ВЕДЕНИЕ ДУХОВНОЕ  

----картинка линии разделения----

 

Когда человек хорошо проходит добрую жизнь и достигнет восхождения на степень покаяния, и приблизится ко вкушению созерцания, тогда свыше приимет он благодать вкусить сладости ведения Духа. Святой Исаак Сирин

 

 ----картинка линии разделения----

                        

Святой Антоний Великий

Святой Антоний Великий

----картинка линии разделения----

Употреби свет ведения на то, чтоб сподобиться быть в роде праведных, пока есть время 

Ведение Бога и страх Божий суть врачевство против страстей плоти. Почему когда в душе есть неведение Бога, тогда страсти, оставаясь неисцеленными, портят душу. Она тогда растлевается от живущаго в ней зла, как от долговременнаго вереда. Но Бог не виновен в этом, потому что Он даровал людям ведение и разум. 

Ведающие Бога исполнены бывают всякими благими помышлениями и, вожделевая небесного, презирают житейское. Но таковые не многим нравятся; так что за это они не только бывают ненавидимы, но и подвергаются поруганию многими из несмысленных. Они готовы терпеть крайнюю бедность, зная, что кажущееся для многих злом для них есть добро. Кто помышляет о небесном, тот верует Богу и знает, что все творения суть дело воли Его, а кто не помышляет о том, тот не верит никогда, что мiр есть дело Божие и сотворен для спасения человека. 

Благочестивая душа знает Бога всяческих: ибо быть благочестивым есть не что иное, как исполнять волю Божию, а это и значит знать Бога, т. е. когда старается кто быть независтливым, целомудренным, кротким, щедрым по силе, общительным, не любопрительным, и делать все, что угодно воле Божией. 

Ведение Бога и страх Божий суть врачевство против страстей плоти. Почему когда в душе есть неведение Бога, тогда страсти, оставаясь неисцеленными, портят душу. Она тогда растлевается от живущего в ней зла, как от долговременного вреда. Но Бог не виновен в этом, потому что Он даровал людям ведение и разум. 

Бог исполнил человека ведением и разумом, стараясь очистить страсти и самопроизвольное зло и по Своей благости желая преложить смертное в бессмертие.

Знает Бога и знаем бывает от Бога тот человек, который старается быть всегда неотлучным от Бога; неотлучным же от Бога бывает человек добрый во всем и воздерживающийся от всякого чувственного удовольствия, не по недостатку средств к тому, а по своей воле и свободной воздержности.

 

----картинка линии разделения---- 

 

 

Святой Исаак Сирин

ВЕДЕНИЕ ПЛОТСКОЕ ИЛИ ЗНАНИЕ

О первой степени ведения

Когда ведение следует плотскому вожделению, тогда сводит воедино следующие способы: богатство, тщеславие, убранство, телесный покой, рачение о словесной мудрости, годной к управлению в мире сем и источающей обновление в изобретениях, и искусствах, и науках, и все прочее, чем увенчавается тело в этом видимом мире. А по сим отличительным чертам, как сказали и распределили мы, ведение делается противным вере. И оно именуется голым ведением, потому что исключает всякое попечение о Божественном, и по причине преобладания тела вносит в ум неразумное бессилие, и все попечение его совершенно о сем только мире. Вот понятие о себе этого ведения: оно, без всякого сомнения, есть мысленная сила, тайно правящая человеком, Божественная попечительность, назирающая над ним и совершенно о нем пекущаяся. Посему не Божию промыслу приписывает оно управление миром, но все доброе в человеке, спасение его от вредоносного для него и естественное его остережение от несчастий и от многих противностей, тайно и явно сопровождающих естество наше, кажутся ему следствием собственной его рачительности и собственных его способов. Таково понятие о себе размышляющего (в переводе с греческого приблизительно то же, что «философствующего») ведения. Оно мечтает, что все бывает по его промышлению; и в этом согласно с утверждающими, что нет управления сим видимым миром. Впрочем, не может оно пребывать без непрестанного попечения и без страха за тело, а потому овладевают им малодушие, печаль, отчаяние, страх от бесов, боязнь от людей, молва о разбойниках, слухи о смертях, заботливость в болезни, тревога в скудости и недостатке потребного, страх смерти, страх страданий и злых зверей и все прочее, сходное с сим и уподобляющееся морю, в котором ежечасно день и ночь мятутся и устремляются на пловцов волны, так как ведение сие не умеет попечения о себе возвергать на Бога в уповании веры в Него. А потому во всем, что касается до него самого, бывает занято придумыванием средств и ухищрений. Когда же способы его изобретений в одном каком-либо случае окажутся недействительными, таинственного же в сем Промысла оно не усмотрит, тогда препирается с людьми, которые препятствуют и противятся ему.

В сем-то ведении насаждено древо познания доброго и лукавого, искореняющее любовь. И оно разыскивает малые проступки других людей, вины их и немощи, и настраивает человека учительствовать, прекословить на словах, измышлять лукавые средства и хитрости, прибегает оно и к прочим способам, оскорбительным для человека. В нем надмение и гордыня, потому что всякое доброе дело присвояет себе, а не Богу приписывает.

Вера же дела свои вменяет благодати, потому и не может превозноситься, как написано: «вся могу о укрепляющем мя Христе» (Фил. 4, 13); и еще: «не аз же, но благодать Божия, яже со мною» (I Кор. 15, 10). А что сказал блаженный апостол: «разум кричит» (I Кор. 8, 1), то изрек сие о сем ведении, не растворенном верою в Бога и надеждою на Него, а не о ведении истинном. Да не будет сего!

Ведение истинное душу приобретших оное усовершает в смирении, как усовершило Моисея, Давида, Исаию, Петра, Павла и прочих святых, сподобившихся сего, по мере естества человеческого, совершенного ведения. И в подобных сим святым ведение их всегда поглощается необычайными созерцаниями, Божественными откровениями, высоким созерцанием духовного, неизреченными таинствами, и душа их в очах их почитается пеплом и перстию. Другое же ведение, как и свойственно ему, кичится, потому что ходит во тьме, ценит достояние свое по сравнению с тем, что на земле, и не знает, что есть нечто лучшее его. В превозношение же вовлекаются все потому, что они на земле, житие свое взвешивают плотию, опираются на дела свои, и не помышляют в уме своем о непостижимом. И подвергаются этому, пока плавают в волнах сих. Но святые преуспевают в славной Божественной добродетели; и делание их горе, и мысль их не уклоняется в попечение об изобретениях и о суетном, потому что ходящие во свете не могут заблуждаться. Посему-то все удалившиеся от света познания Сына Божия и уклонившиеся от истин ходят по сим стезям. Вот первая степень ведения, на которой человек последует плотской похоти! Сие-то ведение мы и охуждаем, и признаем оное противным не только вере, но и всякому деланию добродетели.

Ведение духовное, о второй степени ведения

Когда человек, оставив первую степень, бывает занят душевными помышлениями и пожеланиями, тогда во свете естества души как телесными чувствами, так и душевными помышлениями совершает следующие вышеозначенные превосходные дела, а именно: пост, молитву, милостыню, чтение Божественных Писаний, разные добродетели, борьбу со страстями и прочее. Ибо все благие дела, все различные добрые состояния, усматриваемые в душе, и чудные образы служения во дворе Христовом, на сей второй степени ведения, деланием силы его (сего ведения) совершает Дух Святый. И оно-то указует сердцу стези, ведущие нас к вере, чрез него собираем напутствие к будущему веку Но здесь еще ведение телесно (в своих представлениях) и сложно. Хотя и сие ведение есть путь, ведущий и препровождающий нас к вере, однако же есть и еще высшая степень ведения. И если кто преуспеет, то найдет возможность, при помощи Христовой, возведенным быть и на оную, когда основание своего делания положит в безмолвном удалении от людей, в чтении Писаний, в молитве и в прочих добрых делах, которыми совершается все относящееся ко второму ведению. И им-то производится все доброе; оно и называется ведением дел, потому что чувственными делами, при посредстве телесных чувств, совершает дело свое на внешней степени. Аминь.

 

ВЕДЕНИЕ ИЛИ СОЗЕРЦАНИЕ

О третьей степени ведения, которая есть степень совершенства

Послушай же, как человек утончается, приобретает духовность и уподобляется в житии невидимым Силам, которые служение свое отправляют не чувственно производимыми делами, но совершаемыми заботливостью ума. Когда ведение вознесется над земным и над попечением о делании земного и начнет испытыватъ свои помышления в том, что сокрыто от очей внутри, и некоторым образом станет пренебрегать тем, от чего бывает непотребство страстей, и прострется горе, и последует вере в попечении о будущем веке, и в вожделении обетованного нам, и в изыскании сокровенных таинств, тогда сама вера поглощает сие ведение, и обращается, и рождает оное снова, так что всецело становится оно духом.

Тогда может воспарять оно на крыльях в области бесплотных, касаться глубин неосязаемого моря, представляя в уме Божественные и чудные действия правления в естествах существ мысленных и чувственных, и исследует духовные тайны, постигаемые мыслью простою и тонкою. Тогда внутренние чувства возбуждаются к духовному деланию сообразно состоянию, бывающему в оной жизни бессмертия и нетления, потому что еще в здешнем, как бы в тайне, оно (т.е. ведение) прияло мысленное воскресение, в истинное свидетельство о всеобщем обновлении.

Вот три способа ведения, с которыми сопряжено (из которых составляется) все течение человека в теле, в душе, в духе. С того времени, как начинает человек различать зло от добра и пока не изыдет он из мира сего, ведение души его пребывает в сих трех мерах. И полноту всякой неправды и нечестия, и полноту правды, и то, чтобы коснуться глубины всех тайн духа, производит единое ведение в сказанных трех мерах, и в нем заключено всякое движение ума, когда восходит или нисходит он в добре, или в зле, или в среднем между добром и злом. Сии же меры у Отцов называются: естественное, противоестественное и сверхъестественное. И это суть три направления, по которым возводится и низводится память разумной души, когда, по сказанному, или по естеству делает кто правду, или превыше естества восхищается ее памятью, в созерцании Бога, или вне естества исходит пасти свиней, как расточивший богатство своей рассудительности, работая со множеством демонов.

Ведение духа

Когда человек хорошо проходит добрую жизнь и достигнет восхождения на степень покаяния, и приблизится ко вкушению созерцания, тогда свыше приимет он благодать вкусить сладости ведения Духа, начало сего делания состоит в следующем: предварительно удостоверяется человек в промышлении Божием о человеке, просвещается любовию Его к твари (в греческом тексте: «любовию своею к Творцу». В нашем переводе принято чтение Паисия), и удивляется и устроению существ разумных и великому о них попечению Божию. С сего начинаются в нем сладость Божественная, воспламенение любви к Богу, возгорающейся в сердце и попаляющей душевные и телесные страсти; и эту силу ощущает в себе человек, как скоро о всех тварных естествах и о всяком встречающемся ему предмете станет размышлять разумно, исходить о них в исследования и рассуждать духовно. Посему-то человек, при такой сильной и Божественной рачительности и доброй совести, начинает тогда возбуждаться к Божественной любви и сразу упоевается ею, как вином; расслабевают члены его, мысль его пребывает в изумлении, сердце его отводится в плен Богу; и таким образом, как сказал я, уподобляется он упившемуся вином. И в какой мере усиливаются внутренние ощущения, в такой усиливается сие созерцание. И в какой мере человек старается о добром житии, о хранении себя, о том, чтобы проводить время в чтении и в молитвах, в такой же утверждается и упрочивается в нем сила их. И совершенно справедливо, братия, что временем приходится ему не помнить о себе самом, что носит это тело, и не знает, в этом ли он мире.

Вот начало духовного созерцания в человеке, а сие - начало всех откровений уму! И этим началом ум возрастает и укрепляется в сокровенном; им-то возводится к иным, превышающим человеческую природу, откровениям; короче сказать, его рукою сообщаются человеку все Божественные созерцания и откровения Духа, какие приемлют святые в мире сем, и все дарования и откровения, какие только естество может познать в жизни сей. Вот - корень нашего чувства, влагаемый в нас Творцом нашим! Блажен человек, который сохранил это доброе семя, как скоро пало оно в душу его, и возрастил оное, и не расточил его из себя суетою и парением мысли о преходящем и тленном.

Совокупное обозрение трех ведений

Первая степень ведения охлаждает душу для дел шествия по Богу. Вторая согревает душу для скорого течения к тому, что на степени веры. Третья же есть упокоение от делания (что есть образ будущего), в едином приснопоучении ума наслаждающееся тайнами будущего. Но так как естество не может еще совершенно возвыситься над состоянием омертвения и тяготою плоти и усовершиться в оном духовном ведении, которое выше другого уклоняющегося ведения, то и ведение сие не в состоянии и послужить к совершенству, не имеющему недостатка; не может человек быть и в мире мертвости, и - совершенно оставить естество плоти. Но пока человек живет во плоти, остается он в переходном состоянии от одного ведения к другому. То вдруг душа его, как убогий и нищий, начинает совершать служение на второй, средней степени добродетели, какая вложена в естестве, и может быть произведена при помощи естества телесного; то пребывает, подобно приявшим Духа сыноположения, в таинстве свободы, наслаждается благодатию Духа, по достоинству Дающего оную, и снова возвращается к смирению дел своих, и это суть дела, совершаемые с помощью тела. И благодать сохраняет их, чтобы враг не пленил ее (душу) приманками, обретаемыми в этом лукавом веке, и помыслами смущенными и поползновенными (уклоняющимися от должного направления), потому что человек, пока заключен под завесою дверей плоти, не имеет упования. Ибо в веке сем несовершенном нет совершенной свободы.

Делание ведения и делание веры

Всякое делание ведения в делании и продолжительном упражнении; делание же веры не делами совершается, но исполняется духовными помышлениями, в чисто душевном действовании; и оно превыше чувств. Ибо вера утонченнее ведения, как ведение утонченнее вещей чувственных. Все святые, сподобившиеся обрести житие сие (а это есть восторжение к Богу), силою веры пребывают в услаждении оным превыше естественным житием.

Веру же разумеем не ту, какою человек верует в различие достопоклоняемых и Божественных Ипостасей, в превосходящее все, особенное (только Божеству свойственное) естество самого Божества и в чудное домостроительство (Божие), совершенное в человечестве восприятием нашего естества (хотя и сия вера крайне высока), - но веру, воссиявающую в душе от света благодати, свидетельством ума подкрепляющую сердце, чтобы не колебалось оно в несомненности надежды, далекой от всякого самомнения. И вера сия обнаруживается не в приращении слуха ушей, но в духовных очах, которые видят сокрытые в душе тайны, невидимое и божественное богатство, сокровенное от очей сынов плоти, и открываемое Духом питающимся от трапезы Христовой, в поучении законам Христовым, как сказал Господь: «если заповеди Мои соблюдете, пошлю вам Утешителя, Духа истины, Егоже мир не может прията, и Той вы научит всякой истине» (Иоан. 14, 15, 17, 26). Он указует человеку сию святую силу, обитающую в нем во всякое время, сей покров, сию мысленную крепость, всегда покрывающую человека, отражающую от него все вредное, чтобы не приближалось это к душе или к телу его. Сию-то силу ум светлый и духовный невидимо ощущает очами веры. Она-то познается святыми паче в опытном приобщении оной.

Сила эта есть Сам Утешитель, крепостию веры, как огнем, возжигающий душевные члены. И душа устремляется, пренебрегает (в таком состоянии) всякою опасностию в надежде на Бога, на крылах веры возносится над видимою тварию и бывает всегда как бы упоенною, в изумлении пред Божественною попечительностию, в несложном созерцании и невидимом рассматривании Божественного естества, приобучая ум быть внимательным к размышлению о тайнах Его. Ибо, пока не приидет Тот (Дух истины), Кто есть совершение таинств, и пока явно не сподобимся откровения оных, вера между Богом и святыми священнодействует неизреченные таинства, которых, по благодати Самого Христа, и мы да сподобимся, здесь - как в залог, а в самой действительной истине - там, во Царствии Небесном с любящими Его! Аминь.

Чем приобретается духовное ведение

Может быть, ты думаешь, что такое духовное ведение приобретает кто-либо сим душевным ведением? Не только невозможно сим душевным ведением приять оное духовное, но даже нет возможности ощутить его и чувством или сподобиться его - кому-либо из ревностно упражняющихся в ведении душевном. И если некоторые из них желают приблизиться к оному ведению Духа, то, пока не отрекутся от сего душевного, и от всяких изворотов его тонкости и многосложных его способов, и не поставят себя в младенческий образ мыслей, дотоле не возмогут приблизиться, хотя мало, к ведению духовному. Напротив того, великим препятствием бывают для них навык и понятия душевного ведения, пока не изгладят сего мало-помалу. Оное ведение Духа просто и не просиявает в помыслах душевных. Пока разум не освободится от помыслов многих и не придет в единую простоту чистоты, дотоле не возможет ощутить оного духовного ведения.

