ТРЕЗВЕННОЕ СОЗЕРЦАНИЕ I

----картинка линии разделения----

 

Кто желает, чтобы из его сердца, как из некоего приснотекущего источника, забила живая вода Святого Духа, пусть подвизается, чтобы стяжать в своем сердце умную и сердечную молитву... 

Неизвестный Афонский Исихаст 

 

 ЕВАНГЕЛИЕ

  

Иисус Христос (Спаситель)

Иисус Христос (Спаситель) 

---картинка линии разделения---

Имейте веру Божию, ибо истинно говорю вам, если кто скажет горе сей: «поднимись и ввергнись в море», и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, — будет ему, что ни скажет. Потому говорю вам: всё, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, — и будет вам (Мк. 11:22–24).

 

----картинка линии разделения----

 

Неизвестный Афонский Исихаст

Неизвестный Афонский Исихаст 

----картинка линии разделения---

ТРЕЗВЕННОЕ СОЗЕРЦАНИЕ 

ЧАСТЬ 1 

Пролог книги 

Для любителей чтения, пребывающих в молитве

Трудолюбивый и помышляющий о небесном читатель настоящей книги! Справедливо в начале привести слова горько плачущего Иеремии: Истощились от слез глаза мои, волнуется во мне внутренность моя, помышляя о состоянии братьев монахов. Ибо они не только не совершают, как подобает, того единственного созерцательного подвига, которому согласно учат древние и новые духоносные отцы, но и отвращаются, заслышав о трезвении и сердечной молитве. В этом они подобны Варлааму, латинскому зверю, Акиндину, Григоре и Прохору Кидонису – одержимейшим врагам этого священного делания, с которыми героически боролись мужественный Григорий Палама, патриарх Филофей и другие, подписавшие Томос Любви.

Современные монахи отвращаются от трезвенного созерцания и сердечной молитвы, потому что великий противоборник сатана, преуспев в этом последнем веке более, нежели в прошедшем, старается не только навсегда стереть память об этой трудной, однако спасительной науке, но уничтожить даже и сами усердно совершаемые соборно в церквах молитвы и песнопения.

Но поскольку и до скончания веков не иссякнут избранники Божии (если не сказать, пророки новой благодати), пробуждающие других к подражанию и достижению деятельной и созерцательной добродетели, составлена и эта книга как душеполезная и подвигающая к добродетельному и благочестивому житию. Чтение ее из всякой души может изгнать дрему – порождение бессловесных и низких страстей, а также малодушие и трусость, и возбудить божественное желание, способствовать преуспеянию в достижении совершенства возраста Христова и Царства Небесного, которое, по неложному слову Спасителя, находится в нас и внутри нас.

Пусть никто не ищет в этом труде стройной композиции и красивого слога, потому что изложение здесь неискусно. Ведь польза бывает не от искусства сложения, а от помыслов истины.

Многие из чудных отцов написали множество аскетических произведений, в словах и в главах,– каждый для пользы своих современников. Тогда повсюду царствовала добродетель, и делателями ее изобиловали и города, и пустыни. Наученные Богом, они поучали друг друга живым голосом. Учители писали для людей сведущих, напоминая им о подвиге и добродетели и побуждая добродетельных к возобновлению оных. Теперь же, когда незаконно преобладает нечестие, добродетель презирается, отсутствуют непрелестные руководители и учители, а распутство, невежество и нерадение – повсюду, то крайне напряженная борьба и божественные подвиги этих святых подвижников - «олимпийцев» представляются нам, ленивым, выдумкой, если не пустой болтовней.

А в этом сочинении, как от живого голоса посредством деятельного подвига, несколько простовато, но живо описывается трезвенная, внимательная, созерцательная и сердечная молитва, удостоверяемая изобильно истекающими потоками слез. В такой молитве не может укрыться никакая сатанинская прелесть, что подтверждает и великий среди подвижников Ниневийский иерарх Исаак Сирин, говоря: «Если повесишь себя за вежды очей своих, то, пока не достигнешь чрез это слез, не думай, что достиг уже чего-то в прохождении жизни своей. Ибо доныне миру служит сокровенное твое, то есть ведешь мирскую жизнь, а внутренний человек еще бесплоден; потому что плод начинается слезами… Ибо очи его уподобляются водному источнику до двух и более лет, непрерывно, день и ночь. А потом приходит он в умирение помыслов. Ибо пишущий это изведал сие на собственном опыте».

О том, что для стяжания непрестанной молитвы необходим великий подвиг, говорил и некий древний преподобный отец: «Для приобретения всякой добродетели совершается только временный подвиг и труд. Однако ради стяжания молитвы необходимо подвизаться до последнего издыхания».

О том же, что лукавый всегда обитает в сердце, сеет и выдает оттуда непрестанно всякий грех, говорят и Григорий Синаит, и Григорий Палама.

Прелесть и действие сатаны всегда находятся в сердце. Сатана никогда не желает, чтобы об этом узнал человек, дабы не искал непрестанной молитвы и не изгнал его оттуда. А благодать, которую мы получили в крещении, скрывается во внутреннейших частях ума и открывается подвизающемуся чрез подвиг трезвения и молитвы.

«О сердечной боли говорит и божественный Ефрем: “Переноси болезненное страдание, дабы избежать болей напрасных страданий”. Ибо если твои поясница и грудь не ослабеют от паралича поста и трудов, если не зачнется в тебе такая скорбная боль, которую испытывает женщина при родах, то дух спасения не родится в земле твоего сердца». То же говорит и Петр Дамаскин: «Дай кровь, чтобы получить Дух. Ибо святые дали кровь – и получили Дух благодати».

Итак, вы, взявшие на свои плечи благое иго Христово и подвизающиеся в безмолвии, проводя в теле ангельскую жизнь, примите эту священную книгу, научающую всякому духовному подвигу. Ибо она учит познанию всех искушений вражьих и ясному рассуждению различных страстей, умной молитве и душевному восхождению и всякой созерцательной и деятельной добродетели, разъясняя ее с очевидностью. И исполнив написанное на деле, получив в чувстве обручение еще здесь посредством вселения в сердце благодати Утешителя, в ведении да сподобитесь сего неизреченного и Небесного Царства всех Царя Христа Бога нашего, став по Его благодати ликующими наследниками, непрестанно воспевая Его со Отцом и Святым Духом. Аминь.

 

Имеющий здравые очи 

Наблюдает за солнцем,

А стяжавший чистое сердце 

Постигает то, что есть трезвение.

 

Приносится в дар Господу нашему Иисусу Христу, Спасителю и Благодетелю рода

Двадцать слов безвестного афонского монаха, Отчаявшегося, сокрушенного духом, в которых описывает он с точностью то, чему на опыте научился и что сам перестрадал. В этих словах – указание начального пути, руководство к духовному восхождению и образ постоянного совершенствования непрерывного умного делания, переданного нам от святых и божественных отцов и названного умной молитвой.

Имея этот готовый опыт, да приступят желающие к ее святому труду, который (посредством напряженного подвига) кратчайшим путем приводит в Пренебесное Царство Христа Бога нашего.

Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь.

Возлюби ближнего твоего, как самого себя. На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф. 22:37–40). 

 

Потому говорю вам: всё, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите,— и будет вам

  

СЛОВО ПЕРВОЕ 

Об умной и сердечной молитве и о том, как эта умная и сердечная молитва наголову разбивает демонов и тут же их пожигает.

Благослови, отче

Господь наш Иисус Христос в Своем Божественном и Священном Евангелии говорит: Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой. Поэтому тот, кто желает, чтобы из его сердца, как из некоего приснотекущего источника, забила живая вода Святого Духа, пусть подвизается, чтобы стяжать в своем сердце умную и сердечную молитву, то есть: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго». Эту молитву пусть он произносит по одному разу на каждый вдох. Но тот, кто желает стяжать в своем сердце всегдашнюю таковую молитву, пусть послушает о подготовке, которую он должен совершить, а затем пусть услышит и о способе произнесения молитвы.

Небесный Царь Господь наш Иисус Христос, Который чище всякой чистоты, просто и как случится не входит в неразумное, неготовое и нечистое сердце, потому что говорит: «В неразумное сердце не внидет Бог. Если же и внидет, то скоро изыдет». Входит же Он в разумное, подготовленное и чистое сердце. Послушай же и пророка Давида, который говорит об этой подготовке сердца следующим образом: Готово сердце мое, Боже, готово сердце мое: воспою и пою во славе моей. Сначала он говорит: Готово сердце мое, а затем: пою и воспою во славе моей,– свидетельствуя о том, что сначала нужно подготовить чистое сердце для встречи Христа. Потом, когда он примет в сердце своем Христа, тогда может произносить и молитву и непрестанно заниматься ею в своем сердце, радуясь и ликуя, о чем говорит и святой Апостол: поя и воспевая в сердцах наших Господу.

Подготовка же сердца состоит в следующем: всегдашний пост, безмерное злострадание и уничижение тела, чрезвычайное смирение. Ибо всегдашний пост очищает тело постника от действия и вещества злой похоти, уничижение тела умерщвляет и убивает неуместные взыграния плоти, а чрезвычайное смирение приносит молитву и становится для подвижника как бы провозвестником. Как утренняя звезда нам показывает и предвозвещает, что в скором времени взойдет всесветлое солнце, которое, взойдя, осветит своими лучами весь мир, так и смирение возвещает предуготовившемуся подвижнику добрую весть и извещает его о том, что сейчас придет в его сердце молитва и, придя, осветит душу, сердце и ум светлыми и сияющими лучами, которые умно исходят от имени Христова.

И когда осветится ум, тогда человек отличает духовно полезное от духовно вредного, подобно путнику, который идет в ночи с помощью чувственного света, видит дорогу и не уклоняется с пути. Так и тот, кто осветился в уме истинным Светом – Христом, отличает истинный и незаблудный путь, который ведет его ко Христу, от ложного и ошибочного, ведущего в ад и к диаволу.

Когда подготовится человек так, как мы сказали, или сделает даже еще большее, то есть подготовится с бoльшим ущемлением телесных нужд, а страсти его будут повержены подвигом и умрут, тогда пусть соберет свой ум от внешнего рассеяния мирскими предметами. Преклонив голову прямо на грудь, пусть попробует найти место в середине груди и там внутри, поставив все свое внимание как некоего неусыпного и опытного стража и надсмотрщика, начнет проговаривать молитву с небольшим понуждением и сокрушением, не приводя в движение гортань и не двигая языком, но изводя ее из глубин сердца, как сказано: Из глубины воззвах к Тебе, Господи, Господи, услыши глас мой. Еще, когда он будет так произносить молитву, пусть сдерживает немного свое дыхание.

Кроме того, в тот час ум его пусть совершенно не оставляет того места, где произносится молитва. И когда оно начнет согреваться, тогда пусть он говорит все с бoльшим усилием, как сказано: Пойдут от силы в силу. Когда таким образом молитва будет произноситься много раз, тогда начнется боль в груди изнутри, что называется молитвой с сокрушением. Молитва же сама начнет бурлить в сердце, то есть в глубине человека, и, как из некоего неисчерпаемого источника, из сердца будут проистекать божественные и духовные помышления.

