Псахес взялся прооперировать... Знала, что операция опасная, боялась страшно! Тогда и про Бога вспомнила. Прежде такой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила. «Сон Богородицы» называется. Про Иисуса, все его страдания. Почти все Евангелие в этих стихах пересказано... Повезли меня на операцию, а я дрожу и «Сон Богородицы» шепчу. Дали наркоз, сверлить череп стали... Я боли не чувствую, но все слышу - как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают. «Все, - говорят, - просыпайся!» Я очнулась от наркоза, дернулась, хотела встать, подняться, тут сердце и остановилось. А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло - из себя, будто из платья, выскользнула...

Смерть

Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь. В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела! - Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе, - вспоминает монахиня. - Я поразилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла - случился заворот кишок.

 

Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери -- и прошла сквозь нее!



Мне стало страшно в мертвецкой. Бросилась к двери -- и прошла сквозь нее! Вышла на улицу - и остолбенела. Трава, солнце - все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня. Глупая мысль в голову пришла: «Я теперь человек-невидимка!». Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти - получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится. И я зарыдала, как никогда в жизни - ни раньше, ни потом - не рыдала...

Ад

Матушка Антония рассказывает: - Вдруг рядом со мной, как из воздуха, появились фигуры. Я их для себя назвала - воины. В одежде, как у святого Георгия Победоносца на иконах. Почему-то я знала, что они пришли за мной. Стала отбиваться. Кричу: «Не трогайте, фашисты!» Они властно взяли меня под руки. И внутри меня голос прозвучал: «Сейчас узнаешь, куда попадешь!» Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло - страсть! Боль и тоска невозможная. Я ору, ругаюсь всяко, а мне все больнее. Про эти мучения рассказать не могу - слов таких просто нет... И тут на правое ухо вроде как кто тихонечко шепчет: «Раба Божия Ангелина, перестань ругаться - тебя меньше мучить станут...» Я затихла. И за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонек впереди. Огонечек тоже летит, и я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчелка малая, тоже кто-то летит. Глянула вниз, а там множество мужчин с серыми лицами. Руки вверх тянут, и я их голоса слышу: «Помолись за нас!» А я перед тем, как умереть, неверующая была. В детстве окрестили, потом в храм не ходила. Выросла в детдоме, тогда нас всех атеистами воспитывали. Только перед операцией про Бога и вспомнила... Той «пчелки» справа не вижу, но чувствую ее. И знаю, что она не злая. Спрашиваю ее про людей: «Кто это и что это?» И голосок тот же, ласковый, отвечает: «Это тартарары. Твое место там...» Я поняла, что это и есть Ад.


Рай

- Вдруг я почувствовала себя как на Земле. Но все ярче, красивее, цветет, как весной. И аромат чудный, все благоухает. Меня еще поразило: одновременно на деревьях и цветы, и плоды - ведь так не бывает. Увидела стол массивный, резной, а за ним трое мужчин с одинаковыми очень красивыми лицами, как на иконе «Троица». А вокруг много-много людей. Я стою и не знаю, что делать. Подлетели ко мне те воины, которые в морг приходили, поставили меня на колени. Я наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что так не надо, а нужно, чтобы плечи были прямо, а голову склонить на грудь... И разговор начался с теми, что за столом сидели. Меня поразило: они знали все обо мне, все мои мысли. И их слова словно сами возникали во мне: «Бедная душа, что же ты столько грехов набрала!» А мне было ужасно стыдно: вдруг вспомнился каждый плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые я давно забыла. И мне себя жалко стало. Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого - сама свою душу сгубила..


Господь

- Внезапно я поняла, как надо называть того, кто в середине сидит, сказала: «Господи!» Он отозвался - в душе сразу такое райское блаженство наступило. Господь Спросил: «Хочешь на Землю?» - «Да, Господи!» - «А посмотри вокруг, как здесь хорошо!» Он руки вверх воздел. Я посмотрела вокруг - и ну все как засияло, так было необычайно красиво! А внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда: в сердце вошли бесконечная любовь, радость, счастье - все разом. И я сказала: «Прости, Господи, я недостойна!» И тут пришла мысль о сыне, и я сказала: «Господи, у меня сын есть Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась. Хочу, чтобы он не пропал!» Господь отвечает: «Ты вернешься, но исправь свою жизнь!» - «Но я не знаю как!» - «Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут! Молись!» - «Но как?» - «Сердцем и мыслью!».

Будущее

- И тут мне будущее открыли: «Выйдешь вновь замуж». - «Кто же меня возьмет такую?» - «Он сам тебя найдет». - «Да не нужен мне муж, я с прежним пьяницей на всю жизнь намучилась!» - «Новый будет добрый человек, но Тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его, женишь. А затем суждено тебе брата найти». - «Неужто он жив? Я с войны о Николае вестей не имею!» - «Инвалид он, на коляске ездит. Найдешь его в Татарии и сама туда с мужем переедешь. Ты брату будешь очень нужна, будешь ухаживать за ним и сама похоронишь его». - «А с сыном все хорошо будет?» - «За него не беспокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай. Помни Господа и расскажи людям о том, что видела здесь! И помни -- ты обещала Исправить свою жизнь!»


Возвращение

- Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: я замерзла сильно. Взмолилась: «Мне холодно!» И голос слышу в правом ухе: «Потерпи, сейчас за тобой придут!» И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой - хотели анатомировать меня везти. Подошли ко мне, а я простыню сбросила. Они - в крик и бежать! Профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит: «Не должно быть, что жива». Светит какой-то лампочкой в зрачок. А я все вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глазами. Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла. Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной. Борис Исаакович Псахес внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня.

Продолжение

- Еще в больнице, - говорила матушка Антония, - я написала о том, что со мной произошло, в журнал «Наука и религия». Не знаю, напечатали ли. Профессор Псахес назвал мой случай уникальным. Через три месяца выписали. - Уехала я обратно в Якутию, - рассказывает матушка Антония. - Опять в «Якутзолото» устроилась. Работаю, сына ращу. В церковь ходить стала, молиться. Все случилось так, как мне на том свете предсказано было. Замуж вышла, потом сына женила. И старшего брата Николая, с войны потерянного, нашла - в Татарии. Он одинокий был, инвалид на коляске, уже сильно больной. Мы переехали в Нижнекамск, поближе к брату. Квартиру нам с мужем там дали, как северянам. Я к тому времени уже на пенсии была. Ухаживала за братом до его смерти. Похоронила, оплакала. А потом и сама заболела. В боку закололо, во рту кисло стало. Терпела долго. По сравнению с адскими муками все земные болячки - как укол булавкой. Уговорили меня сын с мужем в больницу пойти. Из поликлиники отправили на обследование в Казань. А там нашли рак печени. Сказали, что с операцией опоздала, что метастазы пошли.

И такая тоска на меня напала - не передать. Грешная мысль пришла: «Кому я нужна такая, всем обуза!». Пошла на мост - топиться. А перед тем как в воду броситься, с небом решила попрощаться. Подняла глаза - и увидела кресты и купола. Храм. Думаю: помолюсь в последний раз. Пришла в собор. Стою перед иконой Богородицы и плачу. Тут женщина, что в храме убиралась, заметила мои слезы, подошла, спросила, что со мной случилось. Рассказала про рак, про то, что муж начал пить, что никому я не нужна, что у сына своя семья и я ему обуза. Что хотела руки на себя наложить. А женщина мне и говорит: «Тебе надо ехать в Набережные Челны. Туда приехал чудесный батюшка, архимандрит Кирилл из Риги. Он все на свете лечит!»


Архимандрит

Матушка Антония показывает фотокарточку священника, что висит у нее в келье. На снимке - благообразный, осанистый батюшка с двумя крестами на облачении. - Это мой духовный отец, - ласково говорит монахиня. - Архимандрит Кирилл (Бородин). Чудотворец и праведник. При советской власти в тюрьме за веру страдал. Он сам, врач по образованию, многих людей исцелил. В 1998 году отошел ко Господу. Мне отец Кирилл не только жизнь спас - душу вымолил. Приехала я тогда в Набережные Челны по указанному мне в церкви адресу, даже домой в Нижнекамск заезжать не стала. Очередь стоит в квартиру, в которой отец Кирилл принимает, длиннющая. Думаю, всю ночь стоять придется. Тут дверь распахивается, выходит священник и меня рукой манит: «Матушка, иди сюда!» Завел к себе. Ладонь на голову положил: «Ах, какая ты болящая!» И вдруг в меня радость вошла - как тогда, на том свете перед Господом... Хотела отцу Кириллу о себе рассказать, про то, что на том свете пережила, но он меня остановил: «Я все про тебя знаю».

Монастырь

Тут батюшка мне и говорит: «Езжай в Елабугу, там монастырь налаживается. Скажешь матушке Евгении, что я прислал», - рассказывает матушка Антония. - Я замялась: «Что вы, батюшка! Муж и сын у меня». Тут отец Кирилл странные слова произнес: «Нет никого у тебя!» Я ропщу: «Ночь уже!» А он, строго так: «Благословляю идти!». Куда денешься? Пошла на автовокзал. Автобусы рейсовые все уже ушли. Вдруг мужичок какой-то тормозит: «Кто на Елабугу?». До самого монастыря довез. Там уже ждали. Стала жить при монастыре и молиться. А силы таяли. Уж и есть мало что могла: печень совсем отказывала...
И вот сон мне однажды снится. Вижу четверых мужчин, одетых в белое. Они вокруг меня. Я лежу, а один из них говорит: «Тебе сейчас больно будет. Потерпи, не бойся, рак пройдет». Утром проснулась, а печень -- не болит. Аппетит появился -- на еду накинулась. Ем все, от чего раньше отказывалась -- булку, суп. И хоть бы раз в боку кольнуло! Тут отец Кирилл приехал. Рассказала ему про странный сон. Спрашиваю: «Кто меня во сне исцелил?» А батюшка отвечает: «Неужели ты не догадалась? Это тебе Божья милость!».


Сын

Благословил меня отец Кирилл домой в Нижнекамск съездить -- вещи забрать и документы оформить, - рассказывает матушка Антония. - Приехала, а сын и муж меня потеряли. Думали, померла уже. Мужу объяснила, что развод нужен, что в монастырь хочу, душа просится Богу служить. Он смирился. А сын - ни в какую: «Не пущу!». Посадил на цепь собачью. Три дня держал, даже в туалет водил на ней. Я молилась, чтобы Господь сына вразумил. Отпустил все же Саша меня в монастырь. Но в спину крикнул: «Теперь ты мне не мать...» Вспомнила я тогда, что Господь мне на том свете говорил: «Сын от тебя откажется»...

Постригли меня в монахини с именем Антония. В переводе с греческого это означает «приобретение взамен». В монастыре я поменяла свою жизнь, как тогда Господу обещала. Потом меня благословили в Вятских Полянах новый монастырь строить, настоятельницей поставили. Служила там. А после инфаркта на покой попросилась. Приехала в Псков, потом в Печоры перебралась. Здесь, возле святых мест, и молиться, и дышать легче... Про матушку Антонию в Печорах говорят с любовью. Рассказывают, что кроме великого дара утешать людей есть у нее способность видеть их сущность духовными очами. - Было время, когда действительно видела, - рассказывает матушка Антония. - Потом упросила Господа лишить меня этого дара. Тяжело это. - Мне говорили, что вы видели чудо в храме: таинство превращения хлеба и вина в плоть и кровь Христову. - Это было на Пасху, когда Царские врата, закрывающие вход в алтарь, распахнуты. Стою я возле Царских врат, жду причастия. И смотрю, как священники у алтаря таинство сотворяют, копьецом из просфоры частицы вынимают. Думаю я: как же хлеб станет Христовой плотью? И тут на алтаре как солнце засияло. Вижу - вместо просфоры младенчик лежит. Красивый такой, весь светится. А священники его копьецом в грудь! Закричала на весь храм: «Не трогайте младенчика!». Люди на меня смотрят, не поймут, в чем дело. А я вижу: чаша золотая, для причастия, делается прозрачной, словно стеклянная. И сама собой наполняется кровью. После службы со страхом рассказала обо всем своему духовному отцу. Он меня успокоил: «Господь тебе чудо показал, радуйся!». Вот и живу в радости. Хочу сказать всем: смерти нет, есть жизнь вечная. Надо только любить друг друга и быть верными Господу. - А будущее предсказываете? - Нет. Одно знаю: Россию тяжкие испытания ждут. Но если мы станем добрее, Господь нас простит...