Вот порядок сего ведения - ощутить наслаждение оною жизнию оного века; посему охуждает оно помыслы многие. Сие душевное ведение, кроме множества помыслов, не может познавать что-либо другое, приемлемое в простоте ума, по слову Изрекшего: «Аще не обратитеся, и будете яко дети, не можете войти в царствие Божие» (Мф. 18, 3). Но вот многие не приходят в простоту сию, а по добрым делам их уповаем, что соблюдается им часть в царствии небесном, так как из смысла евангельских блаженств, которые Господь изобразил различно, можно нам уразуметь, что сими блаженствами показал нам многие изменения в разных родах жития: потому что каждый человек, на всяком пути, каким шествует к Богу, сам всеми теми мерами (показанными в евангельских блаженствах) отверзает пред собою дверь небесного царствия.

Но оного духовного ведения никто не может приять, если не обратится и не будет как дитя. Ибо с сего только времени ощущается оное услаждение небесным царствием.

О первой степени ведения

Когда ведение следует плотскому вожделению, тогда сводит воедино следующие способы: богатство, тщеславие, убранство, телесный покой, рачение о словесной мудрости, годной к управлению в мире сем и источающей обновление в изобретениях, и искусствах, и науках, и все прочее, чем увенчивается тело в этом видимом мире. А по сим отличительным чертам, как сказали и распределили мы, ведение делается противным вере. И оно именуется голым ведением, потому что исключает всякое Божественное попечение, и по причине преобладания тела вносит в ум неразумное бессилие, и все попечение его совершенно о сем только мире. Вот понятие о себе этого ведения: оно, без всякого сомнения, есть мысленная сила, тайно правящая человеком, Божественная попечительность, назирающая над ним и совершенно о нем пекущаяся. Посему не Божию Промыслу приписывает оно управление миром, но все доброе в человеке, спасение его от вредоносного для него и естественное его остережение от затруднительного и от многих противностей, тайно и явно сопровождающих естество наше, кажутся ему следствием собственной его рачительности и собственных его способов. Таково понятие о себе глумящегося [философствующий] ведения. Оно мечтает, что все бывает по его промышлению; и в этом согласно с утверждающими, что нет управления сим видимым миром. Впрочем, не может оно пребыть без непрестанного попечения и без страха за тело, а потому овладевают им малодушие, печаль, отчаяние, страх от бесов, боязнь от людей, молва о разбойниках, слухи о смертях, заботливость в болезни, попечительность в скудости и недостатке потребного, страх смерти, страх страданий и злых зверей и все прочее, сходное с сим и уподобляющееся морю, в котором ежечасно день и ночь мятутся и устремляются на пловцов волны, так как ведение сие не умеет попечения о себе возвергать на Бога в уповании веры в Него. А потому во всем, что касается до него самого, бывает занято придумыванием средств и ухищрениями. Когда же способы его изобретения в одном каком-либо случае останутся недействительными, а не усмотрит оно и таинственного Промысла, тогда препирается с людьми, которые препятствуют и противятся ему.

В сем-то ведении насаждено древо познания доброго и лукавого, искореняющее любовь. И оно разыскивает малые проступки других людей, вины их и немощи, и настраивает человека учительствовать, прекословить на словах, употреблять лукавые изобретения и хитрости; прибегает оно и к прочим способам, оскорбительным для человека. В нем надмение и гордыня, потому что всякое доброе дело присвояет себе, а не Богу приписывает.

Вера же дела свои вменяет благодати, потому и не может превозноситься, как написано: Вся могу о укрепляющем мя Христе (Флп.4:13); и еще: Не аз же, но благодать Божия, яже со мною (1Кор.15:10). А что сказал блаженный Апостол: разум кичит (1Кор.8:1), то изрек сие о сем ведении, не растворенном верою в Бога и надеждою на Него, а не о ведении истины. Да не будет сего!

Ведение истины душу приобретших оное усовершает в смирении, как усовершило Моисея, Давида, Исаию, Петра, Павла и прочих святых, сподобившихся сего, по мере естества человеческого, совершенного ведения. И в подобных сим святым ведение их всегда поглощается чрезвычайными созерцаниями, Божественными откровениями, высоким созерцанием духовного, неизреченными тайнами; и душа их в очах их почитается пеплом и перстию. Другое же ведение, как и прилично ему, кичится, потому что ходит во тьме, ценит достояние свое по сравнению с тем, что на земле, и не знает, что есть нечто лучшее его. В превозношение же вовлекаются все, потому что они на земле, житие свое взвешивают плотию, опираются на дела свои, не помышляют же в уме своем о непостижимом. И подвергаются этому, пока плавают в волнах сих. Но святые преуспевают в славной Божественной добродетели; и делание их горе, и мысль их не уклоняется в попечение об изобретениях и о суетном, потому что они ходят во свете и не могут заблуждаться. Посему-то все удалившиеся от света познания Сына Божия и уклонившиеся от истины ходят по сим стезям. Вот первая степень ведения, на которой человек последует плотской похоти! И мы охуждаем сие ведение и признаем оное противным не только вере, но и всякому деланию добродетели.

О второй степени ведения

Когда человек, оставив первую степень, бывает занят душевными помышлениями и пожеланиями, тогда во свете естества души, как телесными чувствами, так и душевными умопредставлениями, совершает следующие предначертанные превосходные дела, а именно: пост, молитву, милостыню, чтение Божественных Писаний, добродетельную жизнь, борьбу со страстями и прочее. Ибо все добрые дела, все прекрасные отличия, усматриваемые в душе, и чудные способы, употребляемые на служение во дворе Христовом, на сей второй степени ведения, в делании силы его, совершает Дух Святой. И оно-то указывает сердцу стези, ведущие нас к вере, в нем собираем напутствие к истинному веку. Но и здесь еще ведение телесно и сложно. В нем только путь, ведущий и препровождающий нас к вере. Напротив того, есть высшая степень ведения. И если кто преуспеет, то найдет возможность, при помощи Христовой, возведенным быть и на оную, когда основание своего делания положит в безмолвном удалении от людей, в чтении Писаний, в молитве и в прочих добрых делах, которыми совершается все относящееся ко второму ведению. И им-то производится все прекрасное; оно и называется ведением дел, потому что чувственными делами, при посредстве телесных чувств, совершает дело свое на внешней степени. Аминь.

О третьей степени ведения, которая есть степень совершенства

Послушай же, как человек утончается, приобретает духовное и уподобляется в житии невидимым Силам, которые служение свое отправляют не чувственно производимыми делами, но совершаемыми заботливостию ума. Когда ведение вознесется над земным и над попечением о делании земного и начнет испытывать свои помышления в том, что сокрыто от очей внутри, и некоторым образом станет пренебрегать тем, от чего бывает непотребство страстей, и прострется горе, и последует вере в попечении о будущем веке, и в вожделении обетованного нам, и в изыскании сокровенных таин, - тогда сама вера поглощает сие ведение, и обращается, и рождает оное снова, так что всецело делается оно духом.

Тогда может воспарять оно на крылах в области бесплотных, касаться глубин неосязаемого моря, представляя в уме Божественные и чудные действия правления в естествах существ мысленных и чувственных, и разыскивает духовные тайны, постигаемые умом простым и тонким. Тогда внутренние чувства пробуждаются для духовного делания по тому чину, какой будет в оной жизни бессмертия и нетления, потому что еще в здешнем, как бы в тайне, приняло мысленное воскресение, в истинное свидетельство о всеобщем обновлении.

Вот три способа ведения, с которыми сопряжено все течение человека в теле, в душе, в духе. С того времени как начинает человек отличать зло от добра, и пока не изыдет он из мира сего, ведение души его пребывает в сих трех мерах. И полноту всякой неправды и нечестия, и полноту правды, и то, чтобы коснуться глубины всех таин духа, производит единое ведение в сказанных трех мерах, и в нем заключено всякое движение ума, когда восходит или нисходит он в добре, или в зле, или в среднем между добром и злом. Сии же меры у отцов называются: естественное, противоестественное и сверхъестественное. И это суть три направления, по которым возводится и низводится памятование разумной души, когда, по сказанному, или по естеству делает кто правду, или превыше естества восхищается ее памятованием, в созерцании Бога вне естества, или исходит пасти свиней, как расточивший богатство своей рассудительности, который работал со множеством демонов.

Перечень сказанного о трех ведениях

Первая степень ведения охлаждает душу для дел шествия по Богу. Вторая согревает душу для скорого течения к тому, что на степени веры. Третья же есть упокоение от делания (что есть образ будущего) в едином упражнении ума, наслаждающееся тайнами будущего. Но как естество не может еще совершенно возвыситься над состоянием омертвения и тяготою плоти и усовершиться в оном духовном ведении, которое выше другого уклоняющегося ведения, то и ведение сие не в состоянии и послужить к совершенству, не имеющему недостатка, и быть в мире мертвости, и совершенно оставить естество плоти. Но пока человек живет во плоти, остается он в переходном состоянии от одного к другому. То вдруг душа его, как убогий и нищий, начинает совершать служение на второй, средней степени добродетели, какая вложена в естестве и может быть произведена при помощи естества телесного; то при времени, подобно приявшим Духа сыноположения, в таинстве свободы, наслаждается духовною благодатию, по достоинству Дающего оную, и снова возвращается к смирению дел своих, и это суть дела, совершаемые с помощию тела. И душа сохраняет их, чтобы враг не пленил ее приманками, обретаемыми в этом лукавом веке, также смущенными и отклоненными помышлениями; потому что человек, пока заключен под завесою дверей плоти, не имеет упования. Ибо в веке несовершенном нет совершенной свободы. Всякое делание ведения состоит в делании и продолжительном упражнении; делание же веры не делами производится, но исполняется духовными умопредставлениями, в чисто душевном делании; и оно превыше чувств. Ибо вера утонченнее ведения, как ведение утонченнее вещей чувственных. Все святые, сподобившиеся обрести житие сие (а это есть восторжение к Богу), по силе веры, пребывают в услаждении оным превышеестественным житием.

Веру же разумеем не ту, какую человек имеет в рассуждении разнствия достопоклоняемых и Божественных Ипостасей все превосходящего и особенного естества в Самом Божестве, чудного Домостроительства в воплощении восприятием нашего естества (хотя и сия вера крайне высока), но веру, воссиявающую в душе от света благодати, свидетельством ума подкрепляющую сердце, чтобы не колебалось оно в несомненности надежды, далекой от всякого самомнения. И вера сия обнаруживается не в приращении слуха ушей, но в духовных очах, которые видят сокрытые в душе тайны, невидимое и Божественное богатство, сокровенное для очей сынов плоти и открываемое Духом питающимся с трапезы Христовой, в поучении законам Христовым, как сказал Господь: если заповеди Мои соблюдете, пошлю вам Утешителя, Духа истины, Егоже мир не может прияти... и Той вы научит всякой истине (Ин.14:17,26). Он указует человеку сию святую силу, обитающую в нем во всякое время, сей покров, сию мысленную крепость, всегда покрывающую человека, отражающую от него все вредное, чтобы не приближалось это к душе или к телу его. Сию-то силу ум светлый и духовный невидимо ощущает очами веры. Она-то познается святыми паче в опытном приобщении оной.

Но оная сила есть Сам Утешитель, крепостию веры, как огнем, сжигающий душевные члены. И душа устремляется, пренебрегает всякою опасностию в надежде на Бога, на крылах веры возносится над видимою тварию и бывает всегда как бы упоенною, в изумлении пред Божественною попечительностию, в несложном созерцании и невидимом рассматривании Божественного естества, приобучая ум быть внимательным к изучению сокровенностей Его. Ибо, пока не приидет Тот, Кто есть совершение таинств, и пока явно не сподобимся откровения оных, вера между Богом и святыми священнодействует неизреченные таинства, которых, по благодати Самого Христа, и мы да сподобимся здесь, как в залог, а в самой действительной истине - там, во Царствии Небесном с любящими Его! Аминь.

Мера ведения и мера веры

Есть ведение, предшествующее вере, и есть ведение, порождаемое верою. Ведение, предшествующее вере, есть ведение естественное, а порождаемое верою есть ведение духовное. Есть ведение естественное, различающее добро от зла, и оно именуется естественною рассудительностию, которою естественно без науки распознаем добро и зло. Сию рассудительность Бог вложил в разумную природу; при помощи же науки она получает приращение и пополнение. Нет человека, который бы не имел ее. Это есть сила естественного ведения в разумной душе; это есть то различение добра и зла, которое в душе непрестанно приводится в действие. Лишенные этой силы ниже разумной природы, а в имеющих ее природа духовная в надлежащем своем состоянии, и в них не погублено ничего из данного Богом природе к чести разумных тварей Его. Утративших сию познавательную силу, различающую добро от зла, Пророк укоряет, говоря: ...человек в чести сый, не разуме (Пс.48:13). Честь разумной природы - рассудительность, различающая добро от зла, и утративших оную Пророк справедливо уподобил несмысленным скотам, не имеющим разума и рассудка. Сею рассудительностию можно нам обретать путь Божий. Это есть естественное ведение; оно предшествует вере и есть путь к Богу. Сим приобретаем познание, чтобы различить добро от зла и приять веру. И сила природы свидетельствует, что человеку должно веровать в Того, Кто сотворил все это, веровать словесам заповедей Его и исполнять их. От верования же рождается страх Божий. И когда вера будет сопровождать дела и постепенно придет в делание, тогда рождает духовное ведение, о котором сказали мы, что рождается оно от веры.

Естественное ведение, то есть различение добра и зла, вложенное в природу нашу Богом, само убеждает нас в том, что должно веровать Богу, приведшему все в бытие. А вера производит в нас страх; страх же понуждает нас к покаянию и деланию. Так дается человеку духовное ведение, то есть ощущение таин, которое рождает веру истинного созерцания. А таким образом не просто от одной голой веры рождается духовное ведение, но вера рождает страх Божий, и при Божием страхе, когда в нем начнем действовать, от действия сего страха рождается духовное ведение, как сказал святой Иоанн Златоуст: "Когда приобретет кто волю, соответствующую страху Божию и правильному образу мыслей, тогда скоро приемлет он откровение сокровенного". Откровением же сокровенного называет он духовное ведение.

Но и не страх Божий рождает сие духовное ведение. Ибо что не вложено в природу, то не может и родиться. Но ведение сие дается в дар деланию страха Божия. Когда исследуешь внимательно дело страха Божия, тогда найдешь, что оно есть покаяние; и отсюда-то духовное ведение. Это есть то самое, о чем сказали мы, что залог сего прияли мы в Крещении, а дарование приемлем непременно покаянием. И дарование сие, о котором сказали мы, что приемлем оное покаянием, есть самое духовное ведение - это даяние, подаваемое действенностию страха. Духовное же ведение есть ощущение сокровенного. И когда ощутит кто сие невидимое и во многом превосходнейшее, тогда приемлет оно от сего именование духовного ведения, и в ощущении его рождается иная вера, не противная вере первой, но утверждающая ту веру. Называют же ее верою созерцательною. Дотоле был слух, а теперь созерцание; созерцание же несомненнее слуха.

Все сие рождается от оного естественного ведения, различающего доброе и злое. Оно есть доброе семя добродетели, и о нем уже сказано. И когда естественное сие ведение омрачим своею сластолюбивою волею, тогда лишимся всех сих благ. За сим же естественным ведением в человеке последует всегдашнее уязвление совести, непрестанное памятование смерти и некая мучительная забота, продолжающаяся до самого его исшествия, а после сего печаль, унылость, страх Божий, естественная стыдливость, печаль о прежних грехах своих, надлежащая рачительность, памятование об общем пути, забота о напутствовании себя к оному, слезное испрашивание у Бога доброго вшествия в сии врата, которыми должно проходить всякому естеству, пренебрежение к миру и сильная борьба о добродетели. Все сие приобретается естественным ведением. Поэтому пусть с этим сличает всякий дела свои. Ибо когда окажется, что человек приобрел это, тогда значит, что идет он путем естественным. А когда превзойдет это и входит в любовь, тогда становится выше естества, и оканчиваются для него борьба, страх, труд и утомление во всем. Вот последствия ведения естественного. И это находим в себе самих, когда не помрачаем сего ведения сластолюбивою своею волею. И на этой остаемся степени, пока не придем в любовь, которая освобождает нас от всего этого. Пусть всякий, на основании сего сказанного нами, сличает и испытывает сам себя, где его шествие, в том ли, что противоестественно, или в том, что естественно, или в том, что превышеестественно. По сим сказанным направлениям шествия может всякий ясно и скоро отыскать, как управляется целая жизнь его. И когда, как определили мы, не окажется он в наименованном у нас сообразным с естеством, и нет также его в превышеестественном, тогда явно, что низринулся он в противоестественное. Но Богу нашему слава во веки! Аминь.