Из этого знамения видно, что в сердце пришел и вселился Христос, как Он Сам говорит в Своем Священном и Божественном Евангелии: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них. То есть: там, где собраны вместе сердце, ум и внимание и где они благоговейно поучаются в Моем имени,– там посреди них и Я. И снова говорит Спаситель: Я и Отец Мой придем к нему и обитель у него сотворим. Посему впоследствии молитва говорится легко. Ибо, как железо, хорошо раскалившись в огне, куется легко, так и человек, желающий зажечь печь, не может сделать это тут же, но понемногу прогревает ее. И только потом подносит к жерлу печи дрова – и тут же печь их поглощает и сжигает. То же происходит и с сердцем человека: когда распалится его сердце огнем Святого Духа, тогда он произносит молитву с большой теплотой и легкостью.

После прекращения напряженной и сокрушенной молитвы человек приходит в себя и хорошо познает самого себя. Он рассматривает свои помышления и воспоминания, которые были у него прежде сокрушения сердца, произведенного молитвой, и находит, что все они были сетью, плевелами, жалом и изобретениями диавола. Это он прекрасно понимает благодаря следующему: как только он начал сокрушать свое сердце напряженной молитвой, тотчас пропали и рассеялись, подобно дыму, эти нечистые и гордые помышления, которыми он оправдывал себя, из-за ничтожной причины почитая себя великим и преуспевшим.

Тогда, следовательно, исполняется на нем изречение: Видех нечестиваго превозносящася и высящася, яко кедры ливанския, и мимоидох, и се, не бе, и взысках его, и не обретеся место его. И вот, когда пропадет и совершенно исчезнет из его сердца это ложное и выдуманное самооправдание, тогда увидит он себя обнаженным не только от всякой добродетели, но и грешным и окаянным, подобно мытарю.

Это же являет и притча Христова, рассказывающая о фарисее и мытаре. Ибо в ком сердце не сокрушается молитвой, тот, подобно фарисею, оправдывает себя и считает себя праведным и святым. Но когда сокрушится стенанием молитвы сердце человека, тогда он и смирится, и, подобно мытарю, будет почитать себя недостойным.

И еще, доколе у человека сердце необрезанное и оправдывающееся, – когда он входит в церковь, к нему не приходят ни умиление, ни истинное благоговение перед Богом и божественным, ни небесная любовь. Он стоит в церкви только телом, как неплодное древо, которое, как неплодное, должно быть посечено и ввержено в огонь, по реченному: Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь. Ибо молитва такого человека не имеет никакой сердечной теплоты, но творится одним только сухим и холодным помыслом и посему обращается ему в осуждение, что и приключилось с фарисеем.

Но тот, чье сердце смирила и сокрушила напряженная молитва, – как только войдет в церковь, сразу же бывает охвачен и окружен истинным и живым благоговением пред Богом и божественным. И божественное благоговение настолько овладевает им, что он сам постигает действия его, ибо от радости ему кажется, и он уверен в том, что стоит не в земном храме, а в Горнем Иерусалиме, в той божественной славе, где мириадами божественных Ангелов воспевается препетый и прославленный Царь. Поэтому от радости и благоговения текут и льются рекой из его очей теплейшие слезы, которые очищают его от всякого греха, как сказано: Омыеши мя, и паче снега убелюся.

Вскоре за таким благоговением его посещает и окружает некая иная благодать. То есть вместе со слезами к нему приходит и некое иное божественное утешение, которое чувственно не видно в нем, но хорошо видно умно. И он созерцает умными очами, как сия благодать непостижимо сходит с неба, подобно росе на верх главы или как роса пророка Гедеона. И с главы его разливается по всему телу и благоухает, то есть освящает. Потому и Писание говорит: «Благословен Бог, изливаяй благодать Свою на священники Своя, яко миро на главе, сходящее на ометы одежды его», так что с этого времени все тело становится легким и исполненным духовной сладости и утешения.

Следовательно, он получает от благодати и некое извещение, что примирился с Богом, и говорит вместе с Пророком: Слуху моему даси радость и веселие, возрадуются кости смиренныя.Это значит: «Благодарю Тебя, Господи, известившего меня и от знамения благодати Твоей давшего мне понять, что Ты совершенно простил мне все мои прегрешения. И утешился я, Твой недостойный раб, потому что так смирил меня грех, что я всегда стремился к пропасти и кости мои трепетали от страха геенны».

Эти и многие другие слова Священного Писания приходят к нему на уста в тот час, свидетельствуя, что Бог принял его покаяние и молитву, как сказано: Дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит.

Он наслаждается и многими другими божественными и небесными помыслами, исходящими из его сердца. Потому что от просвещения умной молитвы рассеялось и исчезло темное облако греха. Тогда человек помышляет о гармонии священного изречения: Он отверз им ум к уразумению Писаний. И другое: Кто верует в Меня, у того из чрева потекут реки воды живой, потому что сердце человека изобилует божественными помышлениями и уста его говорят притчами, как сказано: Отверзу в притчах уста моя, провещаю ганания исперва. Ибо и в тот час он – весь огонь в своем сердце, потому что зажегся в его сердце огонь, о котором говорит Христос: Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся! Потому в тот час сей небесный человек, воспламененный действием Святого Духа, принимает сам в себе твердое решение непоколебимо сохранить все заповеди Христовы, как говорит и пророк Давид: Кляхся и поставих сохранити судьбы правды Твоея. Это живое и огненное действие божественной любви дано ему соразмерно тому подвигу, который он предпринял в молитве.

Потому что если кто-либо помолится указанным образом полчаса, то и действие сердечной молитвы остается почти на полчаса или, самое большое, на день, но никак не более. Ведь и железо, вынутое медником из огня, и видом схоже с огнем, и горит так же. Но если оно останется вне огня, то постепенно начнет терять жгучесть и приходить в свое естественное холодное состояние и вид. Так и человек, когда произносит молитву с понуждением и сокрушением, возгорается по действию Святого Духа, и из сердца его бьет ключом живая вода божественных помышлений. Но если он прекратит такую молитву, иссякает тотчас и живая вода божественных помышлений.

Это происходит по Домостроительству Божию, чтобы человек не пренебрегал молитвой, дерзко помышляя, что более не имеет нужды в такой молитве, о который мы сказали, и чтобы он снова не впал в прежние греховные страсти, особенно же в большие и худшие. Ибо сказано: Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел; и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собою семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там,– и бывает для человека того последнее хуже первого.

Посему необходимо человеку молиться всегда, дабы молитва его была непрерывной, как заповедует нам и апостол Павел, говоря: Непрестанно молитесьчтобы не впасть в искушение. Пусть молится человек непрестанно, хотя бы и не всегда с сокрушением и понуждением сердца, по сказанному, потому что это почти невозможно, пусть продолжает молиться, но иным образом. Помолившись с понуждением и сокрушением сердца, доколе не заболит грудь внутри, там, где происходила молитва с сокрушением и понуждением, и место то уже совершенно перестанет принимать сокрушение и понуждение, пусть молится без понуждения, без сокрушения, спокойно, умеренно и без напряжения, пока не поправится и не излечится то уязвленное место в груди.

И когда исцелеет и поправится, тогда пусть начинает снова подвиг сокрушенной и сердечной молитвы, с понуждением, как прежде. А ум пусть всегда находится во внимании и непрестанно хранит сердце от прилогов диавольских. И когда диавол принесет прилог, пусть тотчас восстает ум и сильно-сильно сокрушает сердце молитвой, пока оно не заболит. Тогда тотчас пропадет и исчезнет сатанинский прилог, подобно тому, как исчезает облако от ветра.

Совершенно невозможное дело, чтобы человек изгнал и изгладил из сердца прилоги диавольские иным способом, кроме сердечной и сокрушенной молитвы. Если он небрежет о ней, то подвергается опасности душевной смерти, как мы и сказали прежде. Это являет и поемое Христовой Церковью: «Аще праведник едва спасается, где обрящется грешник?». Наш заклятый и немилосердный враг диавол различными способами воюет против нас до самого смертного часа – так будем и мы противостоять ему именем Христовым до последнего нашего дыхания. А о том, что этот образ молитвы изгоняет из нашего сердца и уничтожает страсти и демонов, которые воюют с нами посредством наших страстей, узнай, читатель, из повествования о некотором видении отцов.

Некий брат, молясь однажды в своей келии с сокрушением и понуждением сердца и воздыхая при каждой молитве, пришел в исступление и увидел несметные демонские полчища. Некоторые демоны были похожи на псов, другие – на онагров, третьи – на коз, четвертые – на лис, иные – на других зверей (мы говорим, что страсти людские многочисленны и разнообразны). Скопище демонов покрывало большое пространство, потому что каждое их полчище было многочисленным. Брат, увидев их, нисколько не испугался, но со всем дерзновением и упованием на Владыку Христа (ибо в тот час молитва сама наполняла его и сердце его было подобно пламени огня) накинулся – ему так казалось – на демонов, как рыкающий лев, чтобы побороть их не чувственными и зримыми колесницами, но колесницами незримыми и непобедимыми – именем Господним. Ибо, став пред ними, он начал из глубины сердца произносить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». И так сильно он понуждал и утеснял свое сердце именем Христовым, что оно едва не разорвалось и не выпрыгнуло со своего места.

И вот, когда он один раз таким образом произносил: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», ему казалось, что он брал одного демона и отбрасывал его далеко оттуда. Снова произнося молитву с такой же силой, избавлялся и от другого. Поступая так, он именем Христовым изгнал большинство демонов (мы говорим, что освободился благодатью Христовой от большинства страстей). Но некоторые из демонов, особенно упорные и сварливые, не сдвинулись со своего места, но, смотря на брата с яростью и свирепостью, говорили: «Мы ни за что не отступим отсюда, потому что это место – наше исконное жилище» (то есть некоторые страсти, будучи старыми, отсекаются с трудом).

Тогда брат, услышав это слово, сильно огорчился. И, благодаря этому огорчению, обрел иной образ умной молитвы, гораздо более высокий, редкий и трудный. Ибо он говорил, что, когда понуждал чрезмерно свое сердце молитвой «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», сердце его будто все стало молитвой и единым с молитвой. После этого преестественного сокрушения сердца он издал глубокий и тяжкий вздох, как говорит пророк Давид: рыках от воздыхания сердца моего. От безмерного понуждения и чрезмерной скорби брат чуть было не испустил дух. Когда же закончился этот глубокий и тяжелый вздох, свирепые и лютые прежде демоны убежали от лица брата, как будто он преследовал их неким огненным мечем. Как мне кажется, об этом говорит следующее изречение: «И из глубины воздыханьми во сто крат болезни уплодоносил еси». Потому что чем глубже было воздыхание, исходящее от болезни его сердца, тем больше он уничтожал тех могущественных демонов. И, уничтожая их, он приносил стократный плод.