Гость загробного мира

(Из записной книжки умершего инока)

Святой апостол Христов Павел, назидая современных ему солунских христиан, писал некогда им, чтобы они не предавались безмерной печали о своих умерших, что настанет неизбежный момент, когда воскресшие мертвые и оставшиеся еще в живых соединятся для встречи Господа. Разлучение одних с другими лишь временное, духовная связь не прерывается. История Церкви Божией и сказания священной и седой древности представляют нам много случаев, подтверждающих эту истину. Но и наше время, несмотря на его крайний скептицизм, не лишено такого, что может быть понято только при ярком свете христианской веры, и только ею одною может быть объяснено. Приведу один случай, глубоко запечатлевшийся в моей душе, рельефно подтверждающий близость и общение мертвых с живыми.

«В восьмидесятых годах прошлого века жил я в числе братии Троице-Сергиевой лавры. Одновременно со мною здесь же подвизался и простой, смиренный и неграмотный монах Смарагд, из крестьян Рязанской губернии, проходивший послушание при свечном ящике Троицкого собора. Всегда молчаливый и сосредоточенный, как бы ушедший в себя, он не был близок со всеми; но постоянным его доверием пользовался инок лавры отец Г., по просьбе Смарагда писавший ему иногда письма к его родному брату, крестьянину, посильно помогать которому материально Смарагд считал своей обязанностью. Всегда неизменно аккуратный и ревностный в исполнении возложенных на него послушаний, Смарагд несколько дней подряд не показывался в церкви и, когда я осведомился о причине, мне сказали, что Смарагд, вследствие быстротечной жесточайшей простуды, мирно предал дух свой Господеви, напутствованный всеми спасительными Таинствами Св. Церкви. Смерть в среде монашествующих не вызывает глубокой и безутешной горести о почившем и если бывает причиной чего – то это молитвы об умершем и глубоких размышлений о неизбежности смертного часа. Так было и здесь. При весьма скромной обстановке похоронили тело Смарагда на лаврском братском кладбище при Боголюбской Киновии и понемногу стали забывать о нем.

Прошло уже более сорока дней от его кончины. Однажды, в холодный зимний вечер, после вечернего богослужения, мы сидели вдвоем с о. Г. в его теплой и уютной келье, разбирая только что полученные им журналы и беседуя по поводу помещенных в них статей. Разговор наш был чисто литературного свойства и обыденных явлений не касался. Мирно пробеседовав со своим просвещенным другом до одиннадцати часов вечера, я, пожелав ему покойной ночи, удалился в свою келью. Наутро встречаю о. Г. Поздоровавшись, он говорит мне:

– А я вчера ночью едва не побежал было к тебе, и только один Бог укрепил меня в решимости остаться у себя в келье.

– Что за причина? – спрашиваю.

– Видишь ли, – продолжал о. Г., – как и тебе прекрасно известно, вчера о покойном Смарагде ни у тебя, ни у меня не было даже и мысли. Когда ты ушел, я, не имея охоты ко сну, тем не менее прилег отдохнуть на постель в своей спальне, оставив в зале на столе горящую лампу. Мысли, одна разнообразнее другой, вереницей проносились в голове моей. Вдруг я инстинктивно почувствовал, что в комнате есть .кто-то посторонний. Взглянул, – и в дверях залы вижу стоящим в мантии и клобуке покойного Смарагда. Он молчал, молчал и я, не чувствуя в то же время ни страха, ни смущения. Молчание первым нарушил Смарагд.

– А я к тебе, о. Г., – сказал он.

– Вижу, – отвечаю, – но ведь ты же, о. Смарагд, умер и каким образом здесь, со мною?

– Умер-то я умер, но телом, – отвечает – а душою, по милости Божией, жив.

– Как ты себя чувствуешь там?

– По неизреченному человеколюбию и милосердию Божию – хорошо.Потрудись, о. Г., написать брату о моей кончине, пусть помолится с домашними о душе моей.

– С готовностью исполнил бы твое желание, о. Смарагд; но адреса не помню и письмо с адресом давно затерял.

– Письмо это лежит в твоем письменном столе, в нижнем ящике, под бумагами.

– Видел ли ты кого-либо из святых Божиих на небе?

– Был я у святителя Димитрия Ростовского и лолучил его благословение.

– А видел ли ты Бога?

– Видел и поклонился Ему.

– Заклинаю тебя: скажи, что есть Бог?

Но, очевидно, вопрос мой был настолько высок и, пожалуй, дерзок, что явившийся мне загробный гость мой или не мог, или не хотел ответить на него. Положив палец на уста, он безмолвствовал. И мгновенно лицо его стало исчезать; через секунду на меня глядел голый остов; еще через секунду предо мною были только клобук и мантия, свившаяся в клубок, а затем безследно исчезнувшая. Только теперь, когда все видение окончилось, только теперь я почувствовал страх и непреодолимый ужас. Был момент, когда я готов был, как говорил тебе и ранее, бежать в твою келью, но, устыдившись своего малодушия и осенив себя крестным знамением – остался в келье. Желая проверить справедливость указания Смарагда относительно нужного письма, я заглянул в указанный ящик и действительно: оно преспокойно лежало под бумагами, давно мною забытое».

Конечно, много было, есть и, веруем, будет таких или подобных ему явлений, ясно удостоверяющих нас в той непреложной истине, что смерть для людей благочестивых, ходящих в делании заповедей Божиих, есть не более, как успение – сон, после которого следует сладкое пробуждение и внитие в сопричастие благих, яже уготова Бог любящим Его.

Заключим наш скромный рассказ глубоко знаменательными словами свт. Иоанна Златоуста: никтоже да убоится смерти, свободы бо нас Спасова смерть (А. Воскресенский, «Кормчий», 1911, № 16).

Явление умерших родным и друзьям с известием о своей смерти

Замечательный мыслитель, светский, но глубоко знающий богословскую литературу, передал преосвященному Никанору, архиепископу Одесскому следующее.

Один кавказец сидел ночью у себя в квартире и читал книгу. Поднимает голову, – и видит напротив себя в углу туман. Машет рукою, чтобы туман рассеять, но из тумана выделяется светлая фигура его невесты, которая была в эту минуту далеко в России. Он невольно падает пред тенью на колени. Невеста кладет ему венок на голову и исчезает в тумане. (Он долго чувствовал на голове как бы круг венка.) Идет сейчас же к твоим родителям и рассказывает о видении. Записали день и час, и что же? В этот день его невеста умерла («Странник», 1887).

----картинка линии разделения----

Один известный деятель Славянского благотворительного общества, рассказывал преосвященному Никанору, о своем брате офицере. Брат его в одном городе ехал с товарищем домой с вечерней пирушки в экипаже. Приехал и вошел в свою квартиру, а товарищ поехал дальше в свою квартиру. Входит брат в кабинет, сопровождаемый денщиком, а за письменным столом, к ним спиною, сидит его товарищ, с которым он только что расстался. Денщик говорит: «Вот и не заметил, как они вошли». Брат заглянул в лицо сидящему, и видит ужасное мертвенное лицо товарища. В ту же минуту слуга товарища прибежал доложить, что барин только что воротился домой и умер («Странник», 1887, сентябрь).

----картинка линии разделения----

У Евдокии Петровны Елагиной занемог сын Рафаил. Мальчику, горячо любимому, было около двух лет. Он сильно страдал, и мать, не сводя с него глаз, сидела подле его кроватки. Нечаянно она взглянула на дверь и в это мгновение видит входящую Марью Андреевну Мой-ер (урожденную Протасову), свою подругу. Евдокия Петровна вдруг вскакивает со стула, и бежит к ней навстречу с восклицанием: «Маша!». Но в дверях уже никого нет. С Евдокией Петровной сделалось дурно. В эту самую ночь и в этот самый час Марья Андреевна скончалась в Дерпте, как после было получено известие (Из сочинений В. А. Жуковского, т. 4).

----картинка линии разделения----

«В 1858 году, находясь на службе в Москве, – рассказывает Владимир Энгельгард, – я в начале февраля был командирован в Архангельск по делам службы. Перед самым отъездом я написал письмо моей матушке, жившей в Петербурге, убедительнейше прося ее заочно благословить меня в путь-дорогу. Затем немедленно я отправился. Остановившись на одной станции отдохнуть и не успев лечь на диван, я, к крайнему моему удивлению, вдруг вижу в нескольких шагах от меня матушку мою в сопровождении сестры моей, скончавшейся в 1846 году. Пораженный этим непостижимым видением, я не мог ни пошевельнуться, ни тронуться с места, но пристально и, признаюсь, с каким-то непонятным страхом, смотрел на явившихся мне дорогих лиц. Матушка совершенно как живая благословила меня крестным знамением. Я внезапно взял спичку, и зажег свечу, и в светлой комнате не стало видения!.. Это событие произошло с 12-го на 13 февраля 1858 года в третьем часу утра. Прибыв в Архангельск, я получил письмо от зятя с известием, что в эту самую ночь матушка моя скончалась» («Душеполезное Чтение», 1870).

----картинка линии разделения----

Когда Ломоносов плыл морем из заграницы в свое отечество, случилось с ним происшествие, которое он никогда не мог забыть. Михаил Васильевич видел во сне своего отца, выброшенного кораблекрушением на остров в Белом море, памятный ему с юности, потому что он некогда был прибит к нему бурею с отцом своим.

Лишь только он приехал в Санкт-Петербург, как поспешил справиться об отце у своих земляков и узнал, что он еще прошлой осенью отправился на рыбную ловлю и с тех пор не возвращался, а потому полагают, что с ним случилось несчастье.

Ломоносов так был поражен этим известием, как прежде своим сновидением, и дал себе слово отправиться на родину, отыскать тело несчастного отца на том самом острове, на котором он ему приснился и с честию похоронить. Но так как занятия в Санкт-Петербурге не позволяли Ломоносову исполнить это намерение, то он с купцами, возвращавшимися из Санкт-Петербурга на его родину, послал к тамошним родным своим письмо и поручил брату исполнить это предприятие.

Желание его было исполнено в то же лето: ватага холмогорских рыбаков, пристав к указанному острову, действительно отыскали мертвое тело. Василия Ломоносова, которое и предали земле («История Импер. Акад. Наук», С.-Пб., т. 2, с. 312).

----картинка линии разделения----

Графиня Елисавета Ивановна, супруга Владимира Григорьевича Орлова, до замужества была фрейлиной императрицы Екатерины П. В бытность Высочайшего двора в Царском Селе (1767 г.) Елисавета Ивановна занималась как-то своим туалетом в присутствии нескольких молодых подруг, в том числе графини Елисаветы Кирилловны Разумовской.

Веселые шутки и смех оживляли их беседу. Между тем, в полном рассеянии Елисавета Ивановна устремила взор свой на окно с приметной тревогой на лице, взглянула еще раз с большим удивлением и, посмотрев в третий раз, вдруг вскочила с кресла, говоря: «Батюшка приехал! Он подходит к окну». Побежали в сад, но тщетно искали везде Стакельберга, его не было ни в доме, ни в саду.

Глубокая печаль сменила радость на челе нежной дочери. Напрасно подруги старались разуверить ее, что видение было следствием игры воображения. Молодая Стакельберг повторила, что она три раза видела отца своего, что сначала сама не хотела верить своим глазам, и продолжала тосковать.

За обеденным столом у императрицы фрейлины забавлялись насчет легковерной подруги. Государыня пожелала узнать предмет их разговора, и князь И. С. Барятинский исполнил ее волю. «Успокойся, – сказала Государыня, – отца твоего нет в Петербурге. Он не мог бы приехать сюда без моего позволения. Тебе это показалось. Советую, однако, для любопытства записать сие видение». Через несколько дней получено было известие из Риги о кончине Стакельберга, и оказалось, что он умер в тот самый день и час, когда явился дочери («Словарь достопамятн. людей русской земли»).

----картинка линии разделения----

«Вскоре по выпуске в офицеры, дядя мой, Логгин Иванович Греч, отправился к армии, действовавшей против турок, – рассказывает в своих записках Н. И. Греч. – Умер он в 1772 году от моровой язвы в Яссах. Он был любимцем своей матери и, как говорит семейное предание, явился ей в минуту своей смерти. Моя бабушка, а его мать однажды после обеда легла отдохнуть; вскоре выбежала она из своей спальни встревоженная и спрашивала у домашних: «Где он?». Я еще не спала. «Кто?» – спрашивают ее домашние. «Как кто? Сын мой, Логгин Иванович! Я начала было засыпать, вдруг услышала шорох, открыла глаза и вижу, что он проходит бережно, с остановкой, мимо дверей спальни, чтобы не разбудить меня. Где он? Не прячьте его». Ее уверили, что Логгин Иванович не приезжал, и что ей это пригрезилось, и она со слезами убедилась в своей ошибке. В это время вошел в комнату зять ее Безак. Узнав о случившемся, он призадумался и, вынув из кармана записную книжку, записал день и час этого случая. Через две недели было получено письмо: в этот самый час Логгин Иванович скончался» (Из записок Н. И. Греча). 