Об иных способах ведения и представлениях его различия

Ведение, которое занимается видимым или чувствами приемлет, что передается от видимого, называется естественным. Ведение же, которое занимается силою мысленного и внутри себя природами существ бесплотных, именуется духовным; потому что ощущение приемлется духом, а не чувствами, и сими двумя рождениями, при наблюдении их, бывает в душе отвне. А ведение, подаваемое Божественною силою, именуется сверхъестественным; и оно паче недоведомо, и выше ведения. И созерцание сего ведения душа приемлет не от вещества, которое вне ее, как в первых двух ведениях; но внутри ее самой невещественно, туне, скоро и сверх чаяния обнаруживается и открывается оное из самой внутренности; потому что, по слову Христову, Царствие Небесное внутрь вас есть (Лк.17:21), не преобразованием питает надежду, не с соблюдением приходит, но внутри образа, запечатленного в сокровенном уме, открывается само собою, без помышления о нем, потому что ум не находит в нем вещества.

Первое ведение бывает следствием непрестанного занятия и рачительного обучения; второе же - следствием доброго жития и разумной веры, а третье дано в жребий одной вере; потому что ею упраздняется ведение, дела приемлют конец и чувства делаются излишними для употребления. Посему ведение чествуется, в какой мере нисходит от сего предела; и чем более нисходит, тем паче чествуется. И когда достигает земли и земного, тогда всем владычествует ведение; и без него всякое дело хромо и несовершенно. Когда же душа созерцание свое возводит горе, и понятия свои расширяет в пренебесном, и помышляет о том, что не видимо телесными очами и что не во власти плоти, - тогда все составляется верою, которую и нам да дарует Господь Иисус Христос, Сый благословен во веки, аминь (Рим.9:5).

Душа, проходящая стезями жития и путем веры и нередко преуспевшая в сем последнем, если обращается снова к способам ведения, начинает вскоре хромать в вере, и утрачивается в ней духовная ее сила, обнаруживавшаяся в чистой душе взаимностию вспоможений и по простоте не входившая в исследование всего того, что в ней и к ней относится. Ибо душа, однажды с верою предавшая себя Богу и многократным опытом изведавшая Его содействие, не заботится уже о себе, но связуется изумлением и молчанием, и не имеет возможности снова возвратиться к способам своего ведения и употребить их в дело, чтобы иначе, при их противлении, не лишиться Божия промышления, которое втайне неусыпно назирает над душою, печется о ней и непрестанно преследует ее всеми способами, - не лишиться же потому, что душа обезумела, возмечтав, будто бы сама достаточно может промышлять о себе, по силе своего ведения. Ибо те, в коих воссиявает свет веры, не доходят уже до такого бесстыдства, чтобы снова им испрашивать у Бога в молитвах: "Дай нам это", или: "Возьми у нас это", и нимало не заботятся они о себе самих, потому что духовными очами веры ежечасно видят Отеческий Промысл, каким приосеняет их тот истинный Отец, Который безмерно великою любовию Своею превосходит всякую отеческую любовь, паче всех может и имеет силу содействовать нам до преизбытка, в большей мере, нежели как мы просим, помышляем и представляем себе.

Ведение противно вере. Вера во всем, что к ней относится, есть разрешение законов ведения, впрочем, ведения не духовного. Определение ведения то, что оно не имеет власти что-либо делать без разыскания и исследования, а напротив того, разыскивает, возможно ли тому быть, о чем помышляет и чего хочет. Что же делает вера? Она не соглашается пребывать в том, кто приближается к ней неправо.

Ведение без разыскания и без своих способов действования не может быть познано. И это есть признак колебания в истине. А вера требует единого чистого и простого образа мыслей, далекого от всякого ухищрения и изыскания способов. Смотри, как они противятся друг другу. Дом веры есть младенческое понятие и простое сердце. Ибо сказано: в простоте сердца своего прославили Бога; и: ...аще не обратитеся, и будете яко дети, не внидете в Царство Небесное (Мф.18:3). Ведение же ставит сети простоте сердца и понятий и противится ей.

Ведение есть устав естества, охраняющий его во всех стезях его. А вера совершает шествие свое выше естества. Ведение не покушается допустить до себя что-либо разрушительное для естества, но удаляется от этого, а вера без труда дозволяет и говорит: На аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия (Пс.90:13). Ведение сопровождается страхом, вера - надеждою. В какой мере человек водится способами ведения, в такой же мере связуется он страхом и не может сподобиться освобождения от него. А кто последует вере, тот вскоре делается свободен и самовластен, и как сын Божий всем пользуется свободно самовластно. Возлюбивший веру сию, как Бог, распоряжается всяким тварным естеством, потому что вере дана возможность созидать новую тварь, по подобию Божию, как сказано: восхоте, и все явилось пред тобою (Иов.23:13). Нередко она может все производить и из несущего. А ведение не может что-либо произвести без вещества. У ведения нет столько самонадеянности, чтобы производить то, чего не дано естеством. Да и как ему произвести это? Текущее естество воды на хребет свой не приемлет телесных стоп, и приближающийся к огню сожигает себя, а если у него достанет на то смелости, то последует беда.

Ведение с осторожностию охраняет себя от этого и никак не соглашается преступить в этом предел. Вера же самовластно преступает все и говорит: ...аще сквозе огнь пройдеши, не сожжешися... и реки не покрыют тебе (Ис.43:2). И вера нередко производила сие пред целою тварию. А если бы ведению открывался здесь случай искусить себя в этом, то, без сомнения, оно не решилось бы на то. Ибо многие по вере входили в пламень, обуздывали сожигающую силу огня, и невредимо проходили посреди его, и по хребту моря шествовали, как по суше. А все это выше естества, противно способам ведения и показало, что суетно оно во всех способах и законах своих. Видишь ли, как ведение сохраняет пределы естества? Видишь ли, как вера поступает выше естества и там пролагает стези своему шествию? Сии способы ведения пять тысяч лет, или несколько меньше, или и свыше сего, управляли миром, и человек нисколько не мог подъять головы своей от земли и сознать силу Творца своего, пока не воссияла вера наша и не освободила нас от тьмы земного делания и суетного подчинения при бесплодном парении ума. Да и теперь, когда нашли мы невозмутимое море и неоскудевающее сокровище, снова вожделеваем уклониться к скудным источникам. Нет ведения, которое бы не было в скудости, как бы много ни обогатилось оно. А сокровищ веры не вмещают ни земля, ни небо. Ничего никогда не утрачивает тот, у кого сердце подкрепляется упованием веры. И когда ничего не имеет, все содержит он верою (2Кор.6:10), как написано: Вся, елика воспросите в молитве, верою примите (Мф.21:22); и еще: Господь близ. Ни о чемже пецытеся (Флп.4:5-6).

Ведение всегда ищет способов к охранению приобретающих оное. А вера говорит: ...Аще не Господь созиждет дом... и сохранит град, всуе бде стрегий... всуе трудися зиждущий (Пс.126:1). Кто молится с верою, тот никогда не пользуется способами самоохранения и не прибегает к ним. Ибо ведение на всяком месте хвалит страх, как сказал Премудрый: Боящемуся Господа блаженна душа (Сир.34:15). Что же вера? Сказано: ...убояся, и начен утопати (Мф.14:30); и еще сказано: Не приясте духа работы паки в боязнь: но приясте Духа сыноположения в свободу веры и надежды на Бога (Рим.8:15); и еще: не убойся их и не беги от лица их. Страху всегда сопутствует сомнение, а сомнение сопровождается разысканием, а разыскание - принятыми способами, а принятые способы - ведением. И в самом исследовании и разыскании всегда познаются страх и сомнение, потому, что не во всякое время во всем успевает ведение, как показали мы прежде сего. Ибо нередко встречаются душе затруднительные стечения и столкновения обстоятельств и многие исполненные опасностей случаи, в которых вовсе не могут здесь сколько-нибудь помочь ведение и способы мудрости. Но, с другой стороны, в затруднениях, не отвратимых всеми силами и крайним пределом человеческого ведения, вера нимало не преодолевается ни одним из сих затруднений. Ибо достаточно ли человеческого ведения, чтобы помочь сколько-нибудь в явных бранях с невидимыми природами и с силами телесными, а равно и со многим другим? Видишь ли немощь силы ведения и крепость силы веры? Ведение ученикам своим воспрещает приближаться ко всему чуждому для естества. Но заметь в этом силу веры; что предлагает она учащимся у нее? Сказано: ...именем Моим бесы ижденете; змия возмете; аще и что смертно испиете, не вредит вы (Мк.16:17,18). Ведение, по законам своим, всем шествующим путем его предлагает во всяком деле до начала его разыскать конец, и потом начинать, чтобы, если окажется, что конец дела с трудом обретается в пределах человеческой силы, не потрудиться им напрасно, и чтобы не открылось, что делу трудно и невозможно совершиться. Что же говорит вера? ...Вся возможна верующему (Мк.9:23), потому что для Бога нет ничего невозможного. Какое неизреченное богатство! Какое море богатства в волнах веры и в чудных сокровищах, преизливаемых силою ее! Какого благодушия, удовольствия и упования исполнено шествие с нею! Как легки бремена ее! И сколько сладости в делании ее!

----картинка линии разделения----

Вопрос. Кому уподобляется в деле своем тот, кто сподобился вкусить сладости веры и снова обратился к ведению душевному?

Ответ. Тому, кто нашел многоценную жемчужину и обменял ее на медный овол; тому, кто оставил полновластную свободу и возвратился в состояние нищеты, исполненное страха и рабства.

Неукоризненно ведение, но выше его вера. Если и укорим, то не самое ведение укорим. Да не будет сего! Но чем различить разные способы, в которых идет оно вопреки естеству [сопротив вере]? Как приближается оно к чинам демонским (что явственно различим впоследствии)? Сколько ступеней, на которые восходит сими способами ведение? Какая разность открывается на каждой ступени? Какими понятиями пробуждается ведение при каждом способе, когда держится оных? В котором из сих способов, когда следует им, противится вере и выходит из естества? и какая бывает в нем разность? и на какой степени, когда возвращается к первоначальной своей цели, приходит в естество свое и устанавливается на одной ступени с верою в добром житии? и до чего иногда дает простираться разности на одной и той же степени? и как переходит от сего к высшему? и какие способы оной иной, или первоначальной, степени? И когда ведение сопрягается с верою, делается с нею едино, облекается ею в огненные понятия, возгорается духом, приобретает крыла бесстрастия и от служения земному, употребив иные способы, возносится в область Создателя своего? Впрочем, до времени довольно нам знать, что вера, и восхождения ее, и делание оных - выше ведения.

Самое ведение усовершается верою и приобретает силу восходить горе, ощущать то, что выше всякого ощущения, видеть оный луч, не уловимый умом и ведением тварей. Ведение есть ступень, по которой человек восходит на высоту веры, и как скоро достигает оной, более уже не пользуется им. Ибо сказано: ныне отчасти разумеваем, отчасти понимаем. Егда же приидет совершенное, тогда, еже от части, упразднится (1Кор.13:9-10). Теперь уже вера как бы пред очи представляет нам действительность совершенства, и верою нашею изучаем оное непостижимое, а не разысканием и силою ведения.

Вот дела правды: пост, милостыня, бдение, святыня и все прочее, совершаемое с помощию тела; любовь к ближнему, смиренномудрие сердца, прощение проступков, помышление о добром, исследование действительных таин, прикровенных в святых Писаниях, упражнение ума в делах совершеннейших, в хранении пределов душевных страстей, и прочие добродетели, совершаемые в душе. Все это имеет нужду в ведении, потому что ведение охраняет это и учит порядку в этом. И все это только ступени, по которым душа восходит на горнюю высоту веры - и сие называется добродетелями. Но жизнь веры выше добродетели, и делание ее - не дела, но совершенный покой, и утешение, и словеса в сердце, и оно совершается в понятиях души. Ее также делание - все чудные способы духовного жития, которых делание есть чувство в духовной жизни, и наслаждение, и душевный покой, и вожделение, и радость о Боге, и все прочее, что в оном житии дается душе, достойной благодати тамошнего блаженства, и что, как бы по указанию веры в Божественных Писаниях, совершается здесь Богом, богатым в Своих дарованиях.

Недоумение. Кто-нибудь скажет: если все сии блага, и исчисленные пред сим дела добродетели, и удаление от худого, и различение тонких возникающих в душе помыслов, и борьба с помыслами, и противоборство страстям раздражительным, и все прочее, без чего самая вера не может показать силы своей в душевном делании, - если все это совершается ведением, то почему же ведение почитается противным вере?

Решение сомнения. Ответствуем: три суть мысленных способа, по которым ведение восходит и нисходит; и бывает изменение, как в способах, какими водится ведение, так и в самом ведении; и чрез это оно вредит и помогает. Три же способа суть: тело, душа, дух. И если ведение в естестве своем одно, то, относительно к сим областям мысленного и чувственного, оно утончается, изменяет свои способы и делания понятий своих. Выслушай, наконец, какой порядок сего делания и какие причины, по которым оно вредит и помогает. Ведение есть Божие даяние естеству разумных тварей, данное вначале при их создании, и оно по природе своей просто и неделимо, как свет солнечный, но сообразно с деланием своим приобретает изменения и деления.

Есть ведение, предшествующее вере, и есть ведение, порождаемое верою. Ведение, предшествующее вере, есть ведение естественное, а порождаемое верою есть ведение духовное. Ведение естественное различает добро от зла, и оно именуется естественной рассудительностью, которою естественно без науки распознаем добро от зла. Сию рассудительность Бог вложил в разумную природу; при помощи же науки она получает приращение и пополнение. Нет человека, который бы не имел ее. Это есть сила естественного ведения в разумной душе, которая (сила) непрестанно приводится в ней (душе) в действие. Честь разумной природы – рассудительность, различающая добро от зла, и утративших оную Пророк справедливо уподобил скотам несмысленным (Пс.48:13).

Естественное ведение, предшествующее вере, есть путь к вере и к Богу. Будучи вложено в природу нашу Богом, оно само убеждает нас в том, что должно веровать Богу, приведшему все в бытие. Сия вера производит в нас страх, страх же понуждает нас к покаянию и деланию (т. е. за делание) дается человеку духовное ведение, или ощущение тайн, которое рождает веру истинного созерцания. Не просто от одной голой веры рождается духовное ведение; но вера рождает страх Божий, и при Божием страхе, когда начнем в нем действовать, от действия сего страха рождается духовное ведение, как сказал св. Златоуст: «Когда приобретет кто волю, соответствующую страху Божию и правильному образу мыслей, тогда скоро приемлет он откровение сокровенного». Откровением же сокровенного называет он духовное ведение.

Но и не страх Божий рождает сие духовное ведение; а ведение сие дается в дар деланию страха Божия. Дело страха Божия есть покаяние; покаяние же, прошедши все свое течение и завершившись, приводит туда, где дается духовное ведение. Духовное ведение есть ощущение сокровенного. И когда ощутит кто сие невидимое, тогда в ощущении его рождается иная вера, не противная вере первой, но утверждающая ту веру. Называют же ее верою созерцательною. Дотоле был слух, а теперь созерцание, созерцание же несомненнее слуха.

Все сие рождается от оного естественного ведения, различающего доброе и злое. Оно есть доброе семя добродетели. За сим естественным ведением в человеке последует всегдашнее уязвление совести, непрестанное памятование смерти и некая мучительная забота, продолжающаяся до самого его исхода, а после сего печаль, унылость, страх Божий, естественная стыдливость, печаль о прежних грехах своих, надлежащая рачительность, памятование об общем пути, забота о напутствовании себя к оному, слезное испрашивание у Бога доброго вшествия в сии врата, которыми должно проходить всякому естеству, пренебрежение к мiру и сильная борьба из-за добродетели. Все сие приобретается естественным ведением, и с этим пусть всякий сличает свои дела. Когда окажется, что человек приобрел это, тогда значит, что идет он путем естественным; а когда превзойдет это, и входит в любовь, тогда становится выше естества, – и оканчиваются для него борьба, страх, труд и утомление во всем. Вот последствия ведения естественного.  И это находим в себе самих, когда не помрачаем сего ведения сластолюбивою своею волею. И на этой остаемся степени, пока не придем в любовь, которая освобождает нас от всего этого. Пусть всякий, на основании всего сказанного нами, сличает и испытывает сам себя, где его шествие: в том ли, что противоестественно, или в том, что естественно, или в том, что превышеестественно.