Когда брат очистил от демонов все то место, тогда поднял голову и увидел, что на расстоянии брошенного камня или чуть далее стояли изгнанные демоны и смотрели все назад, помышляя о том, как возвратиться, найдя подходящее время (мы говорим: когда преестественным понуждением сердечной молитвы страсти будут отсечены от сердца, тогда в памяти остается только воспоминание о них; если же покинет человека страх Божий и молитва, то они снова оживают и обновляются). Брат же, желая прогнать их и оттуда, сел, как будто на скамью, и, преклонив голову пред собою на колени, молился так, как молился некогда боговидец Моисей, когда услышал глас Божий, говорящий ему: Моисей, Моисей, что ты вопиешь ко Мне? И когда брат молился подобным образом, выходили из его уст то огонь, который доходил до демонов и попалял их, то раскаленные пули, подобные тем, которые называют пиратскими. Они, выходя из уст брата, как из некоего ружья, с такой силой обрушивались на демонов, что многих из них уничтожали совершенно. И поистине это было достойно удивления. Ибо в соответствии с усердием в умной молитве исходили из его уст и пули. Чем сильнее было усердие брата в молитве, тем большего размера вылетали ядра, которые сразу побивали многих и сильных демонов. Когда же он произносил молитву без большого понуждения, то вылетали небольшие, но меткие пули, которые поражали меньших демонов. Увидев это, брат пришел в себя и вот видит ясно, что молитва бурлит в его сердце, подобно кипящей и бурлящей воде в котле, который стоит на огне.

Так же и некий иной брат, молясь однажды умно, пришел в следующее созерцание. Он увидел демонов в одежде воинов, число же их было подобно песку морскому. Они как будто с сильной яростью напали на брата, желая стереть его с лица земли. Поэтому показалось брату, что он испугался их страшного наступления и стремительно прибежал в церковь, прося помощи у Христа и Божией Матери. И вот, войдя в храм, он видит на иконах Христа и Божию Матерь как живых: они сидят, подобно славным царям, на Престолах славы.

Брат, тотчас взглянув на Христа, увидел, что Он благ и красив, как сказано: Красен добротою паче сынов человеческих. Эта неизреченная и чудная красота Его радостного и пречистого божественного лика усиливалась еще некоей иной славой, чистейшей и светлейшей света солнечного, как сказано: Во исповедание и в велелепоту облеклся еси, одеяйся светом яко ризою. Поэтому брат уже не смог смотреть на Христа, подобно тому как никто, дабы не ослепнуть, не может второй раз посмотреть на круг солнца. Он только поклонился Ему и со страхом и радостью облобызал Его пречистую десницу, как сказано: «Радуйся душою и трепещи рукою». Потом брат подошел и к Божией Матери и, поклонившись Ей, облобызал Ее девственную и чистую руку. Он даже осмелился посмотреть на Ее пресвятой лик, но свет и слава Божией Матери так были похожи на свет и славу Христа, как похожи сверкание молнии на сияние солнца. Только слава Божией Матери была лишь немногим меньше, и брат смог снова посмотреть на Нее и увидеть Ее всенепорочный и честной лик. Подобно этому не слепнет и смотрящий на молнию снова.

Господь же наш Иисус Христос покоился как Младенец на святой руке Божией Матери, восседая, словно на херувимском Престоле. А Божия Матерь смотрела на брата милостивым и сладчайшим взором. Сладчайший же мой Иисус был настолько сладок, благообразен и прекрасен во всем, и так украшал и прославлял Божию Матерь Своим царским восседанием, свободно покоясь в Ее объятиях, и так подходил Чистый для Чистой, Безупречный для Безупречной, Владыка для Владычицы, Господь для Госпожи, Препетый для Препетой, Честный для Честной, Девственник для Девственницы, то есть Иисус для Марии,– так Он подходил для Нее, как подходит благоухание розы для красоты самой розы.

А Христос смотрел на брата с великой сладостью и непостижимой веселостью. И как держащий в своей руке розу и обоняющий ее благоухание не может не приобщиться этого благоухания, так и брат, смотря на Христа и Божию Матерь и видимый Ими, не мог не приобщиться Их благодати и не вкусить Их утешения. Поэтому от дерзновения, которое возымел брат к Божией Матери ради Ее кроткого взора, которым взирала на него Богоблагодатная Мария, он сказал Ей: «Богородице моя, Богородице! Сладчайшая моя Госпоже, Матерь моего Иисуса, как мне спастись от демонов, преследующих меня?». А Госпожа Богородица, это нечаянное спасение на Нее уповающих, отвечая брату, говорит: «Именем Сына Моего и Моим разбивай наголову и уничтожай совершенно супостатов демонов». И брат, сотворив Ей образ поклонения, как бы вышел из церкви, говоря: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» и «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие…». И тотчас бессильные демоны убежали и исчезли от лица брата.

Подобно и некий другой брат, делатель такой же умной и сердечной молитвы, пришел в следующее видение. Он увидел, что оказался в преисподней, там, где находится престол всех демонов. Его взору предстал сильно укрепленный замок, исполненный внутри некоего плотного и почти осязаемого мрака, о котором Спаситель говорит: «Там будет тьма внешняя», потому что туда не попадает даже лучик света. Ведь находится это в центре земли, куда по решению Вседержителя Господа обречены войти и где будут обитать в нескончаемые веки веков демоны. Посему и пророческое изречение говорит: внидут в преисподняя земли. Врата того замка были чрезвычайно мощными, и охраняли их некие совершенно черные и отвратительные эфиопы.

Внутри замка находилось бесчисленное множество демонов, все крылатые. Некоторые из них вылетали из замка, как воробьи, другие влетали внутрь, как пчелы в ульи. Брат стоял в стороне от дороги, согбенный: голова его склонилась к коленям так, что грудь его ввалилась, и тело стало подобным мосту.

Находясь в таком положении, он говорил из глубины сердечной с болью и понуждением сердца: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Когда он, таким образом, произносил молитву, тогда на каждое сердечное моление из его уст исходило горящее пламя, которое настигало демона и пожигало ему крылья, ноги, руки и волосы. Потому опаленный демон оставался на том месте неподвижным, как чурбан или как опаленная блоха. Потому что блоха, опалившись, уже не может пошевелиться. Произнося и другую молитву, брат опалял и другого демона, которого захватывало пламя молитвы, потому что демоны входили и выходили быстро и в большом беспорядке, как воздух.

Молясь таким образом, брат за продолжительное время опалил многих демонов, которые пред вратами ада составили большую кучу. Демоны же, находящиеся в аду, почувствовали свою погибель и огненный меч умной молитвы, попаляющей их, но не знали, откуда она приходит, потому что имя Божие одурманивало их так, как дым одурманивает пчел. Поэтому демоны сообщили о происходящем своему начальнику, который зовется сатаною. Тот, узнав о бедствии, испугался чрезвычайно и боялся выйти из дверей ада, дабы с ним не случилось то же самое. Но он пригнул немного свою мерзкую и нечистую голову и выглянул наружу, чтобы увидеть, откуда приходят удары огненного меча. Как только он сделал это, тотчас в его мерзкое лицо попало пламя сердечной молитвы и попалило его. И он тут же скрылся в замке, затворив двери ада.

А брат, придя в себя и помыслив о происшедшем, возрадовался о погибели демонов, славя и благодаря Господа нашего Иисуса Христа, давшего такую благодать и силу любящим Его всею душою и призывающим Его из глубины сердца. Ему же слава и держава во веки веков. Аминь.

 

Делатель умной молитвы

 

СЛОВО ВТОРОЕ 

О том, что нам необходимо найти истинного делателя умной молитвы и научиться от него способам и знамениям таковой молитвы. И о том, что имеющий ее внутри себя всегда и поучающийся в ней в глубине сердца с большим благоговением и вниманием иногда по некоторым знамениям постигает, что душа его незримо приобщается Иисусу, о Котором помышляет. Также и о том, что является плодом таковой умной молитвы.

Благослови, отче

Человеку, чтобы освободиться от страстей и искоренить их из своего сердца, необходимо стяжать внутри него умную молитву. Ибо если в том месте, откуда исходят страсти, не будет обитать умная молитва, то страсти не отсечь.

И как следствие, если страсти не будут отсечены от человека, то не отступят от него и демоны. Потому что демоны обыкновенно скапливаются там, где страсти, подобно мухам, собирающимся у смрадной раны. И как коршуны слетаются отовсюду туда, где заметили, или почуяли зловоние издохшего животного, и пожирают его, так и демоны: где они увидят плотского и страстного человека, там устраивают свое гнездо и мысленно, то есть постыдными похотями, пожирают это плотское тело. Посему и Пророк говорит: Внегда приближатися на мя злобующим, еже снести плоти моя. Но чтобы освободиться от страстей, необходимо, как сказано выше, стяжать в своем сердце умную молитву.

И еще, чтобы стяжать в своем сердце умную молитву, необходимо просить о сем Бога множество раз со смирением, уничижая свое тело постом, коленопреклонениями и другими телесными и видимыми трудами, дабы Бог умилосердился на труды и указал какого-нибудь непрелестного наставника, в сокровении творящего умную и сердечную молитву, от которого можно было бы в точности научиться ей. Если же в том месте не найдется такого наставника, то нужно просить Бога Самого устроить это, то есть чтобы Он Сам известил о том человека. А если найдется таковой делатель и наставник, но сам человек не сможет уразуметь в точности этой молитвы, то, говорю, пусть просит об умной молитве Бога, чтобы Он через какое-нибудь знамение наставил его в том, как стяжать и сохранить в себе эту молитву.

Некогда один брат, услышав рассказ об умной молитве, язвился сердцем, помышляя о том, что бы ему сделать, дабы и самому стяжать ее. Но поскольку он был не в силах не только стяжать, но даже и уразуметь ее, – ведь умная молитва трудна для понимания и тем более для стяжания, – то начал непрестанно просить Бога уведомить его о том, как подвизаться в ней, что говорить и как не впасть в прелесть. Потому что те, кто в этой молитве следуют своему помыслу, не имея никакого божественного извещения, не могут не впасть в какую-либо диавольскою прелесть, за исключением тех, кто чрезвычайно смиренномудр и при помощи божественного просвещения избегает сатанинских козней. Поэтому, говорю, брат с великим смирением просил Бога об умной молитве. Ведь с того часа, в который услышал о ней, он проявил очень большое усердие к ее стяжанию. Но у него не было истинного извещения: Без Меня, говорит Спаситель, не можете делать ничего.