Сила церковного поминовения

(Рассказ прот. Григория Утробина)

Одна благочестивая старица по имени Параскева, разговаривая со мною о разных религиозных предметах, рассказала мне следующее событие из своей жизни: «Отец мой, – говорила она, – к несчастию, умер внезапной смертью без исповеди и причастия Св. Тайн Христовых.

Зная, что покойный был человек грешный, как и все мы, подверженный разного рода немощам, особенно нетрезвости, от чего, думаю, и последовала ему внезапная кончина, я в течение сорока дней с особенным усердием молилась об упокоении его души, подавала каждодневно посильную милостыню нищим и, в особенности, просила служащих священников вынимать частицы за его упокоение при совершении Литургии, а служба у нас, как знаете, совершается ежедневно. В конце сороковых дней вижу я сон: мне представилось какое-то обширное темное место, в конце которого в углу стоит мой отец, но только малого роста против того, какой он имел при жизни. Вдруг он говорит мне весьма внятно:

– Паша! Ведь я жив!

– Да зачем ты так мал?- спросила я.

– Мал я за грехи мои, – сказал он, – только ты продолжай молиться Богу за меня, корми голодных, особенно не забывай проскомидию, и я вырасту.

И еще что-то говорил, но я теперь этого не припоминаю. В заключение еще сказал громко: «Пашенька! Молись же Богу, ведь я жив!». Тем видение мое и кончилось».

Нужно ли к этому прибавлять что-нибудь? Ничего, кроме того, что мы обязаны молиться о всех усопших отцах и братиях наших, да помилует их Господь по велицей Своей милости, особенно же не оставлять молитв наших о них при совершении Божественной Литургии. Слышал этот рассказ давно, но записал на память 26 декабря 1870 года («Странник», 1880).

Участие умерших в судьбе живых и особенно родных и друзей

Один архиепископ, жестоко страдавший меланхолическими припадками, усердно просил себе помощи у Бога. Раз во время вечерней молитвы он заметил, что в передней его комнате разлился свет, который постепенно усиливался и, наконец, окружил его самого. Тут он увидел какую-то женщину и, всмотревшись в нее, узнал покойную мать свою. «Зачем так горько плачешь, сын мой? – сказала она. – Ты понимаешь ли чего просишь у Господа? Для Господа нетрудно исполнить твое прошение, но, знаешь ли, чего через это лишаешь себя? Ты и сам не знаешь, чего себе просишь». И, дав ему несколько наставлений, стала невидима («Письма святогорца», п. 218).

----картинка линии разделения----

20 апреля 1851 года в Троице-Сергиевой лавре умер иеромонах о. Симеон, которого похоронили с подобающей честью. На другой день после погребения, рано утром, один из духовных его детей М. сидел у себя на кровати, будучи обуреваем помыслами оставления обители. Но вот он чувствует, что кто-то есть около него, подняв голову, он видит о. Симеона, который, подойдя к нему с веселым лицом покачав головою говорит: «Полно тебе греховным помыслам предаваться, – борись и сопротивляйся им, а обители обеими руками держись» («Монастырские письма», п. 29).

----картинка линии разделения----

«Это было давно, когда я еще учился в коммерческом училище, – рассказывает писатель Кельсиев. – Я жил на квартире, недалеко от училища, а отец мой с семейством жил на Васильевском острове. Он служил чиновником в таможне и занимал казенную квартиру около Биржи. Занятый службой, он посещал меня редко. Однажды ночью, когда я еще не ложился спать и читал какую-то книгу, находясь один в комнате, вижу – дверь отворяется и в комнату входит мой отец, бледный такой, печальный. Я нисколько не удивился его приходу, зная его заботливость обо мне. Он прямо подошел ко мне и говорит: «Вася, я пришел тебя благословить… Живи хорошенько и не забывай рога». Сказав это, отец благословил меня, как следует, и скрылся, т.е. вышел в эту же дверь.

Это посещение не произвело на меня, как вещь обыкновенная, никакого впечатления. Но каково же потом было мое удивление? Немного спустя после ухода моего отца ко мне стучат. Отворив дверь, я увидел кучера, приехавшего за мною. Он мне сказал, что отец мой только что скончался. И действительно, как оказалось, он умер не больше часа тому назад, почти в то самое время, когда я видел его у себя в комнате. Тут для меня стало ясно: отец благословил меня уже умерший» («Ребус», 1884, № 11).

----картинка линии разделения----

«Однажды вечером или, пожалуй, уже ночью, – рассказывал император Павел I – я в сопровождении князя Куракина и двух слуг шел по петербургским улицам. Мы провели вечер во дворце за разговором и табаком и вздумали для освежения сделать прогулку инкогнито при луне. Это было в лучшую пору нашей весны, конечно, не южного климата.

Разговор наш шел не о религии, и не о чем-либо серьезном, а, напротив, был веселого свойства. Куракин так и сыпал шутками насчет встречных. Лунный свет был так ярок, что при нем можно было бы читать письмо и, следовательно, тени были очень густы.

При повороте в одну из улиц вдруг вижу я в глубине подъезда высокую худую фигуру, завернутую в плащ, вроде испанского, и в военной, надвинутой на глаза, шляпе. Он будто ждал кого-то.

Только что я миновал его, он вышел и пошел около меня с левой стороны, не говоря ни слова. Я не мог разглядеть ни одной черты лица его. Мне казалось, что ноги его, ступая на плиты тротуара, производят страшный звук, как будто камень ударялся о камень. Я был изумлен, и охватившее меня чувство стало еще сильнее, когда я почувствовал ледяной холод в моем левом боку, со стороны незнакомца.

Я вздрогнул и, обратись к Куракину, сказал:

– Судьба нам послала странного спутника.

– Какого спутника? – спросил Куракин.

– Господина, идущего у меня слева, которого, кажется, можно заметить по шуму, производимому им.

Куракин раскрыл глаза в изумлении и заметил, что никого нет у меня с левой стороны.

– Как? Ты не видишь этого человека между мною и стеной дома?

– Ваше высочество, вы идете возле самой стены и физически невозможно, чтобы кто-нибудь был между вами и стеной.

Я протянул руку, и точно, ощупал камень. Но все-таки незнакомец был тут, и шел со мною шаг в шаг, и звуки шагов его, как удары молота, раздавались по тротуару. Я посмотрел на него внимательнее прежнего, под шляпой сверкнули глаза столь блестящие, таких я не видал никогда ни прежде, ни после. Они смотрели прямо на меня, и производили какое-то околдовывающее действие.

– Ах, – сказал я Куракину, – я не могу передать тебе, что я чувствую, но только во мне происходит что - то особенное.

Я дрожал не от страха, но от холода. Я чувствовал, как что-то особенное пронзало все мои члены и мне казалось, что кровь замерзла в моих жилах. Вдруг из-под плаща, закрывавшего рот таинственного спутника, раздался глухой и грустный голос: «Павел!». Я был во власти какой-то неведомой силы и машинально ответил: «Что вам нужно?» – «Павел!» – сказал опять голос, на этот раз, впрочем, сочувственно, но с еще большим оттенком грусти. Я не мог сказать ни слова. Голос снова назвал меня по имени, и незнакомец остановился. Я чувствовал какую-то внутреннюю потребность сделать то же.

– Павел! Павел! Бедный князь!

Я обратился к Куракину, который также остановился:

– Слышишь? – спросил я его.

– Ничего не слышу, – отвечал тот, – решительно ничего. Что касается меня, то этот голос и до сих пор раздается в моих ушах. Я сделал отчаянное усилие над собою, и спросил незнакомца, кто он и что ему нужно?

– Кто я?.. Бедный Павел! Я тот, кто принимает участие в твоей судьбе, и кто хочет, чтобы ты не особенно привязывался к этому миру, потому что ты недолго останешься в нем. Живи по законам справедливости, и конец твой будет спокоен. Бойся укора совести: для благодарной души нет более чувствительного наказания.

Он пошел снова, глядя на меня все тем же проницательным взором. И если прежде я остановился, когда остановился он, так и теперь я почувствовал необходимость пойти, потому только, что пошел он. Он не говорил и я не чувствовал особенного желания обратиться к нему с речью. Я шел за ним, потому что он теперь направлял меня.

Это продолжалось около часа. Где мы шли, я не знаю. Наконец, мы пришли к большой площади, между мостом через Неву и зданием Сената. Он пошел прямо к одному, как бы заранее отмеченному месту площади, где в то время воздвигался монумент Петру Великому, я, конечно, следовал за ним и затем он остановился.

– Прощай, Павел! – сказал он. – Ты еще увидишь меня.

При этом шляпа его поднялась, как бы сама собою, и глазам моим представился орлиный взор, смуглый лоб и строгая улыбка моего прадеда Петра Великого. Когда я пришел в себя от страха, его уже не было предо мною».

К какому именно времени относится это видение определить можно только приблизительно. Великий князь рассказывал его 10 июля 1782 года в Брюсселе в присутствии Оберкирх, которая, записав его рассказ, свидетельствует, что Павел Петрович был искренно и глубоко убежден в реальности представившегося ему видения. Так как спутником цесаревича во время этого видения был князь Куракин, вернувшийся в Петербург из заграничного своего путешествия только в 1772 году, то видение Павла Петровича должно было иметь место в 1773-1782 годах («Русский Архив», 1869, № 3).

----картинка линии разделения----

Митрополит Платон передает следующий случай из своей жизни: «Когда я епископствовал на Дону, явился мне император Николай Павлович, это было в конце сорокоуста по скончавшемуся государю. Сижу я у себя, время было около полуночи, под воскресенье, сижу и читаю очередную проповедь одного священника, в которую и было погружено все мое внимание. Стало быть, воображение бездействовало и ни к чему меня не приготовляло. По правую сторону от моего стола находилась дверь в приемную и она по обыкновению настежь была отворена. Сижу я, с углублением читая проповедь, кое-что мараю в ней, и вдруг чувствую, что меня что-то ударило в правый бок, ударило слегка, как будто детским резиновым мячиком, брошенным из растворенной двери. Я не мог не взглянуть в эту сторону, взглянул и что же представилось глазам моим?

В дверях стоит во всем своем царском величии, немного склонясь в сторону, государь император Николай Павлович, устремляя на меня свой орлиный взор. И это не было какое-нибудь туманное, призрачное явление, нет, я вижу незабвенного моего царя как живого и все в нем, до мельчайших подробностей, явилось мне в осязаемых очертаниях. Мог ли я не прийти в трепетное смущение?

Смотрю на явившегося возлюбленного царя, и он проницательно, величественно и, вместе с тем, добродушно смотрит на меня. И это было не на мгновение. Невольно возник в душе моей вопрос: встать ли мне и поклониться? Но как кланяться привидению? А с другой стороны, как не поклониться царю?

Привстаю, и в эти секунды ясный, дивный образ великого из царей земных стал мало-помалу переходить в туманный призрак, стал исчезать, не двигаясь с места, и исчез, но я не заплакал и вот с той поры реже стали падать из глаз моих слезы при воспоминании о незабвенном царе Русского царства.

Не знаю, – добавил митрополит, обратившись к слушавшим рассказ, – поверите ли вы этому? Но не забывайте, я старик и хотя недостойный, но служитель алтаря Господня, и мне нет никакой надобности говорить ложь или вымысел» («Новое Время», 1893, апрель).

----картинка линии разделения----

«17 сентября явился я к митрополиту Филарету с обычным докладом о состоянии обители, – рассказывает наместник, архимандрит Антоний (митрополит был в это время в Троице-Сергиевой лавре). – После моего доклада, преосвященный говорит:

– Я ныне видел сон и мне сказано: «Берегись 19-го числа».

На это я заметил ему:

– Владыка святый, разве можно верить сновидениям и искать в них какого-нибудь значения? Как же можно притом обращать внимание на такое неопределенное указание? Девятнадцатых чисел в году бывает двенадцать.