Остерегайся ведения, предшествующего встрече с искушениями, а что всего чаще бывает, желания сей встречи, прежде совершения покаяния. Ибо если все мы грешники, и никто не выше искушений, то ни одна из добродетелей не выше покаяния, потому что дело покаяния никогда не может быть совершенно.

Любовь от ведения, а ведение Бога есть царь всех пожеланий, и сердцу, приемлющему оное, всякая сладость на земле излишня. Ибо нет ничего подобного сладости познания Божия.

Человек, пока в нерадении, боится часа смертного; а когда приблизится к Богу, боится сретения суда, когда же всецело поступит в предняя, тогда любовью поглощается тот и другой страх. Почему же это? Потому что пока человек остается в ведении и житии телесном, ужасается он смерти. Когда же бывает в ведении духовном и в житии добром, тогда ум его всякий час занят памятованием будущего суда; так как право стоит он по своему естеству, движется в душевном чине, занимается своим ведением и житием, и благоустроен для того, чтобы приближаться к Богу. Но когда достигнет оного ведения истины, по возбуждении в нем ведения тайн Божиих и по утверждении надежды будущего; тогда любовью поглощается и оный телесный человек, подобно животному боящийся заклания, и человек разумный, боящийся суда Божия; сделавшийся же сыном украшается любовью, а не устрашающим вразумляется жезлом, говоря: «Аз же и дом отца моего служити будем Господеви» (Нав.24:15).

Ибо прежде, нежели приблизится кто к ведению, восходит и нисходит в житии своем; как же скоро приблизится к ведению, всецело возносится в высоту; и пока возвышается, не достигает совершенства восхождение ведения его; пока не наступит оный век славы, не приимет человек полного его богатства. Ибо, в какой мере усовершается человек пред Богом, в такой идет вослед Его; в истинном же веке Бог показует ему лице Свое, а не то, что Он есть. Ибо праведные, пока входят в видение Его, видят образ как в зеркале; а там узрят явление действительности.

 

----картинка линии разделения----

 

  

 Евагрий Понтийский

О том, как обрести ведение различения

Если кто-нибудь из отшельников желает получить от Господа ведение различения, то пусть он прежде всего ревностно осуществляет те заповеди, которые он может осуществить, не пренебрегая ничем, и таким образом во время молитвы "да просит" ведение "у Бога, дающего всем просто и без упреков"; просит, "нимало не сомневаясь" и не бросаемый волнами неверия, - "и дается ему" (Иак.1:5-6). Ибо невозможно постигнуть ведение множества вещей тому, кто не радеет о вещах уже познанных и боится, что, совершив много прегрешений, он будет ответственен за еще большее количество грехов. И наоборот, блажен тот, кто служит ведению, ибо подлинную опасность для него представляет неисполнение того, что оно предписывает, тогда как исполнение всего того, чему оно научает, доставляет блаженство. Ибо ум, будучи страстным, кружится и становится неудержимым в своем кружении, когда рассматривает вещества, производящие различного вида наслаждения. Он перестает блуждать, только став бесстрастным и встретившись с нетелесными сущностями, которые исполняют его духовные желания.

Достигший ведения и испытавший наслаждение от плодов его уже не будет поддаваться убеждениям беса тщеславия, предлагающего ему все утехи мира. Ибо, что может обещать он более великое, чем духовное созерцание? Но поскольку мы еще не отведали ведения, будем со всем рвением осуществлять духовное делание, показывая Богу, что целью наших деяний является ведение Его

Ведение, привходящее к нам извне, пытается представить материальные вещи посредством логосов их; ведение же, рождаемое благодатью Божией, представляет вещи непосредственному узрению мысли и ум, взирая на них, воспринимает и логосы их. Первому ведению противостоит заблуждение, а второму - гнев, ярость и то, что следует за ними. 

Ведение, когда оно сберегается, научает того, кто сопричаствует ему, как оно может сохраниться и приумножиться. 

Ведение нельзя стяжать, если не отречься первым, вторым и третьим отречением.
Первое отречение есть добровольное оставление мирских вещей ради Боговедения.

Второе отречение есть отвержение порока, происходящее по благодати Спасителя нашего Христа и благодаря усердию самого человека.

Третье отречение есть удаление от неведения тех духовных вещей, которые являются людям соразмерно их внутреннему состоянию. 

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Максим Исповедник

Преподобный Максим Исповедник

Посвящающий себя ведению да утвердит стопы души своей пред Господом

Ищущий ведения для показности и не достигающий его, пусть не завидует ближнему, и не убивается скорбью, а лучше пусть пройдет приготовительный к ведению труд, как установлено, – труд деятельной добродетели. Люботрудно совершая сие наперед телом, он уготовит душу к приятью ведения.

Те, которые право с благочестивым намерением пекутся о познании вещей, никаких не держа в мысли видов на показность пред другими, встретят пресветлые о них созерцания и найдут указания к вернейшему познанию самих себя. К таковым говорит закон: вошедши в землю обетования, наследуете «грады велики и добры», которых не создавали, «домы полны всяких благ», которых не строили, «потоки ископаны», которых не искапывали, «винограды и маслины», которых не насаждали (Вт. 6, 10. 11). Ибо живущий не для себя, а для Бога, бывает исполняем Божественных даров, которые не всегда явны бывают по причине угрожающего нападения страстей.

Посвящающий себя ведению да утвердит стопы души своей пред Господом неподвижно, как сказал Бог Моисею: «ты же здесь стань со мною» (Исх.33:2 и д.). Ведать однако же подобает, что и между стоящими пред Господом есть различия, если не мимоходом читается любомудрыми следующее: «суть неции от зде стоящих, иже не имут вкусити смерти, дóндеже видят царствие Божие пришедше в силе» (Мар. 9, 1). Ибо Господь стоящим пред Ним не всем всегда является во славе, но к тем, которые только вводятся на путь к Нему (новоначальным) приходит Он в виде раба, а тем, кои сильны следовать за Ним в восхождении на высокую гору Его Преображения, является в образе Божием, в коем Он был прежде бытия мiра. Итак, возможно, чтобы один и тот же Господь неодинаково являлся приступающим к Нему, но одним так, а другим иначе, сообразно с верою каждого разнообразя видение.

Кто показывает в себе ведение подтверждаемое деятельностью, и деятельность одушевляемой ведением, тот обрел точный способ истинного в нас Богодействия. Кто же имеет какую-либо из сих черт разъединенной с другой, тот или ведение сделал пустою фантазией (не утвержденной, влающеюся), или деятельность превратил в бездушного идола. Ибо ведение недеятельное ни чем не разнится от мечтаний фантазии, не имея в подтверждение свое деятельности, и деятельность неосмысленная есть то же, что идол, не имея одушевляющего ее ведения. 

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Марк Подвижник

Преподобный Марк Подвижник

Кто уразумел, что внешние бедствия бывают по правде Божьей, тот ища Господа, нашел ведение с правдою. Ведение каждого настолько бывает истинным, насколько подтверждает его кротость, смиренномудрие и любовь.

 

----картинка линии разделения----

 

Блаженный Диадох 

ht

Что есть свет истинного ведения, и что производит в уме пользование сим светом

Свет истинного ведения есть – непогрешительно различать добро от зла. И тогда (когда т.е. такое различение есть и по нему устрояется самая жизнь) путь правый, возводя ум к солнцу правды, Богу, вводит его в беспредельное оное мысленное просвещение, – как с дерзновением верою и упованием взыскавшего наконец единой любви. То, что праведно, должно исхищать из рук поносящих то и попирающих, с безгневным воодушевлением, потому что ревность по благочестью одерживает победу не ненавидением гневным, а обличением и убеждением любовным.

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Петр Дамаскин

О восьми мысленных ведениях

Духовных ведений, как полагаю, восемь.

И семь из них – нынешнего века, а восьмое есть делание будущего века, как говорит святой Исаак.

Первое есть познание скорбей и искушений этой жизни, как говорит святой Дорофей, и сетование о всем, что естество человеческое потерпело чрез грех.

Второе – познание своих согрешений и благодеяний Божиих, как говорит Лествичник, святой Исаак и многие другие из отцов.

Третье – познание ужасного, бывающего перед смертью и после смерти, как то (находим) в Божественных Писаниях.

Четвертое – уразумение жизни в этом мире Господа нашего Иисуса Христа, и учеников Его, и прочих святых, мучеников и преподобных отцов, – дел их и слов.

Пятое – познание естества и изменения вещей, как говорят святые отцы Григорий и Дамаскин.

Шестое – ведение существующего, то есть познание и уразумение чувственных созданий Божиих.

Седьмое – уразумение мысленных созданий Божиих.

Восьмое – познание о Боге, называемое богословием.

Из этих восьми ведений три первые приличны проходящему деятельную добродетель, дабы он успел многими и горькими слезами очистить душу свою от всех страстей и получить от Бога, по благодати, и прочие (ведения); пять же – перешедшему к ведению, то есть получившему познание (духовное), за доброе хранение и всегдашнее исполнение телесных и нравственных, то есть душевных деланий; чрез что и сподобляется их ощущения явно и мысленно. От первого получает делатель начало познания и по мере того, как он после этого старается о делании и поучается в данных ему разумениях, преуспевая в них, пока не придет в навык их, – само собою является в уме его иное познание, и подобно сему и прочие.

Но чтобы передаваемое мною было ясно, скажу отчасти, – хотя и не могу говорить, – о каждом ведении, в чем состоит познаваемое и изъясняемое; чтобы мы имели возможность познать себя, то есть как мы должны поступать, когда благодать начнет отверзать очи душевные и мы начнем уразумевать, приходя в изумление от мыслей и речений, могущих вселить в нас, как прежде было сказано, страх, то есть сокрушение души.

Необходимое изъяснение о первом познании и о том, как должно начинать оное

Первое познание есть то, ради которого даруются произволяющему и последующие, сподобившийся достигнуть его должен поступать таким образом. Сесть (лицом) к востоку, как некогда Адам, и поучаться так. Сел тогда Адам и плакал перед раем сладости, руками бил себя по лицу и говорил: «Милостивый! помилуй меня, падшего!» Также и другой икос: видя Адам Ангела, изгнавшего (его) и затворившего дверь Божественного вертограда, глубоко воздохнул и сказал: «Милостивый! помилуй меня, падшего!» Потом, размышляя о совершающемся (ныне), начинает тогда (делатель) сетование таким образом: воздыхая от всей души и качая головою своею, с болезнованием сердечным говорит:

Увы мне, грешному! что я пострадал! Увы мне! Что я был и чем сделался! Увы мне! Что я потерял и что нашел! Вместо рая – тленный сей мир; вместо Бога и пребывания с Ангелами – дьявола и нечистых демонов; вместо покоя – труд; вместо наслаждения и радости – скорбь мира сего и печаль; вместо мира и непрестанного веселия – страх и прискорбные слезы; вместо добродетелей и праведности – неправду и грехи; вместо благости и бесстрастия – лукавство и страсти; вместо премудрости и усвоения Богу – неразумие и изгнание; вместо беспопечительности и свободы – многозаботливую жизнь и горчайшее рабство. Увы! Увы! Я был сотворен царем и чрез безумие мое сделался рабом страстей. Увы мне, несчастному! Как я преслушанием вместо жизни навлек (себе) смерть. Горе! Горе! Увы мне! Увы мне! Что пострадал я, окаянный, от своей безрассудности! Что мне делать? Отсюда брани и оттуда смущения. Отсюда болезни и оттуда искушения. Отсюда опасности и оттуда кораблекрушения. Отсюда страхи и оттуда печали. Отсюда страсти и оттуда грехи. Оттуда горечи и отсюда стеснения. Увы мне, несчастному! Что мне делать? Куда бежать? «Тесно ми отвсюду», как сказала Сусанна (Дан.13:22). Не знаю, чего мне искать? Если буду искать жизни – боюсь ее искушений, перемен ее и случайностей. Вижу ангела – сатаною. Прежде сиявшего как денницу, сделавшегося дьяволом и так называемым. Первозданного – изгнанным. Каина – братоубийцею. Ханаана – проклятым. Содомлян – сожженных огнем. Исава – отпадшим. Израильтян – подпавших гневу. Гиезию и апостола Иуду – отпадших, по болезни сребролюбия. Великого пророка и царя – плачущим о двух грехах. Соломона, при такой премудрости, – отпадшим. Бывших из числа семи диаконов и сорока мучеников – отпадших. Как говорит Великий Василий: с радостью похитил злоначальник из двенадцати злосчастного Иуду, из Едема – человека и из сорока мучеников – отпадшего. Оплакивая которого, снова тот же (святой Василий) говорит: суемудрый и достойный плача! Он лишился и сей и оной жизни, ибо, растаяв от огня, он перешел к огню неугасимому. И других бесчисленно многих вижу падших, не только из неверовавших, но и многих из отцов, после многих подвигов. Кто же я, худший из всех, бесчувственнейший и немощнейший! Что скажу о себе самом? Авраам называет себя «землею и пеплом» (Быт.18:27). Давид – «псом умершим и блохою во Израиле» (1Цар.24:15). Соломон – малым отроком, не разумеющим правого и левого (3Цар.3:7). Три отрока говорили: «студ и поношение быхом» (Дан.3:33). Пророк Исаия говорит: «окаянен есмь аз» (Ис.6:5). Иеремия пророк говорит: «отрок есмь аз» (Иер.1:6). Апостол называет себя первым из грешников, и все прочие говорят о себе, что они ничто. Что же делать мне? Куда я скроюсь от множества зол моих? Что будет со мною, ничтожным и худшим самого ничтожества? ибо ничтожество не согрешило и не было подобно мне облагодетельствовано. Увы! Как я докончу остальное время моей жизни? или как успею избежать сетей дьявольских? Демоны бессонны и невещественны. Смерть близка, а я немощен. Господи! помоги мне! Не попусти созданию Твоему погибнуть, ибо Ты печешься о мне, несчастном! «Скажи ми, Господи, путь, в оньже пойду, яко к Тебе взях душу мою» (Пс.142:8). «Не остави мене, Господи Боже мой, не отступи от мене. Вонми в помощь мою, Господи спасения моего» (Пс.37:22–23).

И таким образом душа сокрушается от таковых слов, если хотя сколько-нибудь имеет чувства. Пребывая в сем (делании) и пришедши в навык страха Божия, ум начинает постигать слова второго ведения и поучаться в них, которые суть следующие:

О втором ведении

Увы мне, несчастному! Что мне делать? Что со мною будет? Много я согрешил, много был облагодетельствован, много немоществую. Искушений много. Леность связала меня. Забвение помрачает меня и не попускает мне видеть самого себя и множество зол моих. Неведение – худо. Преступление в ведении – еще хуже. Добродетель неудобосовершаема. Страстей много. Демоны лукавы. Грех удобен. Смерть близко. Отдание отчета горько. Увы мне! Что мне делать? Куда убегу от себя самого? Ибо я сам причиною своей погибели: я почтен самовластием и никто не может меня принудить. Я согрешил, и всегда согрешаю, и пребываю в нерадении о всяком благом деле, а принуждающего меня – нет. Кого же мне обвинять? Бог благ и человеколюбив и всегда желает моего к Нему обращения и покаяния. Ангелы любят и охраняют меня. Люди также желают мне преуспеяния; демоны не могут принудить никого, не хотящего погибнуть, по нерадению или отчаянию; итак, кто же причиною? – Только я сам, окаянный. Вот я немного познал, что душа моя погибает и не хочу положить начала благочестия. Почему ты нерадишь о себе, душа моя? почему не стыдишься, согрешая пред Богом и Его Ангелами, как стыдишься людей? Увы мне, несчастному! Увы мне! Увы мне! ибо не стыжусь я Творца моего и Владыки даже и так, как стыжусь человека. И перед одним человеком не могу согрешить, но употребляю все хитрости, чтобы показать себя поступающим праведно, но, стоя пред Богом, помышляю лукавое и говорю часто, не стыдясь. О (каково) безумие мое! Делая злое, не боюсь Бога, видящего сие, и одному человеку не могу сказать касающегося меня – для исправления. Увы мне! Увы мне! О мучении знаю, а каяться не хочу. Небесное Царство люблю, а добродетели не приобрел. В Бога верую, а заповедей Его всегда ослушиваюсь. Диавола ненавижу, а делать угодное ему не перестаю. Если молюсь, предаюсь лености и пребываю бесчувственным. Если пощусь, предаюсь возношению и еще более подвергаюсь осуждению. Если бодрствую, думаю, что нечто делаю, так что и это не бывает полезно. Если читаю, одно из двух зол совершаю, бесчувственный: или делаю это ради многознания и тщеславия и более помрачаюсь, или, зная и не исполняя, еще более заслуживаю осуждения. Ежели делом, по благодати Божией, и перестаю грешить, но словом всегда согрешать не перестаю; если же и от этого благодать покроет меня, то помыслами всегда прогневляю Бога, окаянный. Горе! Горе! Что мне делать? Куда ни пойду – нахожу грехи. Повсюду демоны. Отчаяние хуже всего. Прогневал я Бога; Ангелов также опечалил; людям многократно причинял вред и соблазн. Хотел я слезами омыть рукописание согрешений моих, Господи, и в остальное время жизни покаянием благоугодить Тебе, но враг обольщает меня и борет душу мою. Господи! прежде нежели совершенно погибну, спаси меня!