Итак, Бог, видя желание брата, послал ему во сне Ангела в образе некоего известного ему монаха, которого он знал как совершенного в этой молитве. Ангел, таким образом, истолковал брату сию умную и сердечную молитву. У Ангела была обнажена грудь, и, произнося из глубины сердца: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», он ясно и отчетливо показывал брату все знамения внутреннего делания. Когда Ангел говорил молитву, брат видел его усердие: от сильного внутреннего напряжения Ангел как бы проливал пот, харкал кровью, чрезвычайно утеснял сердце и имел большое внимание к молитве. Иногда его лицо становилось прославленным, светлым и исполненным благодати Божией от радости, которую сердце получало внутри себя благодаря молитве, как сказано: Сердцу веселящуся, лице цветет. Иногда же от непрестанных стенаний вид лица его был горек и печален, как сказано: Душа моя скорбит. Иногда же было видно, как Ангел действием молитвы умиротворял гневное и свирепое лицо. А иногда он чуть не падал на землю от предпринимаемого усердия к сердечной молитве, от большой слабости и отсутствия сил. Иногда как в зеркале было видно, что его сердце едва не разрывалось и не выпрыгивало со своего места от большого напряжения в молитве. Иногда же все его тело казалось мертвым.

И сказал Ангел брату: «Ты видел, как я произношу молитву. Таким же образом твори ее и ты, и душа твоя найдет упокоение». И это брат видел и два, и три, и много раз, и когда стал так делать, успокоился его помысл.

Подобно и некоторый другой брат, когда однажды молился очень неторопливо, пришел в созерцание. Он увидел перед собой двух Ангелов, несущих открытую книгу под названием «Добротолюбие». Ангелы пальцем указали брату то место в «Добротолюбии», где говорится об умной молитве, что монах должен при каждом вдохе медленно и очень чисто проговаривать одну молитву. Брат, прочитав это изречение, снова пришел в себя.

Но этот образ умной молитвы, насколько высок и почитаем, настолько большой подготовки требует и от занимающегося им, как говорит об этом и авва Исаак в одном из своих слов: «Премудрый Господь благоволил, чтобы ищущие хлеба обретали его с потом. И это для нашей же пользы, чтобы мы, приобщившись его прежде времени, не пострадали от несварения и не умерли». То есть, всепремудрый Бог благоволил, чтобы этот дар умной молитвы получали те люди, кои проливают пот и несут чрезвычайные подвиги ради любви к умной молитве (как сказал один отец, что от многого усердия к умной молитве он харкал кровью, доколе не стяжал молитву внутри себя).

И это так, потому что Бог благоволил, чтобы мы ради нее подвизались. Это, говорю, произошло по божественному Домостроительству для нашей пользы, чтобы мы были внимательны и не прилагали руки к этой молитве просто и как случится. Ибо если мы займемся ею просто и как случится, и без должной подготовки вкусим ее, то умрем душевно, или даже телесно (что случилось со многими, и видим, что случается и по сей день). Потому что тогда у нас происходит несварение и мы лопаемся, ибо твердая пища – это удел совершенных, а не младенцев, сосущих грудь.

Это происходит с нами, потому что, творящий сию умную молитву с должной подготовкой – сей, говорю, когда произносит ее из глубины себя с огромным благоговением и крайним вниманием, невидимо приобщается Иисуса Христа. Это познает человек от умиления, которое приходит к нему в тот час. Ибо когда он множество раз произносит из глубины сердечной с теплой верой, с безмерным смирением, премногим благоговением, чистым сердцем, живой надеждой и многим тому подобным: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», тотчас умиление начинает источаться в сердце от имени Господа нашего Иисуса Христа, в котором поучается человек, как от некоего сладкотекущего источника.

Чем больше он умиляется от поучения в божественном имени Христовом и чем больше пьет и напояется его душа от божественного источника Христова, тем больше он любит поучаться сердцем в этом имени с еще большей теплотой. Потому что когда он достигает такой меры умной молитвы, не только тело его успокаивается от страстей, но и сердце уже не беспокоится постыдными помыслами, и человек, как бесплотный, проводит спокойную жизнь. То же самое происходит и с тем, кто достойно приобщается Пречистых Таин. Он проводит весь тот день в мире и покое, размышляя все время только об одном Христе. Он не желает знать о мире и мирских вещах, потому что им обладает эрос и любовь непорочного Агнца, Которого вкусила душа. Агнец же этот – Христос.

Но те, кто дерзают и употребляют этот способ умной молитвы без всякого приготовления, не советуясь ни с кем из отцов, познавших ее на опыте, подобны тем, кто дерзают причащаться Пречистых Таин Господних без исповеди и недостойно. Поэтому и Господь наш Иисус Христос, в имени Которого они поучаются, не благоволит к ним и гнушается ими за их неподготовленность и высокомерную гордость. Тогда они страдают несварением и лопаются. Ибо, как Святое Причастие приобщающихся достойно освящает, просвещает и орошает, а приобщающихся недостойно мучает, опаляет, омрачает и умерщвляет, так и умная молитва: постников, воздержников, смиренномудрых умиротворяет душевно и телесно и укрепляет их на делание Господне, а у страдающих гортанобесием, обжор и гордых одурманивает рассудок, помрачает душу, ослепляет сердце и предает их во власть развращенного ума. И когда, таким образом, они станут безумными, слепыми сердцем, помраченными душой, тогда зло им кажется добром, а горькое – сладким. Потому таковые уже не могут ни слушать кого-либо, ни испрашивать совета. Ибо сатана, который вселился в них по причине их возношения, учит их своему и извещает их прельщенный ум, что только они нашли истину и находятся на истинном и спасительном пути, а остальные им кажутся прельщенными. И по причине их гордости это случается с ними справедливо. Ибо они, вместо того чтобы от молитвы собирать зрелый плод, собирать сладкий виноград, по причине своего неведения собирают незрелый плод и за свое высокоумие собирают кислый виноград. Но те, кто занимаются умной молитвой, пребывая в послушании, подвиге, смирении и посте, советуясь со святыми отцами и богоносными духовниками, те от умной молитвы получают плод спасительный, плод законный, плод зрелый, плод благой, плод духовный, плод сладкий и благодатнейший!

Плод же, рождающийся от умной молитвы, таков. Он хорошо познается из следующего слова.

Доказательство этого

Человек состоит из души и тела. Тело – чувственно и вещественно, как сказано: И создал Господь Бог человека из праха земного. Душа же – невещественная и умная, как сказано: И вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою. Потому тело, будучи от земли, любит земное, а душа, будучи от Небесного Бога, любит небесное и невещественное. Кроме того, поскольку душа обитает в вещественном и чувственном теле, то встречает препятствия от действия телесных желаний и не может согласно своему желанию и достоинству поучаться в небесном. Наипаче же это происходит с душой тогда, когда человек сотворит пред Богом некое зло. Как только зло будет сотворено, оно тут же изгоняет из человека эрос Божий, небесную любовь и надежду будущего божественного наслаждения.

Как только покинут человека эрос Божий, небесная любовь и надежда рая, тотчас начинает царствовать в нем похоть мира, плотская сласть и прелесть диавольская. Потому впредь он проводит жизнь в распутстве и духовном небрежении, с попранной совестью и ослепленным душевным оком.

И если человек, находясь в таком состоянии, то есть в удалении по духу от небесного, впоследствии пожелает уклониться от зла, которым побежден, чтобы душа его смогла воспомянуть небесное, которому подобна, и ум человека взошел от чувственного к умному, от вещественного к невещественному, от зримого к незримому, от тленного к нетленному, от земного к небесному, – чтобы произошло, говорю, это, сердцу необходимо сокрушиться молитвой «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». И сердце должно некоторым образом вскиснуть и соединиться с именем Господним, подобно тому, как мука соединяется с водой и под действием огня (то есть благодати) становится хлебом. Ибо если человек произносит из глубины сердечной: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», то сердце его наполняется небесными помышлениями и духовными мыслями. И когда сердце наполнится такими духовными помышлениями (когда придет Святой Дух), тогда от сердца это божественное действие передается всем членам тела и всем чувствам. Потому что бы ни увидел телесными чувствами человек, соединенный тогда с благодатью молитвы, тотчас от этого чувственного видения его помысл сам восходит к умному и невещественному видению. И сердце его не наслаждается и не побеждается красотой и наслаждением чувственного видения. Например, если делатель умной молитвы увидит какого-нибудь благовидного и красивого человека или некое иное прекрасное и чудное творение Божие, то это становится для души поводом для размышления о красоте небесного и невещественного творения Божия.

Потому что такой человек говорит сам себе, или, лучше, душа говорит человеку, следующее: «Если, о человек, это чувственное творение, которое сегодня есть, а завтра его уже нет, Бог сотворил таким прекрасным и чудным, что радует видящих и наслаждающихся им, то насколько красивее и прекраснее те небесные и вечные райские блага, которых не видел глаз, не слышало ухо и которые не приходили на сердце человеку, но которые Бог уготовал Своим рабам от сотворения мира?».

И снова оттуда душа возводит его к более высокому видению, потому что приносит ему воспоминание о Самом Боге, Который есть блаженное и крайнее желание, и говорит ему следующее: «Если и то, что является творением Божиим, чудесно, восхитительно и невыразимо, то, стало быть, Бог, его Творец и Создатель, насколько чудеснее и прекраснее Своего творения!». Так же и когда делатель умной молитвы увидит своими очами звезды небесные и луну, молнию и сияющее солнце, тотчас его разум возвышается к красоте рая и невыразимой светлости Бога – Творца и Создателя всего. Потому что душа снова тайно говорит человеку: «Значит, смиренный и ничтожный человек, если это видимое исполнено такой красоты и светлости, то, стало быть, Бог – Творец солнца и Создатель неба, Зиждитель звезд – насколько ярче и светлее солнца?». Некто же из отцов об этой божественной светлости поведал следующее. 

Видение

Некий монах просил Бога показать ему славу и светлость святых. Посему он удостоился просимого следующим образом. Ангел Божий, придя, сказал: Просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. И тотчас он открыл правое умное око души брата, и брат увидел ту божественную славу и невыразимую радость всех святых, которой они наслаждаются на небе. Потому что монах этот говорил, что видел всех святых в той славе и божественном блаженстве, в которой каждый святой сиял не меньше чувственного солнца. Сияя подобно светилу, они испускали такие лучи, какие испускает чувственное солнце. И все святые пели единым сладчайшим гласом: «Аллилуиа».

Посему, если здесь видимое солнце, являясь только одним светлым телом, сияет и освещает всю вселенную, стало быть, там, на небе, где тысячи тысяч и мириады мириад святых, каждый из которых сияет и светит подобно солнцу, – какая светлость, какие лучи, какая яркость? И еще упомянутый монах говорил о том, что все святые, сиявшие так, получали свое сияние от сияния и светлости Бога. Потому что один луч Божией светлости был подобен всему солнцу. Теперь подумай сам, о слушатель, насколько позволяет тебе твой малый и куцый рассудок, каков тогда тот свет Божества и та невыразимая и неизъяснимая слава невидимого Бога и непостижимого Творца и нашего Создателя Господа?