Выслушав это, он с чувством сердечной уверенности сказал мне:

– Не сон я видел, мне явился родитель мой и сказал те слова, я думаю с этого времени каждое 19-е число причащаться Св. Тайн. – Я сказал, что это желание доброе.

Через два дня после сего, 19-го сентября, во вторник на Литургии в домовой церкви он причастился Св. Тайн. В октябре он был в Москве и 19-го числа, в четверг, там причастился Св. Тайн в своей домовой церкви. Вскоре наступил ноябрь, в котором роковое 19-е число приходилось на воскресенье.

Пред тем все время владыка чувствовал себя хорошо и легко, принимал посетителей, ревностно занимался делами, выезжал иногда из дома. На неделе перед 19-м числом принимал он одного из своих почитателей, который при прощании передал ему просьбу одной почтенной дамы, так уважавшей святителя, что она желала бы быть у него и принять его благословение. Владыка сказал: «Пусть приедет, только прежде 19-го числа». Так глубоко засела в нем мысль о 19-м числе.

18 ноября, в субботу, владыка говорит своему келейному иеродиакону Парфению, что завтра он будет служить Литургию в своей домовой церкви, и чтоб все было приготовлено к служению. Старик Парфений, отличавшийся прямотою и откровенностью, решил заметить старцу-митрополиту, что тот утомится от служения и не сможет, пожалуй, служить в Введеньев день, что лучше бы тогда отслужить. Но владыка заметил ему: «Это не твое дело, скажи, что я завтра служу». Он отслужил Литургию и в тот же день, 19-го числа, скончался» («Простая речь о мудреных вещах», М. Погодин).

----картинка линии разделения----

Затворник Георгий (Машурин) рассказывает в записке, найденной в его бумагах после смерти, следующий факт.

«Когда все покоилось в мирной тишине в самую глухую ночь, и мать моя почивала на ложе своем, вдруг озарился весь ее покой светом. Отворилась дверь, увеличился свет, явился священник, бывший ее духовником и уже три года почивавший во гробе, и принес в руках своих икону. Тихо он приблизился к одру ее и благословил образом стоявшую в радостном трепете и объятую страхом свою духовную дочь и возвестил ей вожделенные слова сии: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Бог даст тебе сына Георгия. Вот тебе и образ святого великомученика Георгия».

Несказанно обрадованная Божиим благословением, она приложилась к святому образу и, приняв на свои руки, поставила в божницу. Сим видение окончилось».

Дивный сон этот сбылся: от Анны родился сын Георгий. Историю чудного сновидения затворник Георгий оканчивает словами: «Все это я имел счастие слышать от самой родительницы моей» (Из записок затворника Георгия).

----картинка линии разделения----

Иеромонах Аникита (в миру князь Сергий Шахматов), услышав о болезни своей благочестивой матери, отправился к ней, чтобы проститься и получить благословение на вступление в монашество, но застал ее уже бездыханною.

Горько он плакал о том, что она не успела благословить его. Благочестивая мать не замедлила утешить его своим явлением. Во время легкого сна она явилась к нему со светлым лицом и сказала: «Благословить много, а дозволить можно» (О жизни и трудах иеромонаха Аникиты).

----картинка линии разделения----

«Я была еще маленькой девочкой, – рассказывает одна дама, – когда мне случилось быть свидетельницей необыкновенного следующего случая, который до самой смерти сохранился в моей памяти. Однажды вечером, только что я легла в постель, погасив свечи, вдруг вижу, к величайшему моему удивлению, перед камином, не совсем еще погасшим, сидит какой-то священник и греет себе руки. По своему телосложению, наружности и осанке он походил на одного из наших дядей, протоиерея, недалеко жившего от нас. Я тотчас сообщила об этом сестре, которая спала вместе со мною. Она взглянула на камин и увидела то же самое явление, причем, в сидевшем также признала нашего дядю.

Невыразимый ужас тогда овладел нами, и мы изо всех сил стали кричать и звать на помощь. Наш отец, спавший в соседней комнате, разбуженный этими отчаянными криками, вскочил с постели и прибежал к нам со свечою в руках. Привидение исчезло. На следующее утро мы получили письмо, из которого узнали, что наш дядюшка протоиерей скончался в тот самый день и час, когда мы его видели» («Петербургский Лист.», 1883).

----картинка линии разделения----

Накануне праздника Святой Пятидесятницы преосвященный Тульский Димитрий видел сон, что он находится в одесском кафедральном соборе. На архиерейском амвоне стоит архиепископ Одесский Иннокентий, со свитком бумаг. Вручая свиток епископу Димитрию, он сказал: «Отец Димитрий, докончите». Оказалось потом, что архиепископ Иннокентий умер накануне Пятидесятницы и преосвященный Димитрий был назначен преемником ему (Прибавление к «Херсонским епарх. ведом.», 1887).

----картинка линии разделения----

В г. Свенцянах, Виленской губернии, один шляхтич похоронил свою жену, умершую на последнем месяце беременности. Ребенок, по заключению врачей, умер тоже, и шляхтич таким образом сразу лишился двух дорогих ему существ… Потеря эта подействовала на него чрезвычайно… Вернувшись с похорон домой, он пошел к себе в комнату и лег на диван, стараясь уснуть для того, чтобы хотя немного успокоиться от горя. Вместо облегчения сон принес ему, однако, нечто совершенно другое…

Только что он закрыл глаза, как вполне ясно увидел около дивана свою жену вместе с ребенком. Из глаз ее капали слезы, она протягивала к мужу руки и жалобным голосом говорила: «Зачем ты похоронил нас живыми?.. Зачем?». Шляхтич вскочил; на лбу его выступили крупные капли холодного пота. В комнате не было никого. Он перекрестился и, думая, что ему просто показалось, снова лег на диван.

Через несколько секунд видение снова повторилось. На этот раз лицо жены было искажено ужасным страданием… Ребенок лежал у ее ног мертвый, широко раскинув ручки, с посиневшим лицом и выкатившимися из орбит глазами. Шляхтич не знал, что ему делать. Похороны жены его происходили утром, и он до глубокой ночи ходил по комнатам в доме своем, боясь заснуть и увидеть ужасную картину.

Наконец, ночью физическая усталость и душевное потрясение взяли свое. Он не мог более бороться со сном, лег и в третий раз увидел жену и ребенка. Жена стояла перед ним и укоризненно шептала: «Ты похоронил нас живыми, ты живыми нас похоронил». Шляхтич не выдержал. Утром чуть в окнах показался свет, он побежал на кладбище и заставил могильщиков разрыть могилу. Когда открыли гроб, глазам присутствовавших представилась ужасная картина: женщина в могиле разрешилась от бремени и лежала мертвая лицом вниз, судорожно впившись зубами в подушку… Ребенок тоже был мертв («Петербургская газета», 1893, № 208).

----картинка линии разделения----

По большей части умершие являются в момент своей смерти только одному лицу, но случается, что их видят несколько человек одновременно. «Несколько лет тому назад, – рассказывает В. Стрит, – я сидел у себя дома с товарищами на площадке лестницы, которая вела из наших верхних комнат в большие сени, куда выходили комнаты отца, матери и сестры. Вдруг все мы слышим громкий стук в дверь. Мать тоже слышала его и крикнула мне, чтобы я шел отворить. Не успел я сбежать с лестницы, как дверь отворилась сама и в сени вошла моя тетка, старшая сестра моей матери. Она направилась прямо в гостиную. «Почему это тетка Тальбот прошла прямо в гостиную?» – удивились мы все, и пошли за нею в гостиную. Но там, к великому нашему удивлению, мы никого не нашли.

«Наверное, мы услышим о ее смерти», – сказал отец, записывая день и час явления ее. Вечером того же дня мы получили депешу, извещавшую нас о смерти тетки. Она скончалась в три часа дня, именно в тот час, когда мы видели явление ее» («Петербургский Листок», 1892, № 112).

----картинка линии разделения----

У помещика В. Дроцянского, жившего в деревне Кутилове, был брат, давно больной чахоткою. В то время, когда у Дроцянского гостило несколько соседей, им было получено письмо от жены больного брата, которая писала, что болезнь ее мужа приняла угрожающий характер, и просила немедленно приехать к умирающему. Письмо это он показал гостям и сказал, что завтра же утром поедет к брату.

Выйдя из гостиной в переднюю, чтобы отдать нужные приказания прислуге, он с удивлением увидел в передней своего брата, который снимал с себя пальто. «Какая мистификация, – воскликнул он и возвратился в комнату, чтобы объявить своим домашним о приезде брата и показать последнему только что полученное им письмо. Спустя минуту он возвращается в переднюю к брату, но не находит его ни там, ни во всем доме. Дроцянский спрашивает прислугу и гостей, причем оказалось, что эти последние и, особенно, один из гостей, именно Жель, совершенно ясно видели брата в передней, но объяснить, каким образом он мог вдруг исчезнуть, они не могли.

На другой день, поутру, Дроцянский получил телеграмму о кончине брата в одиннадцать часов вечера накануне, как раз в то время, когда он явился («Ребус», 1893),

----картинка линии разделения----

«Моя служба заставляет меня дежурить в госпитале, – рассказывает доктор Вакуловский. – Дежурства эти продолжаются в течение суток и иной раз бывают чрезвычайно утомительны, так что ночью не удается и выспаться: то позовут к больному, то привезут человека, требующего немедленной помощи. Однажды, во время дежурства, это было в минувшую зиму, я только что улегся спать, как вдруг стучит кто-то. Отворяю дверь, – вижу фельдшера:

– Ваше благородие, в пятой палате такой-то больной очень плох.

– Хорошо, – сказал я, – сейчас иду. Поднимаюсь по лестнице и вижу – стоит больной, в халате. «Зачем не спишь?» – оказал я, и вдруг его не стало. Неприятно сделалось. Прихожу в палату, а фельдшер говорит: «Сейчас умер». Прикладываю руку ко лбу – холодный, щупаю пульс – не бьется, кладу руку на сердце – все тихо. Умерший – вылитое лицо того, что попался мне навстречу на лестнице. Я не передавал никому об этом, только внес этот случай в свою записную книжку. Вернувшись в дежурную, я не мог тотчас же лечь спать, а сел писать и написал статью по поводу столетия со дня рождения В. А. Жуковского, появившуюся потом в Русинской газете «Слово». Очевидно, мозг мой не был вовсе настроен к чему-либо фантастическому, о чем не замедлили бы говорить иные, если бы я вздумал рассказывать им этот факт. Значит, не галлюцинация было то, что я увидел перед собой умершего больного» («Ребус», 1882, № 49).

----картинка линии разделения----

«В год кончины моей матушки, – рассказывает ветеран, служивший в конной артиллерии в начале нынешнего столетия, – я получил от нее письмо, в котором она извещала меня, что собирается на все лето пожаловать ко мне. Это было в конце зимы. Я отвечал ей, что буду чрезвычайно рад и приготовлю все для ее полного спокойствия.

Зная, как она любит цветы и всякого рода роскошь, я отделал заново большую половину дома, обращенную к саду и прилегавшую к оранжерее, а себе оставил половину, выходившую окнами во двор. Вечера еще были довольно долги и я, по обычаю своему, каждый вечер после чая отдыхал на своей постели и что-нибудь читал. Однажды, лежа в спальне, вдруг вижу, дверь моей комнаты отворяется и входит матушка. Я мгновенно вскочил с постели и, запахнув халат, бросился к ней навстречу, говоря: «Матушка, как я рад, что вы пожаловали», совершенно забывая, что это еще зима и что в доме не было никакого предварительного движения, возвещавшего ее прибытие. Она сделала несколько шагов ко мне, пристально посмотрела на меня и исчезла. Я был поражен. В первую минуту даже не мог сообразить, что у нас только конец зимы, а когда пришел в себя, то готов был уверять, что это точно матушка была у меня, так было реально это видение.

Спустя недели две после этого случая, я получил письмо от сестры Прасковьи Ивановны, которая извещала, что матушка умерла как раз в тот день и час, когда она явилась мне в тульской деревне» («Ребус», 1887, № 1).

----картинка линии разделения----

В Соединенных Штатах Америки, в городе Филадельфия, был дом, известный как «неспокойный», так что никто не решался жить в нем. Однажды, в этот город приехали две сестры, с намерением остаться жить здесь. Они искали себе квартиру, и кто-то указал им на этот дом. Хозяин неспокойного дома согласился пустить их без всякой платы, не скрывая, однако, причины, по которой он остается давно без жильцов. Сестры переехали на жительство в страшный дом.