Согрешил я пред Тобою, Спаситель, как блудный сын. Прими меня, Отче, кающегося и помилуй меня, Боже! Вопию к Тебе, Христе, Спасителю, гласом мытаря: очисти и меня, как (очистил Ты) оного, и помилуй меня, Боже!

Но что будет в последнее время или что меня ожидает? Увы мне, несчастному! Увы мне! «Кто даст главе моей воду и очесем моим источник слез?» (Иер.9:1). Кто возможет достойно меня оплакать? ибо я сам не могу этого сделать. Приидите, горы, покройте меня, несчастного! Горе! Горе! Что мне сказать? О сколько добра сделал мне Бог, (добра) которое Он только знает, и сколько зла показало мое неразумие! Словом, делом и мыслию всегда прогневляю я моего Благодетеля; и насколько Он долготерпит, настолько я нерадею, окаянный и бесчувственнейший бездушных камней. Однако не отчаиваюсь, но познаю Твое человеколюбие.

Покаяния не приобрел я, не приобрел и слез; потому умоляю Тебя, Спаситель, прежде конца обрати меня и дай мне покаяние, чтобы мне избавиться от муки.

Господи, Боже мой! Не оставь меня. Я ничто пред Тобою, но грешен весь, и где найду я чувство многих моих зол? Самое то, что я не делаю (добра), есть для меня великое осуждение. Для меня – небо и земля. Для меня – четыре стихии и все, от них происходящее, как говорит Богослов. Об остальном же умолчу, ибо недостоин я говорить что-либо, по множеству зол моих. Оказанные мне благодеяния, превосходящие всякую меру, кто может познать, хотя бы и ангельский ум сподобился иметь. Но за нераскаянный мой нрав я всего лишусь, несчастный.

И так поучающийся в этом приходит через несколько времени в третие познание, и всегда плача говорит:

О третьем ведении

Увы мне! Какой подвиг имеет душа, разлучаясь с телом! Увы мне! Сколько проливает тогда слез, и нет милующего ее! К Ангелам обращает взоры и напрасно умоляет. К людям простирает руки, и нет помогающего ей!

Плачу и рыдаю, когда помышляю о смерти и вижу лежащую в гробах по образу Божию созданную нашу красоту – безобразную, бесславную и не имеющую вида. О чудо! Какое это таинство совершилось над нами? Как мы предались тлению? Как совокупились со смертью? Поистине Божиим повелением, как написано. Горе! Горе! Что буду делать я, всебеднейший, во время смерти, когда демоны окружат бедную мою душу, держа записи всего злого, мною сделанного, в ведении и в неведении, словом, делом и помышлением, и требуя от меня отчета во всем этом? Но, увы мне! и без других грехов, я подлежу великому осуждению за заповеди, которых не сохранил, и – по справедливости (осужден буду)!

О окаянная душа моя, скажи мне теперь, где обеты крещения? Где сочетание со Христом и отречение от сатаны? Где соблюдение заповедей Божиих? Где подражание Христу телесными и душевными добродетелями, ради Которого я назван христианином, и обещание иноческого образа? Если ты, может быть, будешь оправдываться телесной немощью, то где вера, возлагающая всякое попечение на Бога, которою ты могла бы и горы переставлять, если бы приобрела ее в горчичное зерно (Мф.17:20)? Где совершенное покаяние, удаляющееся от всякого лукавого дела и слова? Где сокрушение души и совершеннейший плач? Кротость, милосердие, чистота сердца от лукавых помыслов? Всеобъемлющее воздержание, удерживающее всякий член тела, всякую мысль и пожелание, за исключением нужного только употребления ко спасению души или жизни тела? Где терпение, переносящее многоразличные скорби ради Царства Небесного? Где благодарение за все, непрестанная молитва, попечение о смерти, слезы сетования, если ты еще не достигла слез любви? Где мудрость по Богу, охраняющая душу от сетей врагов и противников? Где целомудрие, удаляющееся от всего, не по Богу совершаемого или произвольно помышляемого? Где мужество, переносящее терпеливо все злое и дерзновенное против врагов – ради надежды? Где правда, отдающая каждому должное? Смиренномудрие, знающее свою немощь и неразумие и Божие человеколюбие, которым (смиренномудрием) ты могла бы избавиться от всех козней вражеских? Где бесстрастие и совершенная любовь? Мир, превосходящий «всяк ум» (Флп.4:7), ради которого я был бы наречен сыном Божиим? Все это и без телесной крепости желающий может иметь, ради одного произволения. Что я скажу на это? Что буду делать, окаянный, когда вдруг нападет на меня страх ради неизвещения, поелику я совершенно нерадел о том, что должен был по возможности исполнять, то буду в аде, как говорит Великий Афанасий. Горе крайней моей бедности! Что я сам себе нанес, не только тем, в чем согрешил, но еще более тем, в чем не захотел покаяться. Если бы я раскаялся, как блудный сын, то чадолюбивый Отец принял бы мое обращение, и если бы я сделался благоразумным, как мытарь, осуждая только себя самого, а не иного кого-либо, то и я получил бы от Бога прощение грехов, – особенно если бы помолился от всей души, как мытарь. А теперь вовсе не таким себя вижу, потому и страшусь пребывания с демонами в аде и будущего суда. Ибо там – река огненная, престолы и книги открытые: Ангелы предшествуют и все естество живущих предстоит; все обнажено и явно пред страшным и праведным Судиею.

Увы мне! как я перенесу обличение и негодование страшного и неподкупного Судии; стечение бесчисленного множества Ангелов, требование отчета, со страшною угрозою, приговор неизменный, непрестанный плач, бесполезные слезы, неосвещаемую тьму, червь неусыпающий, неугасимый огонь и многообразные муки, отпадение от Царства и разлучение со святыми, удаление от Ангелов, отчуждение от Бога, лишение надежды, вечную смерть, страх, болезнь, печаль и стыд, угрызение совести. Увы мне, грешному! Что я пострадал! Зачем так страшно погибаю! Еще имею время для покаяния. Владыка призывает меня, а я откладываю! Доколе, душа моя, пребываешь в согрешениях, доколе откладываешь покаяние? Приведи себе на ум будущий суд, воззови ко Христу Богу: «Сердцеведец! согрешил я, прежде нежели осудишь меня, помилуй меня! В страшное пришествие Твое, Христе, да не услышим: «не вем вас» (Лк.13:25), ибо упование возложили мы на Тебя, Спаситель, хотя и не сохранили Твоих повелений, по нерадению нашему, но молим: помилуй души наши!» Увы мне, Господи, я опечалил Тебя и не почувствовал того; но вот благодать Твоя дала мне немного почувствовать; потому и недоумеваю, окаянный. Вострепетала бедная душа моя! Проживу ли я еще немного, чтобы горько оплакать и омыть оскверненное тело мое и душу? Или опять поплачу один час и тотчас же перестану, с бесчувствием, как и всегда? Что мне делать, чтобы приобрести непрестанное болезнование души? Буду ли поститься и бодрствовать? но без смирения не получу пользы. Буду ли петь одними устами или читать? но страсти помрачили мой ум и не могу понимать силы произносимого. Буду ли повергаться пред Тобою, Податель благ, но не имею дерзновения. Отчаянна жизнь моя! Погибла душа моя! Господи! помоги мне и прими меня, как мытаря. Подобно блудному сыну согрешил я на небо и пред Тобою и как блудница, плакавшая, о которой сказано. Отчаянная по жизни и известная по нраву, носящая миро, приступила к Тебе взывающи: «Не отвергни меня, блудную, Родившийся от Девы; не презри моих слез – Радость Ангелов; но приими меня кающуюся, которую не отринул, Ты, Господи, согрешавшую, ради великой Твоей милости!» И я, бедный, отчаянный, ради многих грехов моих и познанный Тобою, по неизреченному человеколюбию Твоему и неизмеримой пучине щедрот Твоих, в которую ввергаю отчаяние души моей, осмеливаюсь собирать ум в святое памятование о Тебе и, восстав, хотя одну молитву совершу, со страхом и трепетом многим, чтобы сподобиться и мне, недостойному, быть рабом Твоим и, по благодати, иметь ум безвидным, невообразительным, необразовидным и невещественным, и пред Тобою единым Богом и Творцом всяческих повергаться, как некогда Даниил пред Ангелом Твоим, на колени и длани рук (Дан.8:17; 10, 10), и приносить Тебе: сперва благодарение, потом исповедание. И так начинаю молить о всесвятой воле Твоей, я, окаянный, принося Тебе благодарение за все блага, которых сподобил Ты меня – персть, прах и пепел! И что сподобился я, весь земной, одним умом предстать Тебе и, как видимый Тобою, от всей души взываю и говорю: Владыко многомилостивый! благодарю Тебя, прославляю Тебя, воспеваю Тебя и поклоняюсь Тебе, что сподобил меня, недостойного, в час сей благодарить Тебя и всячески услышать о некоторых чудесах Твоих и благодеяниях, которые Ты совершил и совершаешь ради нас, по благодати: душевных и телесных, бесконечных и неисследимых, явных и неявных, известных и неизвестных нам. Исповедаю благодать. Не скрываю благодеяний. Проповедую Твои милости. «Исповемся Тебе, Господи... всем сердцем моим и прославлю имя Твое во веки, яко милость Твоя велия на мне» (Пс.85:12–13), и неизреченно снисхождение и долготерпение Твое ко множеству беззаконий и согрешений моих, нечестий и лукавств, которые я сделал, и делаю, и еще бы сделал, если бы благодать Твоя не избавила меня от них, – в ведении и неведении, словом, и делом, и помышлением, которые Ты знаешь, Сердцеведец Господи, от рождения моего до конца жизни моей, в которых осмеливаюсь, я, всебеднейший, принести Тебе исповедание. Согрешил я, беззаконновал, нечестиво поступал и лукавое делал пред Тобою и недостоин взирать на высоту небесную и видеть ее; но, уповая на неизреченное Твое человеколюбие и превысшую ума благость Твою и милосердие, – повергаясь пред Тобою, умоляю Тебя: «помилуй мя, Господи, яко немощен есмь» (Пс.6:3), прости мне множество злых дел моих, не попусти мне еще согрешать или заблуждаться с правого пути Твоего, ни оскорбить или опечалить кого-либо; но обуздай во мне всякое зло, и лукавую привычку, и неразумное стремление души и тела, и раздражительности, и вожделения, и научи меня исполнять волю Твою. Помилуй братию, и отцов моих, и всех повсюду: монахов и священников, родителей моих, братьев и родственников, служащих нам и служивших, молящихся о нас и заповедовавших нам молиться о них, ненавидящих и любящих нас, которых я оскорбил или которым сделал вред, и всех когда-либо поступивших так со мною или имеющих поступить, и всех верующих в Тебя. И прости нам всякое согрешение произвольное и невольное; соблюди нашу жизнь и исход из этого мира от нечистых духов и от всякого искушения, и всякого греха и лукавства, самомнения и отчаяния, неверия и безумия, возношения и боязни, обольщения, мучительства, окрадения и сети дьявольской. И даруй полезное душам нашим в нынешнем веке и в будущем, как благоволит Твое человеколюбие. Упокой прежде отшедших отцов и братий наших. И молитвами всех ущедри мою бедность, умилосердись надо мною, погибающим. Воззри на мое бессилие во всем; исправь мой образ жизни, управь жизнь мою и конец ее в мире, и сделай меня таким, каким Ты желаешь, и как Ты желаешь; хочу ли я того или не хочу, только да не буду отлучен от стояния одесную Тебя в день судный, Господи Иисусе Христе, Боже мой, хотя я и последний из всех спасающихся рабов Твоих; и умиротвори мир Твой и помилуй всех как знаешь. Сподоби меня и причащения пречистого Тела Твоего и честной Крови Твоей, во оставление грехов, в приобщение Святого Духа, в залог жизни вечной в Тебе со избранными Твоими, молитвами Всепречистой Твоей Матери, святых и небесных Сил Твоих и всех Твоих святых, ибо благословен Ты во веки веков. Аминь.

----картинка линии разделения----

Пресвятая Владычица Богородица, все небесные Силы святых Ангелов и Архангелов и все святые, молите Бога о мне, грешном!

Владыко, Боже, Отче Вседержителю, Сыне Единородный Иисусе Христе и Святый Душе... и проч.

И тотчас говорит к своим помыслам: «Приидите поклонимся и припадем Цареви нашему Богу», – трижды, и начинает читать псалмы, произнося на каждый антифон Трисвятое и заключая ум в произносимом. По окончании же: «Господи, помилуй», – сорок раз. При каждом антифоне, совершая молитву, говорит внутренно, с поклоном: «Согрешил я, Господи, прости меня!» – один раз. Потом, встав и воздевая руки: «Боже, очисти меня, грешного!» – один раз. И когда помолится, должен произносить вторую молитву: «Приидите поклонимся», – трижды и другой антифон таким же образом. Но когда благодать умиляет сердце его, тогда должно ему иметь ум наиболее в помышлениях, приносящих умиление, хотя и уста перестанут петь, и мысль будет пленена благим пленением, как говорит святой Исаак, ибо тогда настает время собирать (плоды), а не садить: посему должно останавливаться на таких помышлениях, чтобы более умилилось сердце и дало плод, то есть слезы по Боге. Если ты, говорит Лествичник, в каком-либо слове молитвы почувствуешь умиление, то остановись на нем, и пребывай в нем. Ибо всякое действие телесное, пост, говорю, и бдение, пение и чтение, безмолвие и прочее совершается для очищения ума; ум же без плача не может очиститься, чтобы соединяться с Богом чистою молитвою, отвлекающею его от всех помышлений и делающею его безвидным и невообразительным. Но все это хорошее (само по себе) бывает (истинно) хорошим, когда хорошо исполняется, как и наоборот. И всякое дело для того, чтобы быть хорошим, требует рассуждения, и без рассуждения мы не познаем естества вещей. (Так), может быть, многие из нас соблазняются, видя разногласие в сказанном и сделанном святыми отцами: то есть Церковь приняла петь тропари со многими песнями и припевами, Лествичник же, восхваляя плачущих по Богу, говорит, что таковые не воспоют и не воскликнут в песнях. И святой Исаак о чисто молящихся говорит: нередко бывает, что человек собирает ум свой в молитве и тотчас падает без понуждения на землю, на колени, как некогда пророк Даниил, и руки его бывают простерты, глаза его устремлены на крест Христов, а помыслы изменяются и члены его расслабевают от новых помышлений, самодвижно приходящих на ум! И еще подобно сему многие из святых отцов пишут о некоторых таковых, что они не только песни и псалмопения превзошли восторгом ума, но и самый ум забывали, как говорит святой Нил. Церковь хорошо и богоугодно приняла песни и прочие тропари, ради немощи ума нашего, чтобы мы, привлекаемые сладостью песнопения, как бы нехотя воспевали Бога – неразумные. А имеющие познание от вникания умом в произносимые слова приходят в умиление и, как по лестнице, восходят в благие мысли, по слову Дамаскина. И насколько мы преуспеваем в навык мыслей по Богу, настолько Божественное желание влечет нас достигнуть разумения и поклонения Отцу «духом и истиною», как сказал Господь (Ин.4:24). И по слову апостола: «пять словес хощу умом глаголати, нежели тьмы языком» (1Кор.14:19). И еще: «хощу да молитвы творят мужие на всяком месте, воздеюще преподобныя руки без гнева и размышления» (1Тим.2:8). Итак, одно служит врачевством немощи, а другое (есть дело) совершенства ума. Вот разрешение таковых изысканий. Ибо все хорошо в свое время; не во время же – все кажется несогласным для незнающих времени каждой вещи, по слову Соломона: «время всякой вещи» (Еккл.3:1). Однако когда кто-либо достигнет благих мыслей, то должен быть строго внимательным, чтобы ведения сии оставались в нем, и не лишился он благодати, за нерадение или за возношение, как говорит святой Исаак. Если в душе человека умножаются мысли по Богу и приводят его к умилению и большему смирению, то он должен всегда благодарить и исповедовать благодать Божию, что сподобился такового познания, почитая себя самого недостойным; если же (такие помышления) прекратятся и мысль снова помрачается и теряет страх и печаль, то много надобно сетовать и смирять себя словом и делом, как оставленному благодатью, для того, чтобы познал немощь свою, приобрел смирение и постарался об исправлении себя, как говорит Великий Василий: ибо если бы не вознерадел о плаче по Богу, то не лишился бы слез, когда бы пожелал их. Потому и должно нам всегда познавать свою немощь и благодать Божию; и не отчаиваться, если что-либо случится с нами, но и отнюдь не быть дерзновенными, думая, что мы значим что-либо, но более уповать всегда на Бога, со смирением. И это прилично много ищущему слез словом и делом, ибо он удостоился таковой благодати и не сохранил предведения Божия, бывшим, настоящим или будущим нерадением или возношением, как было сказано. А произвольно оставившему такие дарования, то есть плач, слезы и светосияющие мысли, что прилично, как не одно только – горе! Поелику во всем мире нет безумнее такого человека: сподобившись того, что уже за пределами естества, и будучи в состоянии достигнуть чрез это, по благодати, превышеестественного, слез, говорю, разума и любви, чрез какие-либо ничтожные вещи или странные помыслы и собственные пожелания, он возвращается к скотскому неразумию, как «пес на свою блевотину» (2Пет.2:22). Однако если пожелает снова «упразднитися» по Богу, в чтении Божественных Писаний, со вниманием и попечением о смерти, и будет в молитве, сколько возможно, сохранять ум от суетных помыслов, то найдет потерянное. Особенно же, если никогда ни на кого не огорчается, хотя бы и величайшее зло многократно от него потерпел, и никому не попускает огорчаться на себя, но всею силою старается уврачевать его словом и делом, – тогда особенно, наиболее веселится ум, избавляемый от смущения раздражительности. И делается опытным, – чтобы никогда не предаваться нерадению о душе своей, боясь снова быть оставленным, и ради страха пребывает без падений, имея всегда слезы покаяния и плача, доколе не будет возведен в слезы любви и радости, чрез которые придет, благодатью Христовою, в мир помыслов. И это все (происходит) таким образом. А мы, еще страстные и жестокосердые, должны всегда поучаться в словах плача и испытывать себя ежедневно: прежде установленного правила (молитвенного), и среди его, и по окончании. Или работая, будучи еще немощны для праздности о Боге и упразднения от всего, как говорит святой Исаак, или праздные, для одного только этого сидящие, имея очи недремлющие и трезвящуюся мысль, как говорит Лествичник: смотри, какой будет успех твой, чтобы сокрушилась душа твоя и начала проливать слезы, как говорит святой Дорофей. Все это сказано нами о прежде упомянутом в трех ведениях, для того, чтобы мы удостоились достигнуть прочих ведений, из которых четвертое.