Так же если делатель умной молитвы обоняет благоухание розы или каких-либо других цветов или видит какой-нибудь полевой цветок, тогда ум его как молния спешит к неизреченному благоуханию благовонных цветов рая. Поминая и помышляя о них, делатель умной молитвы орошает слезами свое лицо и бороду. И чем больше он воздыхает из келии сердечной, тем более возвышается и удаляется от земного. И он воздыхает из глубины сердца не только потому, что желает вкусить райских благ, но и потому, что помнит о том, какую муку испытывают те, кто их лишен, ввиду того что каждому человеку предстоит быть либо с Богом на небе, либо с диаволом в преисподней.

Еще тот монах говорил, что после того, как он увидел ту чудную славу святых, увидел и страшное мучение находящихся в геенне. Он рассказывал следующее. Когда закончилось небесное видение божественной славы, закрылось правое око его души и тотчас открылось левое, которым он увидел геенну, подобную морю, глубокому, как небо. Гееннское море было очень темным и мрачным. Мучимые перемешивались в нем, как перемешиваются при варке бобы в котле. Геенна бурлила так, что одного человека она поднимала наверх, а другого увлекала вниз. У одного человека виднелась только рука, у другого – только голова, у третьего – только нога. Один жалостным голосом кричал: «Увы! Увы!». Другой же проклинал и хулил того, кто стал причиной его мучений.

С таким негодованием и гневом один восставал против другого, что если бы они могли схватить друг друга, то, подобно грызущимся псам, зубами разорвали бы друг друга на куски. Там блудник гневался на блудницу, потому что она стала причиной его мук. А блудница гневалась на блудника, потому что он явился причиной ее страданий. Там родители дышали неизмеримой яростью на своих чад, потому что, желая обогатить их и упокоить в земной жизни, были преданы мучениям. Дети же гневались на родителей за то, что родители позволили им жить по своей воле и не воспитывали их в страхе Господнем. Если сказать коротко, там царили великий беспорядок, неразбериха и несносное зловоние.

Помышляя в себе о том и подобном тому, добрый подвижник воздыхает из глубины себя, и чем больше воздыхает, тем более возвышается от земного к небесному. Поэтому он не только не попадает в сети, которые расставил диавол посреди земных вещей, но становится еще более теплым по отношению к умопостигаемым и небесным предметам. Тогда он называется и становится поистине бесстрастным, потому что никакая диавольская страсть не имеет в нем места. Но тот, кто не занимается умным деланием с сокрушенным сердцем, не таков. Потому что как только он увидит какое-либо красивое лицо или дорогую и красивую земную вещь, тотчас сердце его наслаждается и помысл пленяется ею, цепляется за нее, как рыба цепляется на крючок. И спешит человек насладиться этой вещью, как пес спешит к мясной лавке, помышляя о том, чтобы насладиться до сытости, и прилагая к этому все силы, по сказанному: И он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи. Этой участи да избавимся благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа. Ему же слава и держава во веки веков. Аминь. 

 

Чтобы предстоять Богу в тишине...

 

СЛОВО ТРЕТЬЕ 

О том, как можно достичь высшего и совершеннейшего образа умной молитвы и как можно изгнать из себя демонов страха, которые сильно устрашают подвижника в ночное время, когда он пожелает помолиться или когда пожелает пойти один в полночь в какую-либо пещеру или в какую-либо пустынь, чтобы предстоять Богу в тишине.

Благослови, отче

Истинный делатель умной молитвы! Если ты желаешь достичь истинных и высоких степеней, послушай со вниманием то, что я скажу тебе. Иногда в ночное время ходи один в места непроходимые, в места дикие, в места страшные, в места мрачные, в такие места, которые, как ты чувствуешь, являются гнездилищем и обиталищем демонов. Но прежде чем ты пойдешь туда, приготовься к такой дороге и к такому поступку.

Совесть твоя да будет спокойной и мирной и да не осуждает тебя за какой-либо тайный проступок. Поисповедуйся, причастись Владычних Тела и Крови. Короче говоря, будь во всеоружии Святого Духа. И когда ты двинешься в этот путь и один пойдешь глубокой ночью, часто-часто запечатлевай себя знамением Честного и Всесильного Креста, помышляя, что идешь (как и есть на самом деле) на великую войну, на такую войну, что более не узришь солнечного света, но умрешь в эту ночь, сражаясь с дикими и немилостивыми демонами страха. Ты либо победишь их непобедимой силой имени Господня, изгонишь их из их жилища и вернешься, таким образом, победителем, либо умрешь на этой умопостигаемой войне, чтобы не вернуться побежденным.

Потому, возлюбленный, когда ты подготовишься так, иди на эту умопостигаемую войну с такой мыслью. Когда ты будешь находиться в пути, демоны почувствуют, что ты идешь против них, дабы сразиться с ними именем Господним, и незримо встретят тебя своим обычным лукавством. Сначала они невидимо напугают тебя и наведут на тебя такой страх, что польется с тебя холодный пот. Начнут дрожать члены твоего тела от сильнейшего ужаса, в который они ввергнут тебя, дабы обратить тебя в бегство. Если же ты, обуреваемый таким образом, вменишь ни во что их ухищрения, тогда лукавые изменят свою свирепость и устрашение на лесть и обман, чтоб хотя бы так повернуть тебя вспять. Они, коварные, предложат твоему уму как бы советы, говоря: «О, человек Божий, мы видим, что ты очень прост и, не понимая своей выгоды, идешь теперь, глубокой ночью в такое место, не жалея своей жизни и не страшась того, что можешь умереть в этот час и за свою неготовность попасть в геенну. Или ты не знаешь, кто мы такие, и идешь против нас? Итак, послушай нас, Божий человек, и обратись вспять побыстрее, пока мы не разгневались на тебя и пока ты не испытал на деле нашей великой силы. Безмолвствуй в своей келии, подвизайся там, чтобы благоугодить Богу, совершая добродетели. И знай, что если умрешь здесь и сейчас, сражаясь с нами, то тебя сожрут дикие звери и ты не удостоишься ни погребения, ни отпевания».

Вот что они будут предлагать тебе после запугивания и устрашения, побуждая тебя якобы к лучшему преуспеванию и более безопасному поведению. Но ты, возлюбленный раб Господень, совершенно не слушай ни их советов, ни их «доброжелательности», потому что написано: Елей же грешнаго да не намастит главы моея. Посему, слыша это, часто крестись, непрестанно произнося втайне: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Затворив свои уста, иди против них как глухой и немой. Потому что если ты их послушаешь с первого же раза и обратишься в бегство, знай, что подвергнешься великой опасности. Как только ты побежишь, демоны представят тебе в уме, что они преследуют тебя, как бесчисленные разбойники с обнаженными мечами, или бросаются на тебя, как дикие и свирепые животные, чтобы поглотить тебя живьем и целиком. Посему это двойная опасность: и телесная и душевная. Это опасно для тела, потому что, быстро убегая, из-за страха или по действию демонов, которые устрашают и преследуют тебя, или по причине ночной тьмы и слепоты твоего испуганного сердца и разума, ты можешь споткнуться, упасть и повредить какой-нибудь телесный член. Для души же опасно это, потому что по причине твоего бегства демоны возымеют над тобой силу, ты не сможешь им противостоять: они войдут в тебя, и ты лишишься ума, вследствие чего будешь бояться даже своей тени. Поэтому, о воин Христов, выйдя на это умопостигаемое и невидимое сражение, трезвись и будь внимателен, насколько это возможно, чтобы коварные демоны не уловили тебя в свои сети никакой лукавой выдумкой.

Когда же ты пойдешь против них и тебя встретят такие прилоги, утверди сначала свое сердце в памяти Божией, веря вседушно, что Бог будет невидимо присутствовать на этом незримом сражении, дабы видеть твой подвиг. От памяти Божией ты тотчас получишь в себе некое утешение и некую радость в сердце своем, ибо сказано: Помянух Бога и возвеселихся. Потом утверди свое устрашенное тело неподвижно, преклонись немного к земле и понуждай сердце молитвой, произнеся ее из глубины сердца пять-десять раз. После этого поднимись и спокойно иди прямо к тому месту, откуда, как ты чувствуешь, к тебе, как некие приснодвижимые и нескончаемые волны, приходят разжженные демонские стрелы – прилоги трусости.

Идя же против них, запечатлей себя вновь знамением Честного и Животворящего Креста. И будь внимателен, не отворяй совершенно своих уст и не кричи от страха подобно ребенку, просящему помощи. Но имей уста затворенными и непрестанно при каждом вздохе один раз произноси тайно и с большим вниманием: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Иди на своих врагов смело и без страха. Когда они увидят, что ты, настроенный таким образом, идешь к ним, то снова возмутят твой ум бесчисленными прилогами разных слов и многообразных помышлений. И они вступят с тобой в сражение с такой силой и напором, что ты явственно почувствуешь это. Потому что демоны трусости набросятся на тебя как свирепые быки и страшные буйволы, чтобы прободать тебя со всех сторон и затоптать.

Но ты, возлюбленный, в этот час утверди крепко свое сердце в страхе Божием, говоря себе: «Сейчас закончится моя жизнь, потому что либо умертвят меня демоны, либо я умру от понуждения к молитве до смерти. И если демоны победят меня и умертвят, Бог позаботится о моей душе. Если же я умру от понуждения к молитве, то Бог упокоит мою душу там, где присещает свет лица Его. Потому что такую мою смерть Он вменит в мученическую кончину».

Возлюбленный, когда ты сам себя утвердишь таким образом, тогда начинай говорить из глубины сердца: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». Произнося эту молитву из глубины сердца, ты опускаешься от глубины твоей сердечной молитвы к глубочайшей глубине твоей сердечной молитвы. И чем больше опасности от демонов ты видишь, тем больше понуждай себя к молитве. Понуждая же к молитве свое сердце, ты все глубже погружаешься в глубины сердечной молитвы, доколе не обретешь совершеннейший метод умной молитвы. И поистине, верно слово, сказанное одним из отцов, когда его спросили, как он научился умной молитве. Он ответил и сказал, что научился ей от демонов. Другой же отец, спрошенный о том же, ответил, что научился ей от грубых детей. Эти слова кажутся странными, но на самом деле не таковы. Ибо первый, понуждая свое сердце к молитве, дабы прогнать приближающихся к нему демонов, как сказано выше, настолько преуспел в молитве, что обрел ее в совершенстве. Демоны для него стали поводом к молитве, поэтому он и сказал, что научился ей от демонов. Другой же, видя грубых детей, боялся, как бы не осквернилось его сердце каким-либо лукавым воспоминанием и дурным сосложением. Поэтому он тоже так сильно понуждал свое сердце к молитве, что обрел совершеннейший метод умного и сердечного делания. Потому правильно ответили и тот и другой. Мы же вернемся к предмету нашего слова.

Итак, возлюбленный, обретя, таким образом, совершеннейший метод умной и сердечной молитвы, снова понуждай свое сердце, доколе она не начертается внутри твоего сердца, как на некоей медной или каменной плите, и доколе не будет обращено вспять все действие жестоко воюющих с тобой демонов трусости. Тогда ты увидишь с очевидностью силу молитвы, ибо не только исчезнут их дикие и страшные привидения и несуществующие образы, но и воссияет в душе твоей луч просвещения Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому ты станешь весь радость, весь – утешение, весь – веселие, весь – бесстрашие, как будто тебя окружает множество твоих возлюбленных друзей, верных хранителей и оруженосцев.