В первые два-три дня ничего особенного не заметили. Но вот однажды ночью, когда они уже легли было спать, в доме поднялся какой-то непонятный шум, так что они поневоле перепугались. Встав с постели, одна из них спросила: «Кто здесь и что нужно?». Вдруг, как будто из земли, явился незнакомый мужчина и говорит: «Вот так давно бы спросили меня, поэтому я и давал о себе знать всякими способами. Я прошу вас помочь мне, а в чем именно, выслушайте меня. Несколько лет тому назад я был хозяином этого дома. Однажды, ко мне приехал мой племянник-сирота, которому я предложил жить у меня. Он был человек бедный. У меня было намерение оставить ему все состояние, так как кроме него у меня никого не было из родных. Я полюбил его и ничего от него не скрывал, так что он знал, что у меня были большие деньги. Однажды ночью он зарезал меня и труп мой скрыл в этой самой комнате под полом, а деньги, сто тысяч долларов, украл, и в ту же злосчастную ночь уехал из этого города по железной дороге и теперь живет под чужим именем вдали отсюда.

Прошу вас заявить об этом полиции, которая найдет мой труп под полом и предаст надлежащему погребению, и я тогда уже успокоюсь».

На другой день сестры заявили об этом кому нужно, и действительно был найден под полом скелет человека, который и предан был земле по христианскому обряду. С тех пор в доме стало спокойно (Сообщено устно одним интеллигентным лицом). Спустя два года после этого видения, он, коленопреклоненный на молитве, тихо и мирно скончался («Душеполезное Чтение», 1868).

----картинка линии разделения----

Одна благочестивая жена перед своей смертью рассказала своему другу следующее.

«В прошлую ночь явилась мне во сне покойная моя сестра.

– Любезная моя, ты слишком страшишься близкой твоей смерти, – сказала она, – хочешь ли узнать, что такое смерть?

– Да, хочу.

– Хорошо, сестра, я покажу тебе, что такое смерть. Смотри, вот она!

Тут явившаяся тихо склонилась на софу, и тотчас из ее тела вышел чрезвычайно тонкий светлый образ человеческий: то была смерть Тут я пробудилась» («Душеполезные размышления», 1882, № 5).

----картинка линии разделения----

В «Могилевских епархиальных ведомостях» помещено описание следующего случая из жизни митрополита Платона.

«В моей жизни, – говорил преосвященный, – есть один случай, при котором я видел тень другого человека, да притом же, так живо и отчетливо, как вот вас вижу теперь. Это было в тридцатых годах, когда я состоял инспектором Санкт-Петербургской духовной академии. У нас был в числе студентов Иван Крылов, из Орловской семинарии, известный мне, когда я был там наставником. Учился он недурно, был хорошего поведения и благообразного вида. Раз он приходит ко мне и просит, чтобы позволил ему отправиться в больницу. Я думаю себе: «Верно он истощал, пусть там покормят его получше и он поправится. А может быть и курсовое сочинение там напишет. Проходит несколько времени, я о нем ничего не слышу, доктор ничего не говорит. Но вот, однажды, лежу я на диване и читаю книгу, смотрю – стоит Крылов и прямо смотрит на меня. Лицо его вижу так ясно, вот как вас, но тело его было, как бы в тумане или облаке. Я взглянул на него. Он… Меня передернуло. Призрак точно понесся к окну и скрылся. Я еще раздумывал, что бы это значило, слышу стук в мою дверь, входит больничный сторож и говорит мне:

– Студент Крылов Богу душу отдал.

– Давно ли? – спросил я в изумлении.

– Да вот минут пять, я только собрался к вам.

Вот извольте разгадать эту тайну, – сказал архипастырь, обращаясь ко всем присутствовавшим при рассказе. Все молчали. – Все это, – заключил владыка, – несомненно, доказывает нам какую-то таинственную связь между нами и душами умерших» («Могилевские Епархиальные Ведомости», 1883).

----картинка линии разделения----

«Идя по скиту, – так рассказывает один из монашествующей братии Троице-Сергиевой лавры, – зашел я к умирающему Вуколу, послушнику покойного схимонаха Моисея. В тот день, когда я был у него, его соборовали маслом. Увидав его в благодушном состоянии, я спросил:

– Что, о. Вукол, видно, в путь собираешься?

– Да, батюшка, помолись, да пошлет мне, грешному, Господь Свою милость.

– Кланяйся от меня своему о. Моисею.

– Я ныне, – говорит больной, – виделся с ним, он был у меня и вот здесь читал акафист Богоматери, а меня, как и прежде бывало, заставил петь припевы, и так все правило совершил у меня. И сказал мне с радостью: «Мы с тобою и там вместе будем жить, мне позволено прийти проводить тебя туда». Помолились мы еще с ним, и я как бы совершенно был здоров, перекрестил он меня и отошел. Так я, батюшка, жду не дождусь, когда пошлет Господь перевести меня отсюда. Отец Моисей сказал, что там несказанно хорошо» (Монастырские письма, 35).

----картинка линии разделения----

В одном селе жила почтенная чета: старик, заштатный священник, отец Г., и старушка, жена его. Жили они очень долго на свете и, как говорится, душа в душу. Отец Г. приобрел своею жизнью уважение у многих в окрестности. Это был человек доброго старого времени, хлебосол, приветливый и добрый. Но всему бывает на свете конец: отец Г. занемог, слег в постель и, напутствованный христианскими Таинствами, тихо и мирно перешел в вечность, оставив горько оплакивавшую его спутницу жизни. Вот уже минул и год после его смерти. Старушка, жена его, накануне годичного о нем поминовения после разных хлопот легла немножко отдохнуть. И вот видит во сне покойного мужа. С радостию бросилась она к нему и начала его расспрашивать, что с ним и где он теперь находится? Покойник отвечал: «Хотя я и не обязан с тобою говорить, но так как при жизни не было у меня от тебя никаких тайн, то скажу, что, по милости Божией, я не в аду, скоро и ты последуешь за мной, готовься к смерти через три недели после этого дня».

Покойник медленно удалился, как бы не желая с нею расстаться, а старушка, проснувшись, радостно стала всем рассказывать о своем свидании с покойным мужем. И действительно, ровно через три недели она мирно скончалась («Душеполезное Чтение», 1868, ч. 1).

----картинка линии разделения----

«Один из богоносных отцов, – как записал св. Иоанн Дамаскин, – имел ученика, жившего в безпечности. Когда сей ученик застигнут был смертию в таком нравственном состоянии, то человеколюбивый Господь, после молитв, принесенных старцем со слезами, показал ему ученика его, объятого племенем до шеи. Когда же старец его много подвизался и молился о прощении грехов усопшего, то Бог показал ему юношу, стоящего в огне по пояс. Потом, когда благостный муж приложил к трудам своим новые труды, то Бог в видении явил его старцу совершенно избавленным от мучений» (Слово о почив, в вере, «Христианское Чтение», ч. 26, 1827).

----картинка линии разделения----

«Отец мой знал о своей кончине за несколько лет, – передает некто С., – и вот как это ему было открыто. Накануне именин своих с 31 декабря на 1 января увидел он во сне своего отца, Михаила Васильевича, который объявил ему о скором их свидании в лучшем мире.

– Ты умрешь, – сказал ему мой дедушка, – 2 января в день и моей смерти.

– Как! – вскричал мой отец, – так скоро?

– Нет, ты умрешь в среду.

И действительно, спустя несколько лет, в первую случившуюся среду, которая совпадала со вторым днем января, мой отец умер» («Душеполезное Чтение», 1862, апрель).

----картинка линии разделения----

В конце прошлого столетия помещик 3., человек еще не старый, обремененный многочисленным семейством и имевший при этом довольно ограниченное состояние, служил для семьи своей единственной опорой.

Но вот однажды 3. отчаянно заболел и видимо начал приближаться к смерти, врачи отказались лечить. Убитая горем жена оплакивала больного мужа, как умершего, представляя свое безвыходное положение. Видя все это, безнадежный больной начал мысленно просить Бога продлить ему жизнь, пока он пристроит старших сыновей и, таким образом, оставит на их попечение младших своих детей. После этой молитвы он уснул и проспал довольно долго. Проснувшись, немедленно зовет к себе жену и радостно сообщает ей, что видел во сне архипастыря Белгородского Иоасафа Горленко, которого помнил еще в живых. Архипастырь в сонном видении сказал ему, что по милосердию Божию, ради невинных малюток дается ему еще двадцать лет жизни. Но через двадцать лет, ровно в этот день Господь призовет его к Себе.

Рассказав свое сновидение, больной попросил жену все это со слов его записать в молитвенник, что и было исполнено, и безнадежный дотоле больной 3. начал, к удивлению семьи и лечивших его врачей, быстро поправляться и вскоре совсем выздоровел.

Ровно через двадцать лет, в назначенный день, 3. почил вечным сном на руках своих сыновей и дочерей, уже пристроенных и обеспеченных, с благодарной молитвой на устах.

Молитвенник его с записью доселе хранится у его потомков, как фамильная ценность («Душеполезное чтение», 1868).

----картинка линии разделения----

«Родители наши большею частью жили в своем имении, – рассказывает графиня Г. Ч-ова, – и так любили друг друга, что пережили один другого очень ненадолго. Вскоре по их кончине наступил храмовый праздник в нашем имении. Я и все мои сестры были уже замужем, но к этому дню мы собирались всей семьей в это имение, чтобы помолиться вместе о наших дорогих покойниках. Это было летом. У всех нас были хорошие голоса, и мы обыкновенно пели на клиросе.

Накануне праздника, после обеда, все мы сидели в большом зале, из которого стеклянная дверь выходила на террасу, а с террасы был вход в сад. Сестры спевались, готовясь петь на другой день за обедней в память родителей любимый их концерт. Я же была не совсем здорова и в спевке не участвовала, а сидела в конце залы против стеклянной двери, разговаривая с двоюродным братом. Пели в этот день сестры необыкновенно хорошо, слушая их, я думала: вот, если бы живы были наши родители, как они были бы довольны, слушая этот концерт. Смотря на брата, что-то мне говорившего, я вдруг безотчетно взглянула на дверь, выходящую на террасу и о, ужас! В дверях стоит моя мать в простом белом капоте и белом чепчике с оборочкой, как была похоронена, и пристально смотрит на меня. Не веря своим глазам и думая, что это воображение мне рисует ее образ, я стала смотреть вниз, через минуту подымаю глаза, а она тихо приближается ко мне.

Я встала и пошла к ней навстречу. Как только я двинулась, она стала отступать к двери, лицом ко мне, не оборачиваясь. Я приблизилась к ней, а она все отступала, продолжая пристально смотреть на меня. Так она спустилась с террасы в сад и я за нею. В аллее она остановилась. Я также остановилась и хотела взять ее за руку, говоря: «Я за тобой». Но она отчетливо сказала: «Не прикасайся ко мне, тебе еще не время». Потом она произнесла еще несколько слов, повторять я их не могу; затем улыбнулась, лицо ее точно просветлело каким-то блаженством, и она тихо стала отделяться от земли, подыматься вверх, становясь все воздушнее, и исчезла в пространстве» («Современные Известия», 1874, № 19).

----картинка линии разделения----

Когда умерла шведская королева Ульрика в своем замке и положена была в гроб, то в передней комнате отряд лейб-гвардии держал печальный караул. В полдень явилась в приемную любимая королевою графиня Стенбок из столицы Стокгольма и начальник стражи проводил ее к телу королевы. Так как она долго не возвращалась, капитан гвардии отворил дверь и от ужаса остолбенел. Тогда поспешили к нему присутствовавшие офицеры и ясно увидели через открытую дверь королеву, сидевшую в своем гробу и обнимавшую графиню Стенбок. Видение казалось как бы плавающим в воздухе, но скоро превратилось в густой туман, но когда туман рассеялся, тело королевы лежало в гробу по-прежнему, а графини Стенбок нигде не оказалось в замке. Тотчас же послали курьера с известием об этом в Стокгольм и был привезен ответ, что графиня Стенбок не оставляла столицы, но умерла в то время, когда ее видели в объятиях королевы. Тогда составлен был об этом событии протокол и подписан всеми, видевшими это явление («Исторический и статистический журнал», 1815).