О четвертом ведении

Оно есть понимание снисхождения сладчайшего Спасителя нашего Иисуса Христа и пребывания Его в этом мире. (Размышляя о сем) мы скоро забываем и самую пищу, как говорит Великий Василий; и как мы слышали о блаженном Давиде, что он забывал «снéсти хлеб» свой (Пс.101:5), когда мысль его, как говорит Лествичник, восхищалась к чудесам Божиим, в великом восторге и недоумении о воздаянии, по слову небоявленного Василия. Что воздадим мы Господу за все, что Он воздал нам? Ради нас – Бог среди людей. Ради истлевшего естества  «Слово плоть бысть и вселися в ны» (Ин.1:14). Благодетель – к неблагодарным. Избавитель – к плененным; к сидящим во тьме – Солнце правды; на кресте – Бесстрастный; во аде – Свет; в смерти – Жизнь; воскресение – ради падших. Воззовем к Нему: Боже наш, слава Тебе! И Иоанн Дамаскин (говорит): ужаснулось о сем небо и удивились концы земли – Бог явился людям телесно и чрево Твое сделалось пространнейшим небес, потому Тебя, Богородица, чины Ангелов и людей величают. И еще: устрашился всякий слух неизреченного снисхождения Божиего. Вышний добровольно снизшел даже до плоти и из Девического чрева сделался Человеком, потому Пречистую Богородицу верные возвеличим! Приидите, покоритесь мне народы, взойдем на святую, превысшую небес гору, невещественно станем во граде Бога живого и увидим умом невещественное Божество Отца и Духа, во Единородном Сыне блистающее. Ты усладил меня любовью, Христе, и изменил меня Божественным стремлением к Тебе, но попали невещественным огнем грехи мои и удостой насытиться наслаждением в Тебе, чтобы ликуя, возвеличил я два пришествия Твои, Благий! – Весь Ты, Спаситель, сладость, весь желание и любовь, поистине ненасыщаемая, весь – красота неизреченная!

Получивший, чрез телесные и душевные добродетели, познание таковых (ощущений) и тайн, сокровенных в словах святых мужей и Божественных Писаниях, особенно же в Святых Евангелиях, не перестает уже сильно любить Бога и проливать многие слезы, всегда текущие без понуждения. А мы, только слышащие о сем из Писаний, должны всегда упражняться и поучаться, чтобы чрез долгое время впечатлелась в сердце нашем сильная любовь к Богу, как говорит святой Максим, и как делали отцы, прежде получения ими самодействующего познания. Все желание мучеников было простерто к одному только Владыке и, любовью соединяемое с Ним, воспевало Его. И как Дамаскин сказал о трех отроках: за законы отеческие блаженные юноши в Вавилоне, в виду опасности, презрели безумное повеление властителя и, вверженные в огонь, которым не опалились, пели песнь, достойную Вседержителя. И справедливо! Ибо когда кто-либо чувством познает чудеса Божии, то весь приходит в восторг, и от уразумения Божественных Писаний, забывает и самую временную жизнь, как говорит святой Исаак. А не так, как мы, которые, может быть, и приходим несколько в умиление от (чтения) Писаний, но по лености, забвению и неразумию снова помрачаемся, и бываем бесчувственны от страстей. Но очистивший себя от них плачем познает таинства, сокровенные во всех Писаниях, и от всех приходит в восторг; особенно же от Святого Евангелия, от дел и слов (в нем изображенных). Как премудрость Божия неудобное сделала удобным и мало-помалу делает человека богом: благим, могущим любить и врагов (Мф.5:44); милосердым, как Отец Небесный милосерд (Лк.6:36); бесстрастным, как бесстрастен Бог, имеющим всякую добродетель и совершенным, «якоже Отец... совершен есть»(Мф.5:48). И просто: священная книга эта научает человека тому, что прилично Богу, дабы сделать и его богом, по сыноположению. И кто не удивится действию Святого Евангелия, что оно, ради одного только произволения, дарует совершенный покой и в настоящем и в будущем веке, с большою честью, как говорит Господь: «смиряяй себе вознесется» (Лк.18:14). И свидетелем сему Петр, оставивший сети и получивший ключи небес, и другие апостолы, оставившие – каждый то немногое, что имел, и покорившие весь мир в нынешнем веке, а в будущем (получившие блага) «ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша» (1Кор.2:9). И это совершилось не на одних только апостолах, но и доныне совершается на имеющих произволение, как говорит некто из отцов, что хотя и они и трудились в пустыне, но имели большой покой, разумея под этим жизнь, чуждую смущений и забот.

Да и кто, кажется, имеет больший покой и честь: тот ли, кто «упраздняется» о Боге и делает свое дело, или тот, кто пребывает в смущениях, судах и житейских заботах? Тот ли, кто всегда беседует с Богом, поучением в Божественных Писаниях, неразвлекаемою молитвою и слезами, или трудящийся и бодрствующий в воровстве и беззаконных делах, не успев в которых, имеет один только труд, а может быть, и двоякую смерть. Вот и смерть переносим мы с большим трудом и бесчестием, – без приобретения! А иные и величайший вред многократно терпели – ради душевной погибели. Разбойники, говорю, и потопляющие в море, блудники и буйные, которые не захотели спастись с покоем, честью и приобретением. Но, о ослепление! ради погибели терпим смерть, а ради спасения не любим и жизни. Если же бы и смерть предстояла нам ради Царства Небесного, то (решаясь на нее), что мы делаем более разбойника, гробокопателя или воина, которые, ради одного только хлеба, часто подвергают себя смерти и в будущем и в настоящем веке? Разве тем только (превосходим их), что намерение наше первое – ради Христа, за что и дается имеющим произволение Царство Небесное. В настоящем веке мысленно, тем, чтобы презирать все (вещественное), иметь его себе рабом и царствовать не только над вещами, но и над собственным телом – презрением его, и над смертью – благим дерзновением веры; а в будущем веке вечно царствовать со Христом, вместе с телом, благодатью общего воскресения. Смерть равно постигает и грешника и праведника, но различие между ними большое. Как смертные, оба они умирают, – и неудивительно, но один – без награды и, может быть, осужденный, а другой – блажен и в нынешнем и в будущем веке.

Да и великое ли дело – оставить имения, которые и невольно оставляет думающий, что имеет их, не только во время смерти, но часто и прежде ее, с большим стыдом, трудом и прискорбием. Может быть, и смерть потерпели некоторые из-за имений, после бесчисленных искушений богатства, боязни, говорю, забот, всегдашней печали и смущения, добровольных и невольных. Божия же заповедь избавляет человека от всего этого и подает ему всякое спокойствие и безбоязненность, а часто и веселие невыразимое, особенно же тем, которые добровольно предпочитают нестяжание. Что может быть приятнее для человека, как сделаться бесстрастным, вовсе не подверженным раздражительности или какому-либо желанию мирских вещей, но – для многих желаемое – считать за ничто, и, будучи превыше всего, жить как в раю, или, скорее, на небе, превыше всякой нужды, по беспопечительности и «упразднению о Боге». Ибо когда кто-либо переносит все постигающее его с радостью, то, что бы ни случилось с ним, все его успокоивает. И когда он любит всех, то и все любят его; и когда презирает все – бывает превыше всего, не желая иметь того, о чем другой ссорится и печалится, если не достигнет, а иногда, и получив желаемое, бывает осужден. Не желающий же ничего сам себя, чрез заповедь, освобождает от всего тяжкого в нынешнем и в будущем веке. Поелику не желать иметь что-либо, чего не имеешь, – выше всякого покоя и богатства; точно так же, как и желать того, чего не имеешь, есть величайшее мучение, прежде вечной муки, и таковой есть раб, хотя бы он и считал себя царем и богатым. О какой же тягости говорят нам заповеди Господни, что мы – жалкие, не исполняем их бескорыстно и с большим усердием?

Кто успел познать отчасти благодать Святого Евангелия и предложенное нам в нем, – деяния, говорю, и учения Господни, заповеди Его и догматы, угрозы и обетования, тот знает, какое он нашел неоскудевающее сокровище, хотя и не может объяснить этого как должно, ибо небесное неизреченно. Христос сокровен в Евангелии, и желающий найти Его должен продать прежде все свое имение и купить Евангелие, чтобы не только найти Его, может быть, чтением, но и принять в себя подражанием Его жизни в мире. Ибо ищущему Христа, говорит святой Максим, должно искать Его не вне, но внутри себя, то есть быть, по телу и по душе, как Христос, – безгрешным, по возможности человека, и всею силою хранить свидетельство совести, чтобы воцариться вполне над собственною волею и победить ее презрением, хотя бы в мире сем он был и беден и безроден. Ибо какая польза тому, кто считает себя царем, если он в этой жизни бывает терзаем раздражительностию и вожделением, а в будущей найдет вечное мучение, если не захочет исполнить заповеди Божии. Но, о безумие! Как мы не хотим за малое и временное получить великие и вечные блага, но благое отвергаем, а противного желаем. Что менее чаши холодной воды, или подания куска хлеба, или удержания своего хотения и малого своего разумения, за которые ожидает нас Царство Небесное, благодатью Сказавшего: «се бо Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк.17:21). Недалеко отстоит оно, говорит Дамаскин, и находится не вне нас, но внутри. Только пожелай победить страсти, и вот, ты уже имеешь его в себе богоугодною жизнью. Если же не желаешь – не имеешь ничего; ибо Царством Божиим, говорят отцы, называется богоугодная жизнь, и первое пришествие Господне, и второе. О втором уже написано нами в словах плача, первое же познавший, по благодати, в чувстве души, с великим изумлением должен говорить: Велик Ты, Господи, и ч`удны дела Твои и никакое слово недостаточно к воспеванию чудес Твоих! Вот, сладчайший мой Владыка, раб Твой стоит пред Тобою безгласен и празден. Ожидаю от Тебя просвещения познания, ибо Ты, Господи, сказал: «без Мене не можете творити ничесоже» (Ин.15:5). Ты и научи меня о Тебе. Для сего и осмелился я сесть при пречистых ногах Твоих, как (некогда) сестра друга Твоего Лазаря, чтобы услышать мысленно что-либо, хотя и не о Божестве Твоем непостижимом, но о телесном пребывании в мире, дабы получить и мне хотя малое ощущение того, что изображено в Святом Евангелии благодати Твоей. Как пребывал ты с нами «кроток и смирен сердцем», как изрекли пресвятые уста Твои, чтобы и нам научиться сему от Тебя (Мф.11:29). И в какой бедности (жил) Ты, богатый милостию! В произвольном труде и жажде, – воду живую Подавший самарянке, как сказал Ты, Господи: «жаждай да грядет ко Мне и да пиет» (Ин.7:37), ибо Ты – источник исцелений. И кто может воспеть Твое пребывание в мире? Но поелику Ты сподобил меня – землю, прах и пепел, преступника, самоубийцу, много Тебе согрешившего и всегда согрешающего, совершенно уразуметь нечто из Твоих деяний и слов, то и осмелился я вопросить Тебя о них, верою как бы видя Тебя, невидимого всему творению. Прости мне дерзновение мое! Ты знаешь, Сердцеведец, Господи, что я не из любопытства вопрошаю, но желаю научиться, веруя, что если удостоюсь получить от Тебя познание, как и любящие Тебя, то Ты подашь мне, Человеколюбец, и делание по силе моей, чтобы подражал я Твоему пребыванию в теле, ради которого и назван я, по благодати, христианином. Хотя и никто не может, подобно ученикам Твоим, терпеть смерть за врагов и приобрести Твою и их нищету и добродетель, но отчасти (может) каждый из нас, по своему произволению. Если бы кто-либо и ежедневно умирал за Тебя, то и так не освободился бы от своего долга. Ибо Ты, Господи, Бог совершенный и Человек совершенный, безгрешно пожил в мире сем и за всех все претерпел, а мы, если и терпим, может быть, что-либо, за себя и за свои грехи страдаем. Кто не изумится, рассматривая неизреченное Твое снисхождение? Как Ты, Бог непостижимый и всесильный, всесодержащий, седящий на Херувимах, называемых полнейшею премудростью, ради нас, много Тебя прогневляющих от начала и издревле, смирил Себя, так что воспринял рождение и воспитание, гонение и метание камней, насмешки, поругания, заушения, биения, стыд и оплевания. Потом крест, гвозди, губу, трость, оцет и желчь, и – о чем недостоин я и слышать. К тому же пронзили копием и нетленное ребро Твое, из которого источил Ты нам вечную жизнь – честную кровь Твою и воду. Воспеваю Твое рождество и Родившую Тебя, Которую сохранил Ты Девою и по рождестве, как прежде рождества. Поклоняюсь Тебе в вертепе и в яслях, повитому пеленами. Прославляю Тебя, удаляющегося в Египет с Пречистою Девою Материю Твоею и жившего в Назарете, повиновавшегося родителям по плоти: мнимому отцу Иосифу и истинной Матери. Воспеваю Тебя, Господи, крестившегося от Иоанна в Иордане, и свидетельствовавшего о Тебе Отца, и явившего Тебя Святого Духа, и крещение Твое, и Крестителя Иоанна, пророка и раба Твоего. Прославляю Тебя, постившегося ради нас, добровольно искушенного и победившего врага, в теле, которое Ты принял от нас и даровал нам победу над врагом, неизреченною Твоею премудростью. (Прославляю Тебя), пребывавшего с учениками Твоими, очистившего прокаженных, исцелявшего хромых, и слепым даровавшего свет, глухим и немым подавшего дар слова и слышание; благословляющего хлебы и ходящего по морю, как по суху; учащего народ о деяниях и видениях; возвещающего об Отце и Святом Духе и предсказавшего о будущих угрозах и обетованиях, и о всем, служащем к нашему спасению. Врага же предупреждающего и совершенно исторгающего страсти, всепремудрым учением. Простых умудряющего и коварных делающего немудрыми бесконечною Твоею премудростию; мертвых воскрешающего неизреченным Твоим могуществом, и со властью изгоняющего демонов, как Бога всяческих. И не только Сам Ты совершал это, но и рабам Своим дал власть делать еще большее, чтобы мы более удивлялись, как сказал Ты, Господи. Велико имя Твое, ибо ради Тебя совершают все знамения и святые Твои.