И это поистине так. Потому что туда невидимо придут для твоего утешения божественные Ангелы, чтобы охранять тебя и увенчать тебя победным венцом за то, что ты поднялся и противостал своим врагам. Посему будешь петь и ты вместе с пророком Давидом и скажешь: Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся? Господь Защититель живота моего, от кого устрашуся? Внегда приближатися на мя злобующим, еже снести плоти моя, оскорбляющии мя и врази мои, тии изнемогоша и падоша. Аще ополчится на мя полк, не убоится сердце мое: аще востанет на мя брань, на Него аз уповаю. И остальные стихи этого псалма ты будешь петь с безмерной радостью сердца. Потому что те, кто приблизились к твоему телу со всех сторон и угрожали, что поглотят его или умертвят, и те, кто огорчали тебя своим вмешательством, они, говорю, изнемогли и пали. Удаляясь же от своей цели, они исчезли от облистания умной молитвы, как ночная тьма исчезает от дневного и солнечного света.

Потому с того часа, когда могущественным именем Господним ты победишь там своих врагов, ты настолько полюбишь то место, которого раньше боялся и страшился, что впоследствии, когда случится тебе вспомнить о нем или увидеть его, тут же с радостью забьется твое сердце, а душа возжелает ходить туда часто, дабы снова таким же образом молиться Богу. Об этом некто из отцов поведал следующее.

Некий брат всегда подвизался в умной молитве, дабы обрести ее в совершенстве, но не мог этого достичь, потому что невозможно найти совершенную молитву без труднейшего подвига и опаснейшего искушения. Потому он часто предпринимал различные подвиги в умной молитве. И чаще всего он делал это ночью, когда спали остальные братья. Иногда он уходил вдаль от людей и там, преклонив главу на грудь, молился умно из глубины своего сердца, единый Единому Богу.

Однажды, когда он стал молиться наедине и по ночам в пустыннейших местах, демоны разгневались на него и решили его запугать, чтобы он не совершал более такой молитвы. Ибо им не нравилось то, что делал брат. Потому как-то раз они навели на брата такой страх, что от этого внезапного испуга и чрезвычайного ужаса он чуть было, не испустил дух. И чем больше проходило времени, тем более возрастал и усиливался страх. Потому что демоны трусости, как представлялось уму брата, надвигались на него в великом множестве, вооруженные до зубов, чтобы стереть его с лица земли. Находясь в такой нужде и не имея никакой помощи от людей, он собрал получше свой ум в сердце для умной молитвы.

Приклонив голову к груди, он начал произносить: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», с величайшим усердием и понуждением, из самой глубины сердечной клети, сосредоточив, как никогда в своей жизни, все внимание в своем сердце к молитве. Потому что когда умопостигаемые, свирепые и страшные демонские волны трусости наполняли страхом его мысль, тело – дрожью, ум – ужасом и кажущимся несуществующим грохотом, тогда и он понуждал сердце к молитве силой, превосходящей естество, с крайним трезвением и вниманием к ней.

И поистине чудно было это умопостигаемое сражение и чувственный подвиг брата, потому что к сердечной молитве он понуждал себя до смерти. И когда исчерпались совершенно его силы, тогда пришла к нему сила свыше, тогда посетила его благодать Божия, которая разбила наголову и демонов, и их различные и многообразные привидения. Брата же она чудесным образом утешила и подала ему двойную радость. Потому что, во-первых, благодаря понуждению к умной молитве брат обрел совершенную умную молитву, а во-вторых, он получил такую радость, такое утешение, и такое бесстрашие неожиданно пришло к нему, как будто его окружил некий полк божественных Ангелов. И это поистине так, ибо сказано: Ополчится Ангел Господень окрест боящихся Его, и избавит их. Богу же нашему слава, держава, хвала и поклонение во веки веков. Аминь.

 

Кто желает удостоиться дара умной молитвы, должен просить его у Бога с сердечной теплотой

 

СЛОВО ЧЕТВЕРТОЕ 

О том, что тот, кто желает удостоиться дара умной молитвы, должен просить его у Бога с сердечной теплотой, проводя жительство высокое, чистое, безукоризненное и претрудное, упорствуя в молитве к Богу, доколе не сподобится вкусить этого дара свыше, от Отца светов. Ибо часто Бог не сразу дает просимое, чтобы было явлено терпение до конца и человек стал более теплым в молитве, нежели прежде.

Благослови, отче

Господь сказал: «Узок и прискорбен путь, ведущий в Царство Небесное». Этот узкий и прискорбный путь есть именно деятельная и претрудная жизнь по Богу, которая ради Царства Небесного проводится добровольно в этом мире. Ибо эта деятельная и претрудная жизнь рождает в человеке умерщвление страстей, умерщвление же страстей рождает отчуждение помысла от мирских вещей и неприязнь к диаволу. Потому что когда умертвит кто-либо свои страсти провождением аскетической жизни, тогда воссияет в его душе некий божественный луч, который отчуждает помысл от мира и поднимает его на войну с диаволом. А отчуждение помысла от мира и вражда и ненависть по отношению к диаволу порождают надежду на Бога и уверенность. И с того часа человек просит у Бога помощи, чтобы победить диавола. Он ищет у Бога всегдашней помощи. Ибо, как диавол не перестает бороться с человеком до самого часа его смерти, так и человек просит Бога о такой силе и помощи, чтобы смочь противостоять всем нападениям диавола и сохраниться невредимым от его приснодвижимых, тайных, страшных и разжженных стрел.

Потому Бог подает ему всегдашнюю помощь, согласно с его просьбой, ибо сказано: Просите, и дано будет вам. А всегдашняя помощь, которую человек просит у Бога, чтобы во всякое время побеждать неусыпного диавола, это не что иное, как всегдашнее поучение в умной и сердечной молитве. Если оно будет дано человеку от Вседержителя Господа, то укоренится в его чистом сердце, как укореняется семя, упавшее на хорошо удобренную землю. Это семя умной молитвы услаждает ум, согревает сердце и утешает душу божественной благодатью. Потому душа начинает приносить плоды умной молитвы, сначала в тридцать, потом в шестьдесят и наконец во сто крат.

Это происходит так потому, что умная молитва не дается человеку сразу в совершенстве. Ведь и святым апостолам благодать Святого Духа была дана не сразу. Сначала Христос даровал ее в малой мере, когда прежде Своих страстей и распятия сказал им: Се, даю вам власть над нечистыми духами, чтобы изгонять их и врачевать всякую болезнь и всякую немощь. Во второй раз им дана была большая благодать, когда после Своего воскресения Он дунул на них и сказал: Примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся. А в третий раз они получили благодать Святого Духа в совершенстве, когда Сам Святой Дух сущностно опустился с неба на головы святых апостолов в виде огненных языков в день Пятидесятницы.

Бог и сейчас подобным образом дает человеку благодать умной молитвы. Ибо сначала малым подаянием предобучается и приуготовляется человек для большего дара умной молитвы. И снова, бoльшим подаянием и силой умной молитвы человек предобучается и приуготовляется для дара совершенного. Потому что когда человек достигнет меры исполнения Евангелия Иисуса Христа и станет способным принести Богу достойный этого божественного дара плод, как сказано: еже плод свой даст во время свое,– тогда, говорю, Бог дает ему совершенное подаяние и совершенный дар умной молитвы.

Но поскольку этот совершенный дар, сходящий от Отца светов, высок и честен, то требует и жительства высокого и честного, потому что подобное любит подобное. Для большей убедительности приведем в пример одного святого.

Святой Максим Кавсокаливит вожделел научиться умной молитве и всегда просил Божию Матерь об этом даре. И вот даровал ему Бог по сердцу его и исполнил желание его по намерению его, как написано: Даст ти Господь по сердцу твоему и весь совет твой исполнит. Явилась ему Госпожа Богородица и сказала: «Поднимись, Максим, на вершину Афона, чтобы получить дар умной молитвы».

Посему святой поднялся на вершину Афона и получил желаемое. Он поднялся – но как он поднялся? Он поднялся, будучи алчущим, жаждущим, удрученным телом, поднялся после ночного бдения, поднялся босой, поднялся с теплейшей верой, поднялся с чрезвычайным смирением и огромным благоговением, поднялся с чистым сердцем и очищенным умом. Он поднялся с живой надеждой и расположением сердца. Он поднялся на вершину и оросил пол храма теплейшими и обильнейшими слезами. Он поднялся, но не сразу получил желаемое. Поэтому он спустился вниз к божественному храму Богородицы, огорченный, но не отчаявшийся, ибо снова поднялся с большей верой, с большим благоговением, с большим смирением, с большей молитвой, с большей теплотой, с большим алканием и двойной жаждой души вместе и тела и с большими и теплейшими слезами. И он решил в себе: если не удостоится желаемого, не уходить с вершины Афона, ничего не есть, не пить, не давать очам своим сна и векам – дремания, как сказано: «Преподобне отче, не дал еси сна очима твоима, ни веждома твоима дремания, дондеже душу и тело от страстей свободил еси; прииде бо Христос со Отцем, обитель у тебе сотвори».

И это были видимые подвиги преподобного, но об умопостигаемых подвигах, которые он подъял для борьбы с невидимыми демонами, кто расскажет? Потому что демоны, как только поняли, что святому предстоит получить дар умной молитвы, тут же собрали свои полчища чуть не со всей вселенной, чтобы испугать и устрашить святого, дабы он от страха вернулся ни с чем. Они изображали, будто набрасываются на него в великом множестве, создавая сильный шум и грохот.

И другие мириады различных устрашений они представляли преподобному в уме, чтобы убежал он от страха. Но он остался непреклонным, как неподвижный столп, доколе не получил желаемого следующим образом.

На вершину Афона спустилась Госпожа Богородица, держа на святой Своей руке прекрасного Младенца Иисуса. Ее сопровождала стража бесчисленных Ангелов. Вершина же Афона показалась преподобному просторнее неба – и справедливо, потому что туда сошла Ширшая Небес вместе с невмещаемым небесами Своим Сыном и Богом. А святой, увидев въяве Госпожу Богородицу, упал тут же и поклонился Ей трижды, на каждое поклонение говоря: «Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою, благословена Ты в женах, и благословен Плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших».

И тогда Матерь Эммануилова пречистой Своей рукой дала Максиму хлеб, который, приняв с великим благоговением, святой тут же съел. Тогда Госпожа Богородица стала невидима, а Максим сразу почувствовал в своем сердце бурное кипение умной молитвы.

И с того часа, бодрствовал ли преподобный или спал, молитва бурлила в его сердце, согревая его, услаждая душу и просвещая умные его очи. Потому, просветившись, он своими просветленными очами видел в облачное и темное ночное время так хорошо, как будто сияло яркое солнце. И, подобно крылатому орлу, он часто летал телом по воздуху. Но все это произошло со святым Максимом Кавсокаливитом, а мы вернемся к своему слову.