----картинка линии разделения----

В Теофииоле случился такой факт. Издавна здесь в одиночестве проживала всеми уважаемая, чрезвычайно набожная вдова почтенных лет. А. Она особенно близка была с подругой своих юных лет Д. Но неожиданно неразлучные друзья настолько крупно поссорились, что А., внезапно заболев, приказала своим родным не пускать на похороны Д., если последняя к ней, мертвой, придет прощаться. Священник, призванный в одиннадцать часов ночи напутствовать заболевшую, узнал о непримиримой вражде почтенной вдовы с ее прежней приятельницей и стал уговаривать больную простить в душе Д. и тогда только приступить к принятию Св. Тайн. Больная послушала своего духовного отца. В ту же ночь Д., ничего не знавшая о внезапной болезни А., среди крепкого сна пробуждается от ощущения чьего-то реального присутствия и слышит умоляющий о прощении голос А. Проснувшись, она зажгла свечу, но никого не нашла в своей комнате. В скором времени она снова уснула. Но вдруг Д. слышит крик дочери своей, девушки четырнадцати лет. «Мама, иди сюда, здесь А. ходит. Вот она, вот пошла, смотри!». Д. зажгла свечу и опять никого и ничего. Часы показывали три часа ночи. Мать и дочь совершенно явственно ощущали присутствие А. На другой день Д. получает известие, что А. умерла ровно в три часа ночи. После погребения, священник, согласно распоряжению покойной, вместе с понятыми описал все ее имущество, лучшие вещи сложил в сундуки и отправил в церковный дом до приезда сына, оканчивавшего Академию Художеств; разные же коробочки и мешочки побросали в угол, как ненужный хлам. Через два дня после смерти А., является к священнику испуганная, взволнованная племянница покойной и говорит: «Сегодня мне явилась тетка моя А. и велела вам, батюшка, передать, что вы нехорошо распорядились имуществом ее, нажитое потом и кровью для сына, побросали в угол».

Пошли в дом, стали перебирать коробочки и нашли среди лоскутов пятьсот рублей. Через несколько дней, кажется на шестой после смерти, А. является с той же реальною осязательностью священнику и, как бы в благодарность, говорит: «Не бойся болезни своей, а опасайся вот чего», – и сделала ему предостережение. Действительно, по свидетельству почтенного священника, предсказания ее сбылись («Херсон. Епарх. Вед.», 1886).

----картинка линии разделения----

В деревне Студенке, Дубенского уезда, Волынской губернии, жил зажиточный крестьянин Олейник, мужик здоровый, крепкого сложения. Было ему от роду около пятидесяти лет. В ноябре 1868 года он сильно заболел, а спустя недели две и Богу душу отдал. После него остались жена и сын Антон, парень около двадцати лет от роду.

 

В ноябре 1868 года он сильно заболел, а спустя недели две и Богу душу отдал.

 

Спустя шесть недель после смерти мужа, раз ночью жена покойного, проснувшись и, лежа на печи, слышит, что кто-то плачет. В избе кроме нее и сына никого не было. Прислушивается и узнает, что плачет покойный муж ее. Зажигает лучину и, действительно, видит своего мужа, который стоит около спавшего сына и плачет. Как ни испугалась она, все-таки собралась с духом и говорит:

– Что ты, Семен, пришел? Ведь ты, сдается, не был чаровником?

– Нужно было прийти к тебе, я и пришел, а ты напраслину баба не болтай, это дело не твоего разума.

– Чего ж ты плачешь, стоя над сыном?

– А того я плачу, что ты за сыном не смотришь.

– Как так?

– А так: Антон полюбил католичку и хочет с нею обвенчаться.

– Это, Семен, неправда твоя.

– Как неправда? Мне, ведь, все известно. Ты лучше, баба, не спорь со мною, а поговори с сыном, может быть, ты, как мать, и урезонишь его. Ежели ж ты не успеешь его отговорить, то через десять дней я его возьму к себе. Баба взвыла. Сын проснулся. Видение исчезло. Мать давай расспрашивать сына, правда ли, что он полюбил девицу. Тот стал отнекиваться, а потом сознался, что полюбил Адельку, дочку эконома, родители которой ни за что не разрешили бы выйти замуж за крестьянина, и вдобавок за православного. А потому парень и дивчина порешили тайно бежать в Галицию и обвенчаться у священника униатского. Бежать порешили через десять дней. Наконец, наступил роковой день. Рано утром, когда мать еще спала, Антон тихо вышел из избы. Невеста его уже поджидала на своем огороде. Вот он уже вывел из конюшни лучшего жеребца, на котором редко приходилось ездить, но увы! лошадь лягнула его в правый бок, Антон потерял сознание, а вечером Богу душу отдал («Из загробного мира: явления умерших от глубокой древности до наших дней»).

----картинка линии разделения----

«Недавно я пользовал одного из наиболее выдающихся граждан нашего города, – рассказывает врач. – Во время моего докторского визита больной рассказал мне следующий случай.

Один доктор в Филадельфии после многочисленных визитов сидел в своем кабинете; когда пробила половина девятого, он подумал, что пора ему закончить прием и отдохнуть, и встал со своего кресла, чтобы запереть дверь, но в эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошла девочка, худенькая и бледная, с большим платком на голове; и так обратилась к доктору: «Доктор, пожалуйста, навестите мою мать, – она очень больна». Доктор спросил у девочки имя ее и матери, а также их адрес, на что та отвечала ему совершенно внятно, и он подошел к своему письменному столу, стоявшему в глубине комнаты, чтобы записать ее слова. Записывая, ему пришло в голову идти к больной тотчас же вместе с девочкой, но когда он повернулся, чтобы сказать ей это, ее уже не было в комнате. Быстро отворив двери, он вышел на подъезд, посмотрел во все стороны, – девочки нигде не было. Немало удивленный ее быстрым исчезновением, он наскоро взял свою шляпу и палку и отправился к больной. Без труда нашел он дом по данному адресу, и был введен к больной.

– Я врач, – сказал он, – вы посылали за мной?

– Нет, не посылала, – ответила больная.

Доктор подумал, что он ошибся адресом и, проверяя в своей записной книжке, спросил, так ли ее имя? И получил утвердительный ответ.

– А есть у вас дочь, такая-то?

На этот вопрос больная ответила не тотчас же, в глазах ее блеснули слезы:

– У меня была дочь, которую звали этим именем, но она умерла полтора часа тому назад.

– Умерла? Где умерла? – спросил доктор.

– Здесь, – ответила мать.

– Где же лежит ее тело?

– В соседней комнате.

Старшая дочь больной повела туда доктора, и он узнал в умершей ту девочку, которая приходила звать его к больной матери.

– Ну, доктор, – прибавил мой пациент, – что вы об этом думаете? Мне это происшествие кажется в высшей степени чудесным!

– А мне – так совершенно естественным, – возразил я. – Как вы думаете, тело ли девочки являлось к доктору?

– Конечно нет, – ответил мой пациент, – это могла быть только душа ее.

С этим мнением согласился и я» («Из загробного мира: явления умерших от глубокой древности до наших дней», Свящ. Д. Булгаковский).

----картинка линии разделения----

«В двадцати верстах от нашего имения, – рассказывает О. Д-цкий, – жил в селе Вишневце, Волынской губернии, священник, который был в большой дружбе с моим отцом. Этот священник, овдовев, остался с шестнадцатилетней дочерью. По его просьбе, отец мой отпустил на короткое время свою дочь Степаниду, чтобы отвлечь осиротевшую девушку от тяжелых впечатлений по случаю смерти ее матери. Прошло около двух недель, Степанида не возвращалась, а потому отец со мною (мне тогда было около десяти лет) отправился в Вишневец с целью проведать своего друга, вдовца о. Г. и взять сестру домой. Было это в июне 1860 года.

Мы приехали вечером, около десяти часов, священника не застали, но дома были девушки, моя сестра и дочь священника. Мне захотелось побегать в саду, однако вглубь сада я боялся идти и присел на лавочке, недалеко от дома.

Смотрю – идет по аллее какая-то дама в черном платье. Поравнявшись со мною, она посмотрела на меня с улыбкою и направилась в дом священника через крыльцо, которое выходило в сад. Это было около одиннадцати часов вечера.

Спустя несколько минут, я побежал к тому крыльцу, где сидели мой отец и девушки. «Какая-то дама вошла в дом через садовое крыльцо», – сказал я. Сестра и подруга ее при этих словах переглянулись и, как будто встревожились, так что отец спросил их, что с ними и чего они беспокоятся? Они отвечали, что по моему описанию и по одежде, эта дама – покойная матушка, которая ходит ежедневно в дом, и все ее видят. Так как отец мой не верил в подобного рода явления, то он посмеялся над девушками.

Священник долго не возвращался домой, мы порешили пить чай без него. Все сели в гостиной, а сестра Степанида занялась приготовлением чая в соседней комнате, так что мы ее видели из гостиной. Вдруг сестра вскрикнула и уронила чайник с кипятком. На вопрос отца, что с нею, она отвечала, что матушка прошла мимо нее.

Не дождавшись хозяина дома, мы легли спать; я лег с отцом в одной комнате, рядом с кабинетом священника, а девушки в другой. Около двух часов ночи я проснулся, сам не знаю отчего, и слышу в кабинете разговор. Мужской голос говорит:

– Что ты сегодня так поздно пришла?

– Я была здесь раньше, – слышится женский голос, – видела гостей наших, хотела обнять мальчугана в саду, но тот убежал от меня, потом хотела поблагодарить Степаниду за дружбу с нашей дочерью, но она так испугалась, когда я прошла около нее, что уронила чайник, и наделала шуму на весь дом, так что я скрылась.

– Почему же ты не подготовила ее?

– Нам строго запрещено являться тем, кто пугается нас, под угрозою лишения права на дальнейшие свидания с живыми.

Услыхав это, я страшно испугался, потому что догадался, что разговор идет между покойницей и священником, мужем ее, и прямо прыгнул на кровать к отцу, который, видимо, еще не спал, предупредив, чтобы я не мешал ему слушать разговор загробного существа с живым.

На другой день за утренним чаем отец мой направил разговор на ночное посещение и высказал на счет его сомнение, подозревая совсем что-то другое.

– Угодно верить или нет, – отвечал о. Г., – но я, как честный человек и служитель святого алтаря, сказываю вам, что нахожусь в духовном общении со многими умершими и, в том числе, с моей женой. Они часто обращаются ко мне с просьбами молиться за них, и когда я исполняю их просьбы, лично благодарят меня. Жена же моя покойная почти каждый день посещает мой дом и часто выражает интерес ко всему окружающему, как живой человек. На все мои вопросы об условиях загробной жизни, она каждый раз уклоняется от прямых ответов, заявляя, что им, умершим, воспрещено отвечать на все вопросы живых, особенно на праздные («Из загробного мира: явления умерших», Свящ. Д. Булгаковский).

Дивная кончина христианского отрока

В городе Твери отцем диаконом Николаем Орловым рассказан следующий случай: в сентябре 1860 года были тяжело больны скарлатиной дети тверского мещанина Сергея Павловича Блинова. 15-го числа умер от этого маленький сын его Арсений, одного года, потом, через неделю, умерла дочь Мария, трех лет, наконец, дня через три, 25 сентября, стал умирать и двенадцатилетний сын его Николай.

Нужно заметить, что этот сын был старший в семействе и очень полезный помощник отцу в его торговых занятиях, а главное – с быстрым умом не по летам он соединял доброту сердца, искреннюю любовь и нежность к родителям, сестрам и братьям и привлекательную сладкоречивость и почтительность в обращении со всеми посторонними, особенно старшими по возрасту. За это особенно любили его все: и родители, и родные, и знакомые.

Очень горько было отцу и матери видеть своего дорогого сына при последних минутах жизни, но они, сколько возможно, скрывали от умирающего горькие свои слезы и усердно молили Господа за жизнь его.

По его желанию поскорее исповедаться и приобщиться Святых Тайн, призван был священник. При его приходе больной встал с постели и, стоя на ногах, со всем чистосердечием и умилением исповедался и потом внимательно слушал краткие молитвы перед приобщением и усердно молился. Когда священник велел ему повторять за собой: «Верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистинну Христос, Сын Бога живаго…» и «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими…», тогда больной, осенив себя крестным знамением и воодушевившись, произнес эти молитвы с таким жаром любви и веры в Сына Божия Иисуса Христа, с таким сильным желанием вечной жизни и единения с Богом, что удивил священника. По принятии Святых Тайн, он с глубоким чувством благодарности обратился к иконе Спасителя и сказал: «Слава Тебе, Боже. Слава Тебе!».