Владыко, Господи, Иисусе Христе, Сын и Слово Божие, сладчайшее имя спасения нашего. Велика слава Твоя! Велики дела Твои, ч`удны слова Твои и сладчайшие паче меда и сота. Слава Тебе, Господи! Слава Тебе! И кто может воспеть и прославить Твое снисхождение, Твою благость, силу, премудрость, пребывание в мире и учение? И как естественно и с удобством святые Твои заповеди учат добродетельной жизни, по сказанному Тобою, Господи: «оставите и оставится вам» (Лк.6:37). И еще: «ищите, и обрящете; толцыте, и отверзется вам»; и: «елика хощете, да творят вам человецы, и вы творите им такожде» (Мф.7:7, 12). И кто, получивший ощущение Твоих заповедей и прочих изречений, не удивится, размышляя о беспредельной Твоей премудрости, Премудрость Божия! Жизнь всяческих, Радость Ангелов, неизреченный Свет, Воскресение мертвых, Пастырь добрый, положивший душу за овец Своих. Воспеваю Твое преображение, распятие, погребение и воскресение, вознесение и седение одесную Бога Отца, сошествие Святого Духа и второе пришествие Твое с великою и непостижимою силою и славою. Изнемогаю, Господи мой, пред чудесами Твоими и в недоумении хочу прибегнуть к молчанию. Но не знаю, что мне делать. Если умалчиваю, прихожу в ужас; если же осмелюсь сказать что-либо, – недоумею и изумляюсь. Считаю себя недостойным неба и земли и достойным всякого мучения: не за то одно, в чем согрешил, но гораздо более за то, чем был облагодетельствован, неблагодарный и жалкий. Преблагий Господи! Ты наполнил душу мою всеми благами; лишь отчасти познал я дела Твои, и мысль моя пришла в изумление. Я сам исчезаю совершенно и вижу только Твое, Владыко! Но не мое это ведение, не мое делание, а Твоя благодать! Потому и полагаю руку на уста мои, как некогда Иов, и от недоумения, прибегаю, бедный, ко святым.

Благая Владычица мира! Ты знаешь, что мы, грешные, не имеем дерзновения пред Богом, рожденным Тобою, но, в уповании на Тебя, рабы Твои, повергаемся пред Владыкою, ибо Ты имеешь дерзновение к Нему как Сыну Твоему и Богу нашему. Сему и я, недостойный, верую, и умоляю Тебя, Владычица, да подастся мне чувство дарований Твоих и прочих святых. Как вы явили такие добродетели? О Тебе же то одно, что Ты родила Сына Божия, свидетельствует, что Ты превыше всего существующего; ибо Он, ведающий все прежде бытия как Творец всяческих, нашел в Тебе место, достойное Своего вселения. И никто не может вопрошать о том, что касается Тебя, ибо это превыше естества, превыше ума и мысли. Поистине Богородицею исповедуем Тебя, спасенные Тобою, чистая Дева, и величаем Тебя, вместе с ликами бесплотных. Ибо: человекам невозможно видеть Бога, на Которого и чины ангельские не смеют взирать, но чрез Тебя, Всечистая, явилось людям воплощенное Слово, величая Которое, вместе с небесными воинствами, Тебя ублажаем. И: как назовем Тебя, Благодатная? Небом, ибо Ты воссияла Солнце правды... и проч. Богородица! Ты истинная лоза, возрастившая нам Плод жизни, Тебе молимся: молись, Владычица, со святыми апостолами и всеми святыми о помиловании душ наших, православно Богородицею Тебя исповедующих и ублажающих Тебя, присноблаженную, как предрекла Ты, Владычица. Ибо все роды ублажаем Тебя, единую Богородицу, честнейшую Херувимов и славнейшую без сравнения Серафимов... и проч.

Но – не в силах я уразуметь касающегося до Тебя; скажу с удивлением о том, что касается прочих святых. Как пребывал ты в пустыне, Креститель и Предтеча Господень? И как назовем тебя? Пророком или Ангелом, апостолом или мучеником? Ангелом, ибо ты жил, как бесплотный. Апостолом, ибо ты уловил народы. Мучеником, ибо глава твоя отсечена за Христа; молись Ему о спасении наших душ. Соломон говорит: «память праведнаго с похвалами» (Притч.10:7), тебе же, Предтеча, достаточно свидетельства Господня, ибо ты поистине показался честнейшим пророков... и проч. Святые апостолы и ученики Спасителя! Вы, бывшие самовидцами тайн, проповедали о Невидимом и Неимеющем начала, говоря: «в начале бе Слово» (Ин.1:1). Вы не были созданы прежде Ангелов, и не от человеков научились, но от горней Премудрости, и потому, имея дерзновение, молитесь о душах наших – умоляем вас! Удивляюсь я вашей любви к Богу, как сказано в древних тропарях: «Господи, апостолы, чисто возлюбившие Тебя, на земле все почитали сором, чтобы Тебя единого приобрести, и за Тебя предали тела свои на раны, потому они и прославлены и молятся о душах наших». И как вы, (святые апостолы), бывши такими же, как мы, людьми, и нося бренное тело, такие явили добродетели, что и за убивавших вас терпели смерть. Как вы, малые числом, (превозмогли весь мир и, люди простые, неученые, победили царей и вельмож) и сделали это – безоружные и обнаженные (от всего) и чрез то (победили) невидимых демонов, будучи бедны и подвержены телесной немощи. Какая была это сила, или, скорее, вера, чрез которую вы получили силу Святого Духа? Вы и святые мученики, доблественно пострадавшие и увенчанные, молитесь Господу о помиловании наших душ. Апостолы, мученики и пророки, святители, преподобные... и проч. Кто не изумится, святые мученики, видя добрый подвиг, которым вы подвизались? Как вы, будучи в теле, победили бесплотного врага, исповедуя Христа и вооружившись крестом; потому вы и явились достойно – прогонителями демонов и поборающими противников, молитесь непрестанно о спасении душ наших. Как и прежде вас бывшие три отрока, совершили подвиг, не в ожидании награды, а из любви к Богу, как сами они сказали: если и не избавит нас Бог, и тогда не отвергнемся Его, как не избавляющего. Удивляюсь я крайнему смирению вашему, святые три отрока, как вы, будучи среди огня, говорили, что недоумеете благодарить Бога, и – «несть во время сие князя и пророка и вождя» и проч., «но душею сокрушенною и духом смиренным да прияты будем» (Дан.3:38, 39). Удивляюсь силе Божией, проявившейся на вас и на пророке Илии, как говорит Дамаскин: из пламени источил Ты, Христе, преподобным росу и жертву праведного попалил водою, ибо все творишь Ты, чего только восхощешь. Но что рассмотрю я прежде? Книгу ли Святого Евангелия или Деяния святых апостолов, страдания святых мучеников или подвиги святых отцов, древних или новых, святых мужей и жен? Жизнь всех их и слова или толкования их и рассуждения? Недоумеваю и прихожу в изумление.

Но молю Тебя, Человеколюбец, Господи, не попусти, чтобы, за недостоинство мое и неблагодарный нрав мой, было мне на осуждение уразумение таковых тайн, которые Ты открыл святым Твоим, а чрез них, и мне, грешному и недостойному рабу Твоему. Ибо вот, Владыко, раб Твой пред Тобою празден от всего и безгласен, подобно мертвецу, не осмеливается иное что-либо сказать или бесстыдно рассматривать (умом), но, по обычаю, повергается пред Тобою, из глубины души взывая и говоря: «Владыко многомилостивый», и прочие слова сей молитвы. Другою же молитвою и чтением псалмов должно прилежно заниматься, при хранении нравов души и тела, чтобы прийти в навык Божественных помышлений и с глубоким чувством уразуметь все заключающиеся в Божественных Писаниях тайны и изумительные дела, и, удивляясь дарам Божиим, достигнуть любви к единому Богу и готовности с радостью пострадать за Него, как и все святые: ибо Божественные Писания преисполнены изумительного, как говорит Соломон.

Вместе с прочими чудесами удивляюсь я и силе манны Божией, что она не сохранялась в том же виде до другого дня, но портилась и делалась полною червей (Исх.16:20), чтобы неверующие не заботились о завтрашнем дне, но в стамне, находившейся в Скинии, манна всегда сохранялась невредимою. И опять, когда она пеклась на огне, не сгорала, а от малого луча солнечного таяла, чтобы ненасытные не собирали более необходимого нужного. О чудо! Как Бог повсюду совершает спасение людей, по сказанному Господом о промысле Божием: «Отец Мой доселе делает, и Аз делаю» (Ин.5:17). Кто упражняется в этом о Боге, тот и научается чувственно – из Божественных Писаний, и мысленно – промыслом Божиим. Он начинает видеть вещи по естеству, как говорят Григорий Нисский и Дамаскин, и уже не бывает окрадываем внешнею красотою вещей мира сего: добротою, богатством, проходящею славою и подобными и не обольщается более тенью, на них лежащею, как обольщаются еще страстные.

О пятом познании

По причине сего пятого знания, называемого, по слову пророка, «советом» (Ис.11:2), человек познает, как сказано было в конце (слова) о блаженствах, естество и изменяемость чувственных творений, что они из земли и снова возвращаются в землю, по изречению Екклесиаста: «суета суетствий и всяческая суета» (Еккл.1:2). И Дамаскин – также: суета все человеческое, что не пребывает по смерти. Не пребывает богатство; не сопутствует слава; с приходом смерти это все истребляется. И еще: поистине суета все, а жизнь только тень и сон; ибо напрасно смущается всякий земнородный, как говорит Писание, когда мир приобретем, тогда вселимся в гроб, где – вместе – и цари и нищие!

О шестом познании

Когда (подвизающийся) придет в навык беспристрастия, тогда даруется ему шестое познание, называемое «крепостью» (Пс.28:11; Ис.11:2), и начинает он бесстрастно видеть доброту чувственных тварей. Ибо все помыслы бывают трех устроений: человеческий, демонский и ангельский. Человеческий помысел бывает, когда взойдет на сердце простая мысль о каком-либо создании, например, (вспомнится) человек, золото или что-либо иное из чувственных творений. Демонский же помысел бывает сложный – из мысли и страсти. При (мысли о) человеке побуждает или к неразумной дружбе, то есть любви к другу, не ради Бога бывающей, или к плотскому греху, или опять к безрассудной ненависти, то есть злопамятности или порицанию кого-либо. При (мысли о) золоте, подобным же образом, побуждает к сребролюбию, или к похищению, грабежу, или к чему-либо такому, или к ненависти и хуле на дела Божии, чтобы тем или другим привести к погибели. Но если мы любим вещи не в должной мере и предпочитаем любовь к ним любви к Богу, то ничем не отличаемся от идолослужителей, говорит святой Максим. И опять, если ненавидим их, как не весьма хорошие (Быт.1:31), прогневляем Бога. Ангельский же помысел есть бесстрастное видение вещей, то есть истинное знание, средина между обеими стремнинами, охраняющее ум и отделяющее правое намерение от окружающих его шести сетей дьявольских. (Шести) говорю, то есть превышения и унижения, от (уклонения) в правую сторону и в левую, от (уклонения) вовнутрь или вне правого намерения. Так, истинное знание есть как бы средоточие, находящееся среди упомянутых шести сетей, которому Ангелы научают земнородных, умертвивших себя миру, дабы ум их был бесстрастен и видел вещи должным образом. Не превышал правого намерения возношением, полагая, что понимает что-либо собственною мудростью, но и не унижался неразумием, как бы не могущий достигнуть совершенства; не уклонялся в правую сторону отвращением от вещей и ненавистью, и в левую – неразумною привязанностью, то есть пристрастием; не остался бы внутри правого намерения совершенным неведением и леностью и не (вышел бы) вне его многоиспытанием и неразумным старанием от пренебрежения и лукавства. Но с терпением, и смиренномудрием, и благою надеждою да заимствует ведение от твердой веры. Дабы тем, что он отчасти уразумел, восходить к любви Божией и чрез разумное неведение, по недоумению, приобретать смиренномудрие, и постоянною надеждою и верою достигнуть цели искомого дела. (Такой человек) ни к чему отнюдь не питает ненависти, как бы к худому, но и напротив, не любит неразумно, а рассматривает человека и удивляется, как ум (его) есть беспредельный образ невидимого Бога, хотя ограничивается телом, как говорит Великий Василий, и как достигает он крайних пределов того, что имеет образ, как Бог, промышляющий о мире, ибо ум преобразуется и начертывается по виду воспринимаемого им предмета, когда же сподобится быть в Боге, превысшем образа и вида, тогда и сам бывает необразен и безвиден.

Потом удивляется, как всякую мысль ум может сохранить, и позднейшие помышления не могут изменить первых, и опять, первые мысли отнюдь не вредят позднейшим, но мыслительная сила, как сокровищница, все содержит в себе незабвенным; и ум, когда пожелает, языком выражает помышляемое, не только новое, но и задолго перед тем приобретенное. И как, опять, слова всегда выходят, а ум остается неоскудевающим. И еще: рассматривая тело, удивляется, как глаза, уши и язык извне получают пользование, по желанию души, одни светом, другие воздухом и никакое чувство не мешает другому, и ничего не может сделать помимо намерения души. И как бездушное тело, повелением Божиим, соединилось с умною и словесною душою, которая, как говорит Дамаскин, создана Святым Духом, чрез вдуновение; хотя некоторые и не знают этого, полагая, что душа – от пресущественного Божества, что невозможно. Златоуст говорит: для того, чтобы ум человеческий не возомнил о себе, что он есть Бог, Бог вложил в него забвение и неведение, дабы ум, чрез это, приобрел смирение. И еще: Создатель восхотел естественное смешение это сделать способным к разделению; и разумная душа, как говорит Лествичник, отходит или горé, то есть на небо, или – увы! – долу, то есть в ад, а земное тело возвращается в землю, из которой оно взято. И опять: благодатью Спасителя нашего Иисуса Христа, разделенное, во втором пришествии Его соединится, чтобы каждый из нас получил по делам своим. О чудо! кто, хотя мало ощутив сию тайну, не ужаснется? (Господь) опять воздвигает из земли человека, после столького зла, им сделанного, и презрения Его заповеди, и дарует ему бессмертие, которое имел он прежде, но не сохранил тогда заповедь, сохранявшую его от смерти и тления, возгордился и навлек на себя смерть.