Это слово свидетельствует о том, что дар умной молитвы дается тому, кто поднимается на вершину Афона. То есть получает от Бога совершенный дар умной молитвы тот, кто проводит житие высокое, житие непорочное и чистое, кто проводит для тела житие претрудное и безутешное, а для души усладительное и утешительное, возвышающее ум к небу подобно вершине Афона, уходящей в облака.

Потому что этого высокого и небесного жительства желают не только чистые Ангелы и Покровительница чистоты, их Владычица, Матерь Христова, но такового жительства желает и Сам небесный и непостижимый Отец Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому Он насаждает в сердце человека росток умной молитвы, который, напояемый присными токами слез, вырастет и расширится подобно кедрам ливанским, и охладит прохладным ветерком божественных словес всех опаленных зноем греха, и накормит прекрасным и сладким плодом тех, кто умирает от недостатка деятельности по Богу. Труды, сказано, плодов твоих снеси: блажен еси, и добро тебе будет. То есть, трудами, стараниями, тяготами и другими подвигами, которыми ты испытываешь себя, день и ночь борясь со своими страстями, доколе не выкорчуешь их из своего сердца, чтобы свыше было насаждено в твоем сердце растение умной молитвы, умного поучения, умного и божественного созерцания, – всем этим, говорю, в твоей душе приуготовляется плод небесный, плод нетленный, плод умопостигаемый, плод вечный и плод духовный, который слаще меда и многочисленней песка морского. Вкушающий от этого плода поистине блажен и счастлив, потому что не взалчет во век, живя во Христе, и Христос будет жить в нем. Ему же слава и держава всегда. Аминь.

 

О крайнем и пространном понуждении к сердечной молитве

 

СЛОВО ПЯТОЕ 

О крайнем и пространном понуждении к сердечной молитве, от которого внутри человека рождается острая боль, а от боли – приснотекущие слезы, от которых приходит в душу веселость и утешение Святого Духа. Также о том, как некоторые харкают кровью, доколе не изгонят из своего сердца сатану со всеми его полчищами

Благослови, отче

О, монах, посредством своих божественных и светлых слез занимающийся бесценным и небесным деланием спасения! Когда ты лишишься этих спасительных и святых слез, а ум твой затуманится и станет слепым, закрывшись неким плотнейшим туманом бесчувствия, изливающимся на твою душу и держащим твой ум связанным во тьме и сени смертной, когда, говорю, произойдет это с тобою, не ищи иного исцеления для своей души, ни иного средства, с помощью которого ты бы смог отбросить от своего ума эту плотную мглу бесчувствия и освободить свой плененный ум от уз душевной слепоты, но всеми силами ищи слезы, утраченные тобой. Потому что только слезы могут осиять твой разум, просветить твою душу, восставить твое сердце, согреть его божественной деятельностью и подчинить тело желаниям души.

Слезы происходят и рождаются от различных добродетелей, но по преимуществу и напрямую исходят всегда от сильного понуждения сердечной молитвы. Потому что сердечная молитва, когда произносится с понуждением, не медлит породить их в теле и дать их душе, чтобы ими омыться и убелиться паче снега. Омыеши мя, сказано, и паче снега убелюся.

Но, возможно, ты скажешь мне в ответ: «Сколько раз я нудил свое сердце молитвой, и совсем не видел слез». Да, я верю, что ты понуждал свое сердце молитвой, но насколько ты его понуждал, ты мне не говоришь. Ибо понуждение от понуждения отличается настолько, насколько добродетель отличается от добродетели, искусство от искусства, животное от животного и человек от человека.

Если же ты понуждаешь свое сердце молитвой и к тебе не приходят слезы, знай, что ты не достиг понуждением такого сердечного сокрушения и такой сердечной раны, чтобы там, где произносится молитва, у тебя была острейшая боль, как будто ты пронзил то место груди неким острым ножом. Поэтому ты и не видел слез. Ибо какова разница между человеком, молящимся из глубины сердца, и человеком, который не молится из глубины сердца, таково различие и между тем, кто молится с сердечной болью, как бы произнося молитву из центра боли, и тем, кто молится только сердцем и от сердца, но без сердечной боли, без сердечной раны и без внутреннего ножа в груди (читающий пусть поймет то, что читает, и могущий вместить – пусть вместит; ибо не все вмещают то, о чем говорится здесь, свидетель мне, что я не лгу – око Божие, видящее и испытующее сердца и утробы). Потому что сердечная боль бывает там, где находится внутренний край понуждения молитвы, которое подобно острому ножу разрезает внутри грудь подвижника на части.

Это то, что сразу же порождает умиление. Иногда слезы льются ручьем и орошают не только лицо человека, но и одежду его, и землю. Иногда слезами увлажняются только очи. А иногда как поверхность земли весной в ночное время покрывается небесной росой, так орошаются изнутри и ум и сердце. И если слезы прекратились, а острая боль и смертельная рана в тебе еще остаются, острая боль не смягчается совершенно, твоя рана не затягивается и сердце не приходит в себя сразу, то ты, когда пожелаешь, можешь вернуть слезы. Потому что источник, из которого они истекают и проливаются, еще не закрылся. Он еще бьет ключом и не иссяк.

Иногда ты возобновляешь слезы той же самой молитвой с болью. Произнося же снова эту молитву с понуждением, болью и вниманием, ты узнаешь на собственном опыте, что вместе с молитвой слезы исходят из того же места, откуда исходит и молитва. Потому что как только ты начинаешь понуждать свое сердце молитвой, тотчас внутри твое сердце и твои очи приходят в умиление.

Иногда, когда только появляется боль в сердце, ты возобновляешь умиление при помощи созерцания ума. Ибо ум, будучи чистейшим, прозрачнейшим и высоким, простирается к небесным красотам, к нетленным созданиям, к умным полкам, к славословию Божию, к поклонению своему Творцу, к восхищению Его творениями, Его величием и непостижимостью Его Божества.

Помышляя об этом, чистейший и прозрачнейший ум услаждается неизреченно. А услаждаясь, возобновляет в твоем сердце умиление, и очи проливают слезы, не меньшие прежних. И тогда ты, соделывающий свое спасение посредством слез, падаешь ничком и не встаешь, доколе не насытишься плачем и доколе невидимо не поднимет тебя святой Ангел духовного утешения и радования.

После же пролития слез уходит бесчувствие твоей души, изгоняется отчаяние в своем спасении, неблагоговение убегает само, пропадает нерадение, исчезает маловерие твоего сердца, и твой ум видится таким чистым (как и есть в действительности), как небо после дождя.

Эти слезы тебе даровал Бог, чтобы немного утешить тебя, чтобы обручить тебя Небесному Царству. Потому что ты принес Ему не жертву всесожжения, которой Он не желает, как сказано: Всесожжения не благоволиши, но ты принес Ему в жертву свое сердце, самого себя, свой дух: Жертва Богу дух сокрушен. Ибо острая боль, которая господствует внутри твоей груди, и кровь, которую ты выплевываешь от сердца по причине понуждения сердечной молитвы, пред Богом вменяются в приятную жертву.

Но почему боль появилась в центре твоей груди, а не где-нибудь в другом месте? И почему молитва изрезала на части твою грудь изнутри, как некий острейший нож? И почему ты харкаешь кровью, иногда черной и холодной, а иногда красной и горячей? Возлюбленный, это следствие того, что в центре груди ради искупления и спасения твоей души благодатная молитва вступила в войну и сразилась с диаволом и его слугами. Потому что, найдя отдыхающих в этом месте диавола и его полки, обоюдоострый меч имени Христова порубил их на части. И пожег их, потому что имя Божие – это не только обоюдоострый меч против диавола, то есть против греха, но еще и огонь потребляющий.

Там прежде царствовал сатана с семью правителями, потому что смертных грехов семь. Но когда вошел туда умопостигаемый меч имени Христова и достигло туда понуждение твоей умной молитвы, тотчас устрашился этот жалкий и трусливый царь-тиран. Диавол испугался, как бы страшное и непобедимое имя Божие не закололо и не пожгло и его самого, и его полки. Поэтому он вошел во внутренние части груди и закрылся неким покрывалом, дабы не было видно места, где он спрятался.

А покрывало, за которым скрылся диавол, находится во внутренней части груди. Это покрывало – и умопостигаемое, и чувственное нечто, как древо познания, от плода которого вкусил Адам. Оно ощущается как умопостигаемое и чувственное нечто. Как человек состоит из умопостигаемого и чувственного, как рай состоит из умопостигаемого и чувственного, так и эта пелена есть умопостигаемое и чувственное нечто. Это покрывало есть умопостигаемое нечто, потому что является всей силой сатаны. Оно господствует в тебе и незаметно управляет сердцем. А чувственное оно потому, что когда ты доберешься до него с помощью внутренней сердечной молитвы и внимания, то почувствуешь сам, что твоя внутренняя молитва нашла место диавола, логово сатаны, жилище веельзевула, престол денницы и город демонов. Они не желают, чтобы человек почувствовал его и попросил молитву изгнать его оттуда, как и говорит Григорий Синаит и другие святые отцы. И если это покрывало, эта сатанинская пелена непостижима для чувств, то, как возможно ее почувствовать и как молитва может добраться до нее? Это происходит следующим образом.

Когда ты, о человек, с помощью силы, премудрости и суждения умной молитвы исследуешь глубины самого себя, тогда находишь, что и внутренний твой человек, как и внешний, весь замешан на страстях и всегда склоняется к диавольской воле, если не препятствовать ему страхом Божиим и не обуздывать напоминанием о страшной геенне. Ибо чем больше приближаешься к Богу посредством исполнения Его святых заповедей, тем больше видишь себя удаленным от Бога. И чем больше очищается твое сердце молитвой и просвещается твой ум приснотекущими слезами, тем больше тебе кажется, что ты грешен и распутен.

Но почему до очищения сердца и просвещения ума ты не видел себя таковым? Прежде всего, потому что не знал, что такое Ангелы, Сам Бог и рай. Но теперь, когда созерцало сии тайны твое сердце, насколько это было доступно его чистоте, и видел ум, насколько это позволяло его просвещение, ты видишь себя таким никчемным и распутным, потому что удостоверился, какой крайней чистотой обладают божественные Ангелы и какую непостижимую и невыразимую красоту и чистоту имеет Господь.

Потому и говорил этот благословенный отец, небесный более, чем земной, бесплотный более, чем во плоти, Симеон Метафраст: «Уже бо и делы содеях: блуд, прелюбодейство, гордость, кичение, укорение, хулу, празднословие, смех неподобный, пиянство, гортанобесие, объядение, ненависть, зависть, сребролюбие, любостяжание, лихоимство, самолюбие, славолюбие, хищение, неправду, злоприобретение, ревность, оклеветание, беззаконие; всякое мое чувство и всякий уд оскверних, растлих, непотребен сотворих, делателище быв всячески диаволе». Ибо кто более или менее не причастен этому? Конечно, все мы, как носящие тело, живущие в мире и прельщаемые диаволом, причастны этому.