После благодарственной причастной молитвы священник пожелал ему здравия души и тела и сказал: «Многие больные, принимающие Святые Тайны с верою, скоро выздоравливают от своей болезни. И ты теперь по своей вере получишь здоровье. Дай Бог тебе выздороветь. Тебе надобно жить. Ты еще молод». Но юный избранник Божий, поблагодарив духовного отца за пожелание, сказал ему:

– Нет батюшка, я уж не буду жить в здешнем мире, я умру, непременно умру.

– Как же ты говоришь: умру! Почем тебе знать? Только один Бог знает это и определяет каждому время жизни и смерти.

– Так, батюшка. Да я от Бога-то и узнал, что я умру. Он зовет меня к Себе, и я пойду к Нему. После этого священник, заметив в нем слабость сил, оставил его в покое, простился с ним и его родителями. А больной лег в свою постель. Это было в шесть с половиною часов вечера.

Не прошло потом и полчаса, как отрок, лежа на своей постели, с какою-то поспешностью и старанием стал тихо читать молитвы, какие знал – Спасителю и Богоматери и святым угодникам – и, осеняя себя крестным знамением, начал постепенно ослабевать, и, мало-помалу забываясь, перестал дышать и скончался.

Родители умершего, до сего времени едва-едва удерживавшиеся от громкого плача, дали теперь полную свободу своим слезам и рыданиям. То отец, то мать, то сестра матери и брат, то другие бывшие тут родственники, друг перед другом громко высказывали жалобы о потере навсегда дорогого, ненаглядного сына и племянника. А тот, кого оплакивали, лежал бездыханным и бесчувственным к плачущим и рыдающим.

В этих рыданиях прошло около часа. Наконец, мать несколько успокоилась и стала смотреть со вниманием на черты лица умершего сына, как бы желая при последней разлуке с ним запечатлеть эти черты в своем сердце. Отец же вышел в другую комнату посмотреть на других двух больных детей своих, чтобы дать им нужное лекарство по совету врача.

Остановив глаза свои на бездыханном сыне, мать вдруг заметила как будто какое-то легкое колебание груди его. Принимая это за обман зрения от слез и мерцания свечей и лампадок пред иконами, она продолжала внимательно смотреть на него. И грудь покойника опять едва заметно заколебалась. Тогда она пошла к мужу и тихо сказала ему об этом. Оба, затаив дыхание, внимательно стали следить за остатками жизни сына. Еще полминуты, и настоящий вздох вышел из груди его и показал, что отрок жив. Спустя несколько секунд, он уже открыл тихо глаза свои.

Не желая беспокоить его своим расстроенным видом, они незаметно отошли потихоньку и несколько в сторону от него. Но он стал искать их глазами, и потом, с усилием поднявшись, сел на постели и, увидев отца, сказал ему: «Батюшка! Подойдите ко мне ближе! Мне нужно сказать вам несколько слов». 

Когда отец подошел к нему, отрок сказал: «Я воротился сюда, чтобы с вами проститься. Я видел Машу, и Ар-синьку, и Сашу (сестру семилетнюю, умершую десять лет назад), и отца моего крестного (умершего двенадцать лет назад) и говорил со всеми ними. Вы думаете, что они умерли? Нет! Они все живы! И как прекрасно место, где они живут!

Какой у них там свет блестящий, яркие прекрасные цветы и деревья, а звезды какие большие! Что наш дом? Втрое больше дома каждая звезда там, и какое от них радостное сияние! Вот я и увидел там сестриц и братца, и крестного, и когда подошел к ним, крестный сказал мне:

– Здравствуй, Николя! Зачем ты здесь?

– Побывать к вам пришел, увидеться с вами, – отвечал я.

– Хорошо, – промолвил крестный, – побудь здесь и погуляй с сестрами и братом, а не то — совсем оставайся у нас.

– Останься с нами! – сказали мне сестры и брат. – Видишь, как тут хорошо!

– И вправду я останусь с вами, – прибавил я, - у вас так прекрасно!

В это время сестра Маша взяла меня за руку и сказала: «Ах, как хорошо, и Николя с нами остается!» – и радостно повела меня по цветистому лугу мимо высоких, зеленых прекрасных деревьев, каких я нигде не видал. С нами вместе шли и Арсинька, и Саша.

Прогуливаясь с ними, вдруг я вспомнил о вас, батюшка и маменька, и сказал:

– Ах! Я ведь не простился с отцом и матерью. Погодите, я пойду к ним и попрошу у них благословения жить здесь с вами и как раз ворочусь к вам опять.

– Ступай, простись! – сказали они. – Только скорее опять приходи к нам, мы ждем тебя.

Вот я и пришел к вам, мои любезные родители, проститься с вами и попросить вашего родительского благословения жить мне вместе с сестрицами и братцем. Отпустите меня, батюшка и маменька, благословите!».

В продолжение этого рассказа отец, мать и родные слушали его со вниманием, и когда он кончил, отец подумал про себя: не в бреду ли горячки говорил он все это, и спросил его:

– Николя! Да знаешь ли ты, кто я? – Он взглянул на отца, слегка улыбнулся и сказал:

– Неужели я вас-то, батюшка, не знаю! Вы Сергей Павлович Блинов, мой батюшка!

Отец указал на мать его и сказал:

– А это кто?

– Это моя маменька, Александра Михайловна Блинова, – сказал он. После сего поименовал бывших тут родных своих.

Потом отец сказал потихоньку жене, чтобы она велела сыну опять рассказать, что он видел и где был. Она так и сделала, и сын повторил ей свои слова и рассказал, к удивлению всех, точно так же, как сначала отцу.

Наконец, ребенок спросил: «Да неужели вы, батюшка, не верите мне? Ведь я в полном уме, и в памяти, и в сознании. Если так вы сомневаетесь, то вот вам знак моей правды: через день придет в наш дом Ксения, дочь прежней нашей прислужницы, которую вы много лет не видали. Она спросит о здоровье вашем и детей и удивится, что у вас все дети больны и трое уже умерли, о чем ничего не знала и не слыхала. (Эта женщина действительно пришла в их дом, в день погребения сына, и удивилась, что уже трое умерли). Вот тогда вы поверите всему, что я говорил вам. А теперь прошу, умоляю вас, мои родители, не держите меня здесь, – отпустите меня скорей с благословением».

Уверившись, наконец, в истине слов сына, отец со всею силою родительской любви стал уговаривать его остаться, чтобы по-прежнему быть умным и полезным помощником ему во всех его делах и занятиях. Но отрок на это сказал отцу: «Батюшка! Тут не стоит и жить. Здесь так худо, так грязно. Умоляю вас: отпустите меня! Не жалейте, не молитесь, чтобы я здесь остался. Ведь и вам придется жить не сто лет. И вы тоже перейдете туда. Если меня отпустите, я буду за вас и маменьку молить Бога, чтобы вас принял Он в Свой свет и в Свою радость».

Убежденный и вместе утешенный такими словами отец не мог более спорить с сыном, – благословил его и пожелал ему жить «в месте светле, отнюдуже отбеже всякая болезнь, печаль и воздыхание». После этого отрок успокоился, обрадовался, много раз поцеловал своих родителей, и, снова ложась на постель, сказал: «Простите! Пора мне, меня ждут, Бог с вами, до свидания!». С этими словами он осенил себя крестным знамением, закрыл тихо глаза свои и, сложив на груди крестообразно руки, навсегда отошел из здешнего мира в обители Отца светов, идеже праведники просветятся, яко солнце (Мф. 13:43).

Во время погребения тела, 26 сентября, добавляет рассказчик, лицо отрока светилось какою-то радостною улыбкой («Странник», 1864, с. 18-24).

Видимые следы, оставляемые являющимися душами, и открытие ими своей загробной участи

«Лет около пятнадцати назад, – рассказывает Сенковский, – я служил чиновником военного ведомства и заведовал складом военных припасов в окрестностях Петербурга, как вдруг надо мною неожиданно стряслась беда. Из моего склада, неизвестно каким образом, пропали вещи на довольно значительную сумму. Самые тщательные розыски, произведенные по горячим следам, не могли открыть похитителя.

Положение мое легко себе представить: получаемого мною содержания, даже в общей сложности за несколько лет, не хватило бы на покрытие пропажи, а тут еще предстояло следствие и всевозможные неприятности по службе. Положение мое было самое ужасное. Года за три перед тем я овдовел, оставшись с двумя детьми шести и четырех лет, и уже с год как был женат на другой жене. Как мы ни судили с женой, что нам делать, ничего придумать не могли.

Одна из наших знакомых, набожная старушка, посоветовала жене отправиться в Петербург и отслужить молебен в часовне, что при Вознесенской церкви, в которой, по ее словам, находится икона святого, молитва которому помогает отыскивать пропавшие вещи. Утопающий, говорится, и за соломинку хватается, а жена и я всегда были люди религиозные, так что понятно, что совет этот как нельзя более пришелся нам по душе. Согласно этому совету я отправил на другой же день жену в Петербург, заказав ей отслужить молебен и поставить свечи, как советовала наша знакомая, сам же с детьми и тещей, матерью второй моей жены, остался дома.

Дело было летом, ночи были довольно светлые, и я долго ходил у себя в гостиной, раздумывая о своем горе. Наконец утомившись, отправился в спальню, в которой ставни были заперты, и было совсем темно; тут же спали дети. Через комнату спала моя теща. Притворив слегка дверь в гостиную, взглянув на детей и посидев еще немного в раздумье на кровати, я приготовился уже раздеваться, как вдруг сквозь неплотно прикрытую дверь увидел в гостиной какой-то свет.

Полагая, что я позабыл потушить свечу, приподнялся было с кровати, но в этот момент неслышно отворилась дверь, и на пороге появилась с горящею восковою свечою моя покойная жена. Странное дело: я не только не испугался ее появления, но даже, как будто, и не удивился тому, точно какое-то затмение на меня нашло, и как будто это был совершенно естественный факт. Я хорошо помню, что очень мало был взволнован и удивлен появлением покойной.

«Здравствуй», – сказала она и подошла ко мне, держа восковую свечу в руке. Не помню теперь, что я отвечал на это приветствие, но помню только, что почти тотчас затем сказал: «Ты знаешь, какое у меня горе?» – «Знаю, знаю, – отвечала она, – но не беспокойся очень, я помогу тебе». Я стал умолять открыть мне похитителя, но она отказалась это сделать, говоря только, что поможет мне перенести мое горе. «Ты не сердишься, – говорю я, – что я так скоро женился?» – «О, нет, даже напротив, это ты хорошо сделал». Далее благодарила меня, что я не забываю ее в молитвах. «Вы, живущие, – сказала она, – не можете понять, что мы чувствуем, когда вы за нас молитесь». Я забыл сказать, что во время этого разговора, она прилепила к лежанке восковую свечу, которую держала в руках, накапав воском. Разговор перешел затем на детей. «Что же ты не взглянешь на детей?» – сказал я ей. «Я их и без того посещаю», – ответила она, впрочем, взяла свечу и подошла к спящим детям.

В это время раздался голос тещи из соседней комнаты: «С кем ты разговариваешь, Николай?». С этими словами я услышал, что теща поднялась с кровати и стала надевать туфли.

«Прощай, – сказала мне жена, – никто не должен видеть меня с тобой». Я стал удерживать ее, но шаги тещи уже приближались, и когда я снова обернулся назад, то ни жены, ни света уже не было, и в комнате царила полутьма летней ночи.

Вошедшая теща была удивлена, что слышала разговор двух голосов, а никого не застала, кроме меня. Что это такое было, я не могу и до сих пор объяснить себе. Конечно, скажут – простое видение, но вот что странно: осмотрев вслед за тем лежанку, на которой была прилеплена восковая свеча, я заметил очень явственные следы накапанного воска, которых, по моим соображениям, раньше не было. Другое обстоятельство, заставляющее меня думать, что тут было нечто другое, чем обыкновенное видение или галлюцинация, касается произнесенных женою слов, относящихся к детям: «Я их и без того часто посещаю».

Недели за три до этого таинственного случая, ходившая за детьми нянька рассказала мне, что она уже два раза, входя в комнату спящих детей, была перепугана присутствием какой-то женщины, наклонившейся над постелью детей, и с ее появлением сейчас же исчезавшей. Когда теперь я попросил няньку описать наружность являвшейся женщины (она совсем не знала покойницу, так как недавно поступила к нам), то описание ее во всем сходилось с наружностью первой моей жены» (Ребус, 1887, № 20).