Удивляясь всему этому в человеке и многому другому, учимый мысленно действием Ангелов, человек приходит в ужас. И опять, видя красоту золота и его употребление, удивляется, как из земли произошло такое (вещество) ради нас, чтобы немощные (душою) раздавали имение в милостыню, а не пожелавшие сего, чрез искушения, невольно получали помощь ко спасению, если с благодарением переносят постигающее их, – и спасаются и те и другие. Предпочитающие же нестяжание получат венцы, как совершающие вышеестественное, так же, как и подвизающиеся в девстве, и тленную и земную вещь не предпочитающие заповеди Божией, но (взирающие на нее) как на творение Божие, потребное для жизни тела и спасения, достойную не ненависти, а воздержания и любви. И просто: доброту всякой вещи и употребление ее беспристрастно видит просвещаемый и любит Творца. Рассматривая же все, подлежащее чувствам, вышние и нижние создания, небо, говорю, солнце, луну, звезды, облака, тучи, дожди, снег, град, и как, при такой теплоте, замерзает вода (в граде), после того, гром, молнию, ветры, воздух, перемену их, времена, годы, дни, ночи, часы, мгновения, землю, море, бесчисленное множество скотов, четвероногих животных, зверей и пресмыкающихся, многие роды птиц, источники и реки, бесчисленные роды растений и трав, садовых и диких, видит во всех порядок, устройство, величие, доброту, число, соединение, согласие, употребление, сходство, многоразличие, красоту, положение, движение, цвет, образы, виды, возвращение опять в то же, пребывание в тлении; и просто: приводя себе на ум все чувственные создания, ужасается, удивляясь Создателю; как Он одним повелением вывел из небытия четыре стихии: землю, воду, огонь и воздух, и как они, противные одна другой, по премудрости Божией, не вредят друг другу, и как Он из них все сотворил ради нас, и как это мало в сравнении со снисхождением Христовым, по Богослову, и будущими благами. Рассматривая же сокровенную в творениях благость Божию и премудрость, силу Его и промысел, как Сам Он сказал (Иову об искусствах; Иов.38), потом – заключающуюся в словах и письменах: как чрез эти малые и бездушные чернила такие и столькие тайны открыл Он нам Божественными Писаниями. Удивительно и то, что святые пророки и апостолы со многим трудом и любовью к Богу достигли таковых благ, а мы научаемся от одного чтения; ибо Писания, как одаренные словом, поведают нам чудесное. И знающий это верует, что в творении нет ничего излишнего или худого; но и то, что бывает вне воли Божией, Бог чудесно претворяет в доброе. Так, падение дьявола не было (делом) воли Божией, но и это обратилось в пользу спасаемых. Ибо Бог попускает ему, как говорит святой Исаак, искушать имеющих произволение, по силе каждого, чтобы дьявол был постыжден равноангельными людьми и побежден, при содействии Божием, не только мужами, но и премногими женами, чрез терпение и веру в Подвигоположника, от Которого получают они и венцы нетления, по Его благодати и человеколюбию: ибо Он есть победивший и побеждающий бесстыдного змия и человекоубийцу. Получивший дарование духовного ведения знает, что «вся добра зело» (Быт.1:31); иной же, имеющий только начало боговедения, должен со смирением знать, что он (еще) не знает, говоря о всяком деле «не знаю», как говорит Златоуст. Ибо он сказал: если кто скажет о высоте небес, что она такая-то, а я ответил бы – «не знаю», то я всячески сказал бы истину, хотя он и обольщается, думая, что знает то, чего он не знает как должно, по слову апостола (1Кор.8:2). Потому мы и должны с твердою верою и вопрошением опытных принимать догматы Церкви и рассуждения учителей о Божественном Писании и о чувственных и мысленных созданиях, чтобы, утверждаясь на собственном разуме, не пасть нам скоро, как говорит святой Дорофей. Но во всем надобно нам находить свое неведение, чтобы таким образом (человек), ища и не доверяя своим помышлениям, возжелал научиться и, недоумевая, при многом знании, познал свое неведение, (неизмеримо далекое) от бесконечной премудрости Божией. Ум духовный всячески получает и духовное чувство, когда очистит себя Богу, как говорит Богослов. Однако при ведении мы должны иметь и большой страх, как бы не нашлось и одного лукавого мнения, сокрытого в душе, которое может погубить ее без другого греха, как говорит Великий Василий. Потому и не должны мы, по лености или тщеславному усердию, стремиться к этому ведению прежде времени, но по порядку исполнять заповеди Христовы и прежде упомянутые ведения не колеблясь. Когда терпением и многими слезами страха и плача омоем душу свою и достигнем того, чтобы видеть (все) по естеству, и получим в этом навык, тогда и в это ведение ум придет самодвижно, мысленно наставляемый Ангелами. Если же кто-либо будет так дерзок, что прежде первого захочет войти во второе, то пусть он знает, что не только не достигнет цели угождения Богу, но и воздвигнет на себя многие брани, особенно же от ведения о человеке, как мы слышали о Адаме. Страстным вовсе не полезно совершать дела или иметь помышления, свойственные бесстрастным, как и младенцам нимало не полезна твердая пища, весьма полезная совершеннолетним. С рассудительностью надобно желать и уклоняться по (своему) недостоинству: по отчаянию и лености не отвращаться благодати, когда она придет, но и по дерзости не искать чего-либо прежде времени; чтобы, ища преждевременно, как говорит Лествичник, того, что приходит в свое время, не лишиться сего и в должное время. Притом, может быть, обольстившись, и не получим исправления от какого-либо человека или Писания. Если же кто-либо имеет намерение по Богу и, со смирением и терпением постигающих его искушений, ищет вещи по недоумению, и может быть, обольстится в этом, то Бог пошлет ему вразумление, и тогда с большим стыдом и радостью обращается он назад, ища пути отцов. Ибо совершаемое ради Бога, а не ради чего-либо иного, говорит Лествичник, вменяется нам во благое, от благодати, хотя бы и не совсем было благо. Если же не так, и (человек) не имеет терпения и многого смирения, то пострадает, как уже и пострадали многие, и погибли чрез свое безумие, доверяя своим разумениям, и думая, что хорошо идут, не имея наставника или опытности, происходящей от терпения и смирения. Ибо опытность не имеет скорби, ни искушения, а может быть, и брани. Если же и попущено будет несколько побороться, то это искушение делается для опытного причиною многой радости и пользы, ибо оно попускается Богом для научения (большей) опытности и получения мужества против врагов. Признаками сего суть: слезы и сокрушение души пред Богом и то, чтобы прибегать к безмолвию и к Богу с терпением, с трудом испытывать писания и с верою желать (достигнуть) цели Божией. Признаком же первого есть: сомнение в помощи Божией, стыд спрашивать со смирением, удаление от безмолвия и чтения, любовь к попечениям и беседам, с мыслию в них найти покой, что невозможно. (Напротив), в такое время еще более укореняются страсти, усиливаются искушения и умножаются малодушие, неблагодарность и беспечность от многого неразумия. Потому что иные суть искушения сынов, к их вразумлению и обучению встретившемуся предмету учения, и иные – врагов, к погибели, – особенно же когда кто-либо осмеян гордостью, ибо Бог «гордым противится, смиренным же дает благодать» (Притч.3:34).

Всякая скорбь, соединенная с терпением, хороша и полезна, а без терпения есть отвращение Божие и бесполезна, если только кто-либо не уврачует ее смиренномудрием; ибо другого врачевства не существует. Смиренномудрый, когда бывает оскорблен, порицает и обвиняет себя самого, а не другого кого-либо, и потому терпит, ища освобождения от Бога, и, получив его, радуется, и терпит с благодарением, и, приобретя в этом опытность, получает познание. Познавая свою немощь и неведение, с трудом ищет врача и «ищай обретает» исцеление, как сказал Сам Христос (Мф.7:8); и получив его – любит, любя же, бывает более любим, и, очищая себя, по возможности, подвизается – приготовить место Любимому. И Сей, найдя место, обитает, как сказано в старчестве, и, обитая, сохраняет дом Свой, и он начинает просвещаться. Просвещаемый же познает, и, познавая, бывает и сам познаваем, как говорит Дамаскин. И так эти (делания) и прежде упомянутые должен каждый сохранять по порядку, и, что успеет понять, то должен исполнять на деле, а чего не успеет постигнуть, – должен благодарить с молчанием, как говорит святой Исаак, чтобы не подумал войти бесстыдно (в ведения). Ибо тот же святой, заимствовав слова от Сираха, говорит: «егда обрящеши мед, яждь умеренно, да не како пресыщен изблюеши» ( Притч.25:16). И, как говорит Богослов, ведение необузданное, может быть, увлечет и в стремнины, то есть то, чтобы искать превышающего меру, и не хотеть сказать: «Бог знает это, а я кто такой?», и – веровать тому, что Сотворивший горы и великих китов утончил и жало пчелы, как говорит Великий Василий. Достигший от «крепости – разума» (Ис.11:2), от чувственного познает мысленное, и от временного и видимого – невидимое и вечное. И познает, по благодати, о горних Силах, и то, что весь мир недостоин и одного праведника. Обрати внимание, говорит Златоуст, стольких племен и народов один праведник – больший. Ангел же всячески больший человека, и одно видение его приводит в полнейший ужас. И опять, что испытал равноангельный Даниил, увидев Ангела (Дан.8:17).

О седьмом познании

Сподобившийся седьмого познания удивляется множеству бесплотных Сил, Властей, Престолов, Господств, Серафимов и Херувимов, – девяти чинов, которые находим во всех Божественных Писаниях. (Удивляется) их естеству, крепости и прочим благам, в них видимым, и Богу, Творцу их, ведомым. И – как они в порядке предстоят (Ему). Но и различные достоинства имеют горние воинства, о которых Златоуст говорит, что Господь Саваоф значит Господь воинств, Сил, и как они друг другу преподают просвещение. Ангелы, говорит, просвещают нас, людей, а сами получают просвещение от Архангелов, те – от Начал, и так каждый чин от другого получает просвещение и познание. И опять, как человеческий род составляет, говорят, одну овцу, которую не Бог потерял, но она сама себя потеряла, Ангелы же – девяносто девять. И рассматривает премудрость Творца и силу, как такие множества Он сотворил единым повелением. Во-первых, говорит Богослов, созерцает ангельские Силы и прочее, и войдя мысленно внутрь храма, то есть за завесу, бывает невеществен, как говорит святой Исаак. Внешний храм прообразовал мир сей, завеса же, то есть дверь дома, – твердь небесную, а Святая Святых – превысшее мира, где бестелесные и невещественные непрестанно воспевают Бога и молятся Ему о нас, по словам Великого Афанасия. И так приходит (подвизающийся) в мир помыслов и делается сыном Божиим, по благодати, познавая тайны, сокрытые в Божественных Писаниях, как говорит Дамаскин. Раздралась завеса Божественного храма, в кресте Создателя, являя истину, сокрытую в Писании, верным, восклицающим: благословен Бог отцов наших! И, как говорит святой Косьма песнописец. Первый человек, вкусив от древа, подвергся тлению, и, быв осужден на бесславное лишение жизни, нося в теле своем как бы некую язву, сообщил сию болезнь всему роду (Быт.3:19; Рим.5:12), но мы, земнородные, обретши избавление чрез древо креста, будем восклицать: благословен Ты, препрославленный отцов и наш Боже.

О восьмом познании

От сего седьмого познания возводится (подвизающийся) в ведение о Боге, второю и чистою молитвою, приличною перешедшему к ведению, так, что в самом устремлении молитвы ум его восхищается Божественною любовью и ничего уже отнюдь не знает из этого мира, как говорят Максим и Дамаскин. И не только все забывает ум, но и самого себя, ибо святой Нил говорит, что если ум сознает себя, то он не в одном только Боге, но и в себе самом. Тогда, говорит святой Максим, получает он свет о Боге и бывает богословом, сподобившись пришествия Святого Духа. Слыша же о Боге, да не подумает кто-либо, по своему неведению, что Сам Бог есть то, что мы в Нем созерцаем, как то: благость, благодать, праведность, освящение, свет, огонь, существо, естество, силу, премудрость и подобное, говорит Великий Дионисий. Но и не то, что ум может определить; ибо Божество беспредельно и неописанно, и не о том, что в Нем богословствуется, но о Нем, как говорит Великий Дионисий к святому Тимофею, приводя свидетельство святого Иерофея. Справедливее же сказать: непостижим, неисследим, неиспытуем и невозможен для определения, как превысший ума и мысли и Себе единому ведомый, Единый Бог Триипостасный, безначальный, бесконечный, преблагий, препетый. И говоримое о Нем из Божественного Писания говорится с недоумением, дабы мы знали, что есть Бог, а не что есть Бог; ибо Он непостижим всему словесному и духовному естеству. Подобно сему и воплощению Сына Божия и соединению по Ипостаси, как говорит святой Кирилл, должно удивляться; и как с Божеством Его соединилась плоть, по словам Великого Василия, которую Он принял от нас. Поелику как железо соединяется с огнем, – таково и сие соединение, чтобы мы знали единого Христа, в двух естествах; как говорит Дамаскин к Богородице: «Единую Ипостась, но в двух естествах, родила Ты Бога воплощенного, Которому все поем: благословен Ты, о Боже!» – И опять: «Беспредельный пребыл неизменным, соединившись с плотью по Ипостаси, как благоутробный, в Тебе, Пресвятая, Един благословенный!»

О том, что в Божественных Писаниях нет разногласия

И просто: вникая во всякое чтение и псалмопение, несколько просвещенный (благодатью) везде находит ведение и богословие, каждое Писание, – подтверждаемое другим. А у кого ум еще не просвещен, тот думает, что Божественные Писания разногласны между собою; однако нет сего в Божественных Писаниях. Никак. Но некоторые из Божественных Писаний свидетельствуются другими Писаниями, а некоторые имели поводом – время или лицо, и потому всякое изречение Писания непогрешительно. Иной же образ (понимания) есть дело нашего неведения. И никто не должен порицать Писания, но всею силою соблюдать их в том виде, как они находятся, а не по своему хотению, как делали еллины и иудеи. Не хотев сказать: «Не знаю, что это», по самомнению и самоугодию, они порицали Писания и естество вещей и понимали их, как им казалось, а не по воле Божией; потому и обольстились и уклонились во все злое. Всякий ищущий смысла Писания не утверждает никогда своего разумения, ни хорошего, ни худого, но, как сказали Великий Василий и Златоуст, Божественное же Писание имеет своим наставником, а не учения мира сего; и когда Бог вложит что-либо в чистое сердце, без рассматривания то принимает, если оно подтверждается и свидетельством Божественных Писаний, как говорит Великий Антоний. Мысли, самодвижно приходящие на ум безмолвствующим о Боге, могут быть принимаемы без рассматривания, говорит святой Исаак. А испытывать и рассматривать (их) кому-либо – есть собственная воля и наука телесная. Особенно же если, как говорит Златоуст, подобно «татю», кто-либо принуждает Писание к иносказанию, а не «дверью» смиренномудрия «входит, но прелазит инуде» (Ин.10:1). Ибо если кто-либо искажает смысл Писания или порицает его, для того, чтобы утвердить свое знание, или, скорее, неведение, – нет на земле безумнее такого! Какое это понимание – представлять смысл Писания таким, каким он хочет, и осмеливаться изменять слова Писания? Тот понимает, кто видит изречения непоколебимыми и, премудростью Духа, обретает сокровенные тайны, подтверждаемые Божественными Писаниями. (Таковы были) в особенности три великие светила: Василий, Златоуст и Григорий. Они находили подтверждение или в том же, или в другом изречении Писания. И нечего тут сказать желающему противоречить, ибо не извне приводят они свидетельство, чтобы кто-нибудь мог сказать: это свое разумение, – но из самого предлежащего содержания или из другого Писания, изъявляющего это. И поистине: ибо от Святого Духа получили они, как достойные, и разумение и глаголание. Итак, всякого дела, не имеющего свидетельства, – что оно хорошо, но сомнительно, не должно делать или снисходить (относительно его) помыслу. Ибо какая надобность – оставлять дело, явно доброе и богоугодное, о котором есть свидетельство, что оно таково, и делать другое, может быть, хорошее, а может быть, и нет? – Разве только по страсти. И это все так.

Разделение молитвы всех познаний

Об осьми же познаниях должно нам ведать, что в четырех надобно произносить прежде написанное в каждом из них, а в остальных непрестанно: «Господи, помилуй», как сказано о святом Филимоне, и иметь ум непрестанно исступающим– от разумений. Таков должен быть образ жизни тщательного: иногда – иметь ум в видении чувственного, иногда – в познавании мысленного и в безвидном; и опять в мысли какого-либо Писания или в чистой молитве. Тело же – иногда в чтении, иногда в молитве, иногда же в слезах о себе самом или о другом ком-либо, из сострадания ради Бога; иногда в подании помощи кому-нибудь, немоществующему душевно или телесно, чтобы всячески непрестанно исполнять дела святых Ангелов и отнюдь не заботиться о чем-либо мира сего. И Бог, избравший и отделивший его, дабы сделать его собеседником Себе, и даровавший ему такой образ жизни и беспопечительность, Сам о нем позаботится и «препитает» его душевно и телесно. «Возверзи» сказано, «на Господа печаль твою, и Той тя препитает» (Пс.54:23). И насколько таковой возлагает надежду на Бога, во всем касающемся души его и тела, настолько находит Его промышление о себе, так что считает себя ниже всей твари, – от многих даров Божиих: явных и неявных, душевных и телесных, и, от стыда, как великий должник, отнюдь не может превозноситься в каком-либо деле, ввиду благодеяний Божиих. И насколько он благодарит Бога и подвизается понудить себя из любви к Нему, настолько и Бог приближается к нему дарованиями Своими и желает успокоить его и сделать, чтобы он предпочитал безмолвие и нестяжание всем царствам земным и всему, кроме воздаяния в будущем. Ибо и святые мученики страдали при нанесении им ран от врагов, но сильное желание Царствия и любовь к Богу побеждали болезни, и то самое, что они получили силу побеждать врагов, считали они великим утешением и долгом, – что сподобились претерпеть смерть за Христа, так что от сего многократно делались нечувствительными. Подобно сему и святые отцы много понуждали себя вначале, при многообразных подвигах и бранях, происходящих от лукавства духов; но сильное желание и надежда бесстрастия – побеждали. Ибо после труда достигший бесстрастия делается беспопечительным, как победивший страсти. Думает и страстный, что ему хорошо, но это от слепоты. Один только, так называемый подвижник переносит труд и брань, желая победить страсти и не имея на то силы. Ибо такому попускается иногда и быть побежденным тем, с чем он борется, дабы он приобрел смирение и чрез то познал свою немощь и крепко удалялся вредного ему, чтобы забыть прежнюю свою привычку. Ибо если кто-либо, во-первых, не удалится от развлечения и не приобретет совершенного молчания, – не может достигнуть – иметь что-либо бесстрастно или говорить всегда хорошее. И просто: при всяком деле прилично, во-первых, совершенное удаление от развлечения, чтобы не увлечься прежнею привычкою. Однако никто, слыша о смиренномудрии, бесстрастии и подобном, да не думает, по неведению, что он это имеет; но – должен искать в себе и находить признаки каждой (добродетели).

 

----картинка линии разделения----