Гость загробного мира

(Из записной книжки умершего инока)

Святой апостол Христов Павел, назидая современных ему солунских христиан, писал некогда им, чтобы они не предавались безмерной печали о своих умерших (1Фес. 4:13), что настанет неизбежный момент, когда воскресшие мертвые и оставшиеся еще в живых соединятся для встречи Господа. Разлучение одних с другими лишь временное, духовная связь не прерывается. История Церкви Божией и сказания священной и седой древности представляют нам много случаев, подтверждающих эту истину. Но и наше время, несмотря на его крайний скептицизм, не лишено такого, что может быть понято только при ярком свете христианской веры, и только ею одною может быть объяснено. Приведу один случай, глубоко запечатлевшийся в моей душе, рельефно подтверждающий близость и общение мертвых с живыми.

«В восьмидесятых годах прошлого века жил я в числе братии Троице-Сергиевой лавры. Одновременно со мною здесь же подвизался и простой, смиренный и неграмотный монах Смарагд, из крестьян Рязанской губернии, проходивший послушание при свечном ящике Троицкого собора. Всегда молчаливый и сосредоточенный, как бы ушедший в себя, он не был близок со всеми, но постоянным его доверием пользовался инок лавры отец Г., по просьбе Смарагда писавший ему иногда письма к его родному брату, крестьянину, посильно помогать которому материально Смарагд считал своей обязанностью. Всегда неизменно аккуратный и ревностный в исполнении возложенных на него послушаний, Смарагд несколько дней подряд не показывался в церкви и, когда я осведомился о причине, мне сказали, что Смарагд, вследствие быстротечной жесточайшей простуды, мирно предал дух свой Господеви, напутствованный всеми спасительными Таинствами Св. Церкви. Смерть в среде монашествующих не вызывает глубокой и безутешной горести о почившем и если бывает причиной чего, – то это молитвы об умершем и глубоких размышлений о неизбежности смертного часа. Так было и здесь. При весьма скромной обстановке похоронили тело Смарагда на лаврском братском кладбище при Боголюбской Киновии и понемногу стали забывать о нем.

Прошло уже более сорока дней от его кончины. Однажды, в холодный зимний вечер, после вечернего богослужения, мы сидели вдвоем с о. Г. в его теплой и уютной келье, разбирая только что полученные им журналы и беседуя по поводу помещенных в них статей. Разговор наш был чисто литературного свойства и обыденных явлений не касался. Мирно пробеседовав со своим просвещенным другом до одиннадцати часов вечера, я, пожелав ему покойной ночи, удалился в свою келью. Наутро встречаю о. Г. Поздоровавшись, он говорит мне:

– А я вчера ночью едва не побежал было к тебе, и только один Бог укрепил меня в решимости остаться у себя в келье.

– Что за причина? – спрашиваю.

– Видишь ли, – продолжал о. Г., – как и тебе прекрасно известно, вчера о покойном Смарагде ни у тебя, ни у меня не было даже и мысли. Когда ты ушел, я, не имея охоты ко сну, тем не менее прилег отдохнуть на постель в своей спальне, оставив в зале на столе горящую лампу. Мысли, одна разнообразнее другой, вереницей проносились в голове моей. Вдруг я инстинктивно почувствовал, что в комнате есть кто-то посторонний. Взглянул, – и в дверях залы вижу стоящим в мантии и клобуке покойного Смарагда. Он молчал, молчал и я, не чувствуя в то же время ни страха, ни смущения. Молчание первым нарушил Смарагд.

– А я к тебе, о. Г., – сказал он.

– Вижу, – отвечаю, – но ведь ты же, о. Смарагд, умер и каким образом здесь, со мною?

– Умер-то я умер, но телом, – отвечает – а душою, по милости Божией, жив.

– Как ты себя чувствуешь там?

– По неизреченному человеколюбию и милосердию Божию – хорошо. Потрудись, о. Г., написать брату о моей кончине, пусть помолится с домашними о душе моей.

– С готовностью исполнил бы твое желание, о. Смарагд, но адреса не помню и письмо с адресом давно затерял.

– Письмо это лежит в твоем письменном столе, в нижнем ящике, под бумагами.

– Видел ли ты кого-либо из святых Божиих на небе?

– Был я у святителя Димитрия Ростовского и получил его благословение.

– А видел ли ты Бога?

– Видел и поклонился Ему.

– Заклинаю тебя: скажи, что есть Бог?

Но, очевидно, вопрос мой был настолько высок и, пожалуй, дерзок, что явившийся мне загробный гость мой или не мог, или не хотел ответить на него. Положив палец на уста, он безмолвствовал. И мгновенно лицо его стало исчезать, через секунду на меня глядел голый остов, еще через секунду предо мною были только клобук и мантия, свившаяся в клубок, а затем безследно исчезнувшая. Только теперь, когда все видение окончилось, только теперь я почувствовал страх и непреодолимый ужас. Был момент, когда я готов был, как говорил тебе и ранее, бежать в твою келью, но, устыдившись своего малодушия и осенив себя крестным знамением – остался в келье. Желая проверить справедливость указания Смарагда относительно нужного письма, я заглянул в указанный ящик и действительно: оно преспокойно лежало под бумагами, давно мною забытое».

Конечно, много было, есть и, веруем, будет таких или подобных ему явлений, ясно удостоверяющих нас в той непреложной истине, что смерть для людей благочестивых, ходящих в делании заповедей Божиих, есть не более, как успение – сон, после которого следует сладкое пробуждение и внитие в сопричастие благих, яже уготова Бог любящим Его.

Заключим наш скромный рассказ глубоко знаменательными словами свт. Иоанна Златоуста: никтоже да убоится смерти, свободы бо нас Спасова смерть (А. Воскресенский, «Кормчий», 1911, № 16).

Общие выводы из рассказов о явлениях умерших

Основываясь на тех данных, какие имеются в представляемых нами рассказах, можно сделать следующие выводы о явлениях умерших живым. Являются умершие, преимущественно, близким их сердцу – родным, друзьям и знакомым, хотя иногда бывают случаи явления их и посторонним лицам, даже незнакомым. Почему не все умершие являются в этот мир, а лишь некоторые, неизвестно. Видно только из одного рассказа, что им строго воспрещено являться людям, которые сильно могут испугаться их.

Являются умершие как во сне, так и наяву, хотя некоторым лицам только во сне – это тем, кто не может перенести свидания с ними наяву. Одни из них являются днем, другие только ночью. Являются большей частью там, где было последнее их на земле местопребывание, хотя встречаются примеры явления и в местах совершенно случайных. Чаще всего являются в той одежде, в какой они преданы были земле.

Одни умершие, являясь определенному лицу, стараются, чтобы никто из посторонних не заметил их. Случается и так, что посторонние, хотя и не видят умершего, но голос его слышат. Есть и такие примеры: умерший является сразу нескольким лицам, находящимся в одном и том же месте, так что видят его все с одинаковой отчетливостью. Иногда являются целыми группами, и даже в сопровождении лиц, совершенно незнакомых для тех, кому они явились. Замечательно то обстоятельство, что умерших видят даже животные, как, например, собаки, которые замечают появление умерших прежде человека и при этом так же, как и люди, пугаются их.

Нам кажется, что не все отшедшие души имеют одинаковую материальную оболочку, в которой являются живым. По всей вероятности, от их оболочки зависит и то обстоятельство, что одни являются вдруг, словно из земли вырастают, другие медленно, предупреждая о своем появлении разными внешними знаками – шорохом, постукиванием в дверь, звуком шагов и др. Затем, одни из них входят и выходят через затворенные двери, окна, стены, так что для них не существует никакой внешней преграды. Другие же – не иначе, как через открытые двери. Если же двери бывают заперты на замок, то они стучат, чтобы им отворили. Трудно сказать, наверное, потому ли они стучат, что не могут войти через запертые двери, или же стуком предупреждают о себе, чтобы внезапным своим появлением никого не испугать.

Исчезновение умерших происходит тоже неодинаково. Одни скрываются вдруг, так что нет возможности заметить, как и куда скрылся умерший. Другие же удаляются медленно, точно не желая расстаться с тем лицом, которому явились. Сначала явившийся бледнеет, превращаясь как бы в туман или облако, тихо отделяется от земли, потом мало-помалу поднимается вверх, становится более и более воздушным, сливаясь с воздухом, наконец, расплывается в нем и исчезает в пространстве.

Некоторые умершие при свидании с живыми бывают весьма общительны. Они выражают свой привет рукопожатием, поклонами, поцелуями, принимают живых в свои объятия, ласково гладят лицо их, волосы, а равно не препятствуют и живым проявлять чувства нежности. Случается даже, что явившиеся приносят живым приветы из загробного мира и от живых не отказываются передавать поклоны умершим…

Благодаря такой общительности, некоторые живые настолько осваиваются с умершими, что иногда забывают, с кем они имеют дело. Так, один парикмахер, закурив трубку, предложил умершему тоже покурить, но тот, конечно, отказался: «У нас, – сказал он, – не курят». Иные же умершие не только сами держат себя далеко от живых, но последних не допускают приближаться к себе.

То же необходимо сказать и относительно речи их. Одни из умерших охотно вступают в разговор с живыми, рассказывают, как они бывают между родными, что видят, что слышат, другие же сохраняют строгое молчание и отвечают только тогда, когда их спрашивают. Отчего такая разница – неизвестно.

Замечательно при этом, что некоторые умершие, беседуя с живыми, не все позволяют рассказывать другим, и это запрещение имеет такую необыкновенную силу, что живые до самой смерти сохраняют тайну, несмотря ни на какие просьбы друзей открыть им запрещенные слова.

Можно ли определенно сказать, с какими целями являются умершие живым? Если мы часто не в состоянии дать себе отчета в своих действиях, а равно не можем объяснить многих явлений из мира, нас окружающего, мира физического, то тем более нам трудно проникнуть в тайны мира загробного, духовного. Тем не менее, основываясь на тех данных, какие представляют нам рассказы о явлениях умерших, мы можем отметить следующее.

Некоторые являются по обещанию, еще при жизни данному своим родным или друзьям. Весьма многие являются, чтобы известить близкое лицо о своем отшествии в загробный мир. Такие явления бывают большей частью в момент смерти или вскоре после нее, и умершие в это время обыкновенно не вступают в беседу с живыми, за редкими исключениями.

Так как вера в бессмертие души и существование загробной жизни озаряет наш земной путь и раскрывает перед нашим взором назначение земной жизни, то многие умершие являются единственно с целью убедить тех, кто колеблется в вере или совсем потерял ее. Одна умершая, когда явилась больной сестре, которая страшилась смерти, показала ей на самой себе, что есть смерть.

Другие являются близким их сердцу с тем, чтобы уверить, что они снова свидятся в загробном мире, где соединятся навеки. Являются умершим и с тою целью, чтобы известить родных и друзей, как они живут за гробом.

Умершие весьма часто со слезами просят своих родных, друзей и знакомых молиться за них и подавать милостыню. И эти просьбы их, конечно, весьма понятны для нас. Им дорого и приятно думать, что они не покинуты за гробом, что на земле есть существа, которые помнят их, интересуются судьбою их и желают им блаженства. Но, главное, они чувствуют на себе, как наши молитвы умилостивляют Бога.

Есть примеры, что умершие, указывая, где находятся их тела, просят совершить над ними обряд погребения. Это, конечно, те, тела которых лишены были надлежащего погребения.

Отшедшие души, являясь, глубоко благодарят своих молитвенников. Иногда в выражение своей благодарности за поминовение, умершие предостерегают своих благодетелей от непредвиденных опасностей, иные открывают все, что случится с ними в жизни и, особенно, день кончины их.

Судя по целям, с какими являются умершие, мы полагаем, что души, удостоенные вечного блаженства, редко возвращаются на землю для свидания с живыми. Если же являются иногда, то стараются проявить свое влияние на живых в смысле нравственного усовершенствования и исправления порочной жизни, отнюдь не вмешиваясь в житейские интересы их.

Чаще являются на землю души, не способные к возвышенным стремлениям и лишенные общения со светлыми духами. Они, по необходимости, держатся земли и постоянно вмешиваются в нашу жизнь. Они исключительно заняты бывают тем, что порабощало их мысль и чувство во время земного существования. Поэтому, за них-то особенно необходимо молиться, чтобы помочь им подняться от земли на небо.

В заключение скажем, что многие лица, которые ранее не были убеждены в бессмертии души и существовании загробной жизни, после явлений умерших навсегда сделались глубоко верующими, и эту веру их уже никакие возражения не в состоянии поколебать.

 

 ----картинка линии разделения----

comintour.net
stroidom-shop.ru
obystroy.com