Поэтому мы говорим, что это покрывало является вместилищем диавольского лукавства, его сокровищницей, потому что там у сатаны собраны все семена зла. Оттуда исходит блуд, оттуда исходит нецеломудрие, оттуда исходит распутство, оттуда исходит и проистекает мужеложство, оттуда истекает сребролюбие, лихоимство, злоприобретение, хищение, неправда. Оттуда исходит сластолюбие, гордость, возношение, человекоугодие. Оттуда происходит ненависть, вражда, зависть, осуждение. Оттуда проистекает злоупотребление, похвальба, злое вожделение, хула и, если сказать вкратце, оттуда, как из некоего грязного и зловонного источника, истекает всякое зло. Об этом свидетельствует и сказанное Господом в Его Святом Евангелии: Из сердца человека исходят любодеяния, убийства, хуления – это оскверняет человека. Значит, если не заботиться об очищении внутренности своего сердца, то есть об очищении внутреннего человека, тогда сердце, то есть внутренний человек, все становится жилищем и сосудом сатаны, из которого проистекает всякое зло, оскверняющее человека и мучающее душу.

Итак, возлюбленный, ты видишь, что все зло исходит из сердца, которое стало гнездилищем и жилищем сатаны? Там, как в сокровищнице, собраны все злые семена его лукавства и все растлевающие уловки его, коварства, поверх которых, как на некоем мягком и дорогом ковре, отдыхает он сам. Но когда молитва достигнет этого жилища сатаны, растревожит его и сильно взбаламутит, тогда тотчас встревожится и смутится сатана вместе со своими злыми ангелами, как возмущаются и гневаются осы, когда потревожишь их гнездо.

Но ты, о монах, достигший молитвы и прошедший ею даже до сердца, прошу тебя и побуждаю, ради любви к своей душе вложи все свои силы в сердечную молитву, чтобы растерзать эту сатанинскую завесу. Ибо завеса эта есть рукописание диавола, она – обвинительная хартия денницы, в которой им уже записаны все грехопадения.

Если ты желаешь с помощью понуждения сердечной молитвы разорвать это умопостигаемое и чувственное покрывало диавола, которое является и твоим собственным покрывалом, сразу изгладить все свои грехи, записанные на нем, и сделать напрасными все труды диавола, которые он предпринял, чтобы записать все твои злые дела, то в этом, как сказано, тебе поможет молитва с понуждением.

И как только молитва с понуждением придет туда, ты тотчас познаешь, что там сидит умопостигаемый волк, который ожидает, чтобы в час смерти схватить и разорвать умопостигаемую овцу Господню, то есть твою душу, и поглотить все твои добрые дела. Поэтому в час, когда твое сердце почувствует, что там свивает свое гнездо древний змий, с целью отравить твою душу, тогда невидимо и чудесным образом приходит готовность всей силой сердечной молитвы разорвать эту диавольскую завесу. Ибо когда ты, движимый божественной ревностью, понимаешь действия диавола, тогда принимаешь решение и говоришь: «Либо в эту минуту я умру от сильнейшего понуждения молитвы, либо диавол будет прогнан и вместе со своей злобой убежит из моего сердца». Потому ты разишь молитвой, разишь еще сильнее, рвешь и раздираешь диавольскую завесу, доколе она не продырявится и не порвется.

И когда непобедимая и могущественная молитва достигнет внутренних мест, тогда изгоняет оттуда диавола и его демонов. Потом она чудесно и неизреченно пожигает все то пространство, и все семена и причины греха и страстей, и после этого сразу приходит утешение Божие. Посему песнописец говорит: «Попали огнем невещественным грехи моя и насытитися еже в Тебе наслаждения сподоби».

Некоторые харкают кровью, потому что понуждали себя молитвой даже до смерти, доколе не победили и не изгнали диавола из своего сердца. Скажи мне, где происходит наиболее мужественный подвиг и где наиболее чудная отвага? Конечно, там, где находится средоточие врагов, где престол супротивных, где бахвальство тиранов. Потому что там сатана, как бы сидя на высоком престоле, хвалился своими разнообразными лукавыми приемами. Но благодатнейшая и могущественная молитва именем Господним, придя, разорила сатанинский центр, разрушила престол денницы и смирила его бахвальство.

Итак, теперь скажи мне, о добропобедный воин небесного и бессмертного Царя: когда ты чувствуешь, что молитва исполнила твои внутреннейшие части, когда чувствуешь, что преуспел в молитве и достиг ее совершеннейших мер, – разве ты не ощущаешь тогда в своей душе облегчения от плотской брани? Потому что тогда ты вовсе не видишь, что свирепый и дикий зверь блуда беспокоит тебя как в помысле, так и во плоти, и даже не ведаешь, что такая страсть есть у сынов человеческих. Ибо обитающая в тебе благодать Господня покрывает тебя от этой страсти и хранит, чтобы завистливый враг своей скверной похотью не осквернил твой чистейший сосуд.

Тогда ты видишь, что тело твое умерщвлено для бесчестных страстей, что оно обновлено и восставлено благодатью Господней. Потому что внутреннее понуждение сердечной молитвы часто само приносит тебе крайний упадок сил и бессилие, по причине чего ты чуть ли не падаешь на землю, как парализованный.

Потому мы говорим снова, что когда ты достигнешь таких мер совершенной молитвы, тогда гнев исчезает сам, а вместо него внутри тебя царствует сладчайший мир Христов. Тогда ненависть и вражда против ближнего совершенно не имеют места в твоем сердце, потому что в нем царствуют сочувствие и благодатнейшая любовь к брату. Потому тогда ты скорбишь за брата больше, чем скорбит он сам.

Тогда ты не знаешь, что такое осуждение, ведь Бог открыл у тебя внутри умные очи сердца, которыми ты видишь только лишь немощь своей души, то есть свои природные недостатки и свои долги пред Богом. Этот дар покрывает тебя от осуждения братьев. Потому что тогда соломинка в твоем глазу кажется большей, нежели бревно в глазу брата. Также и твой комар кажется тебе больше верблюда твоего брата. Ибо бревно и верблюд брата либо не видны совсем лукавому оку твоей души (потому что лукавое око ослепло), либо, если видны, то кажутся тебе совершенно ничтожными.

Но мы снова говорим, что когда ты достигнешь этой меры совершенной молитвы, тогда гордость не остается в тебе ни на минуту, но тотчас тает от молитвы, как тает иней от солнечного тепла. Потому что тогда обитает в тебе кроткий и смиренный Иисус, Который как будто печатью запечатлевает, начертывает и выдавливает в твоем сердце Свои кротость и смирение. Ибо, как ты можешь гордиться, когда видишь и ведаешь свою немощь и тебе кажется, что если бы люди узнали о твоих природных недостатках и о твоем недостоинстве, то тотчас предали бы тебя на позор и закидали камнями, чтобы ты исчез из рода человеческого, не осквернял его более и не приносил своей злобой вреда другим людям.

Дар этот имели все святые. Потому один называл и считал себя блудником и распутником, не будучи таковым. Другой называл и считал себя варваром и псом. Третий говорил, что он первый и главнейший среди всех грешников на земле. Конечно же, как ты можешь гордиться тогда, когда не желаешь ничего другого в этом мире, как найти какую-нибудь расщелину в скале или какую-нибудь земную пропасть и плакать там, преклонив главу, плакать, пока не завершится твое земное странствие?

Тогда хула совершенно не имеет места ни в тебе, ни вне тебя. Потому что демоны хулы, посредством человека оскорбляющие Бога, изгнаны из тебя и из твоих пределов. Напротив, теперь тебя окружают божественные Ангелы, хвалящие могущество и имя Христово. С ними хвалишь и ты благость своего Создателя Иисуса.

Тогда празднословие изгоняется из тебя, и ты не желаешь произносить даже необходимые слова, благоговея пред Христом, с Которым ты беседуешь сладко-сладко, тайно и устами к устам. Тогда неподобный смех представляется тебе делом бесчестнейшим, совершенно чуждым и неподходящим твоей душе. Потому что душа твоя тайно собирает благоговение и скромность имени Господня. Тогда пожелания чрева и вина ты гнушаешься и избегаешь настолько, что не желаешь насытиться ни простой водой, ни находящимся у тебя хлебом, но ешь и пьешь лишь столько, чтобы жить и работать Христу в чистоте и трезвении, будучи скорее бесплотным, чем плотяным.

Меру же и количество твоей простой пищи определяет сама молитва. Потому что тогда не только молитва невидимо и нежданно препятствует [чрезмерному] насыщению этой простой пищей, изгоняя из тебя демона многоядения и ненасытности, но даже желудок твой не принимает более, насыщаясь благодатью Божией.

Таковой мере и таковому порядку твоей пищи молитва учит тебя следующим образом: когда ты садишься за свою скудную и убогую трапезу, чтобы вкусить насущного хлеба для подкрепления своего слабого и изможденного сердца (как сказано: и хлеб сердце человека укрепит, и еще: хлеб наш насущный даждь нам днесь), и ты ешь с великим благоговением, окружает тебя любовь Божия, окружает тебя благодать Божия, невидимо, но ты явственно чувствуешь ее действие. Потому что когда ты ешь свой хлеб или какое-нибудь простое блюдо, тогда уста твои изнутри услаждает благодать Божия, как будто, ты наполнил их сахаром (как некогда сказал некто из отцов).

Иногда, когда ты ешь и прожевываешь хлеб или свое убогое блюдо, тебе кажется, что в устах твоих эта пища становится подобной манне, которую в древности вкушали в пустыне евреи. Иногда тебе кажется, что ты пьешь молоко, иногда – что ешь мясной бульон, или мед, или вкусную рыбу, несмотря на то, что твоей пищей являются вареные, без какой бы то ни было приправы, бобы или несоленые травы. Потому, когда ты ешь и ощущаешь этот чудный вкус, услаждается твой ум, поучаясь в себе неизреченной сладости, которой наслаждаются на небе святые, вкушая небесный Хлеб и пия непостижимый нектар славы Господней. То есть святые, созерцая непостижимую, невыразимую и превосходящую всякий ум и всякую мысль славу Господню, всеми этими благами насыщаются чудесно и неизреченно.

Поэтому и Пророк говорил: Насыщуся, внегда явити ми ся славе Твоей. Когда ты услаждаешься этим чудесно, в то же время, благодаря сладости твоего языка и ума, молитва сама взыгрывает в тебе и этим самым препятствует насыщению чрева, как бы говоря в голос: «Хватит, ты поел!». Потому что человек, будучи животным разумным, живет не только хлебом, но и благодатью Божией, как сказано: Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих.

Посему ты, когда почувствуешь в себе взыграние молитвы, радуешься чрезвычайно, воспоминая Божий дар и Промысл о тебе Вышнего Бога. И от этой неизреченной радости ты проливаешь столько слез, что орошаешь ими не только свое лицо, но и пищу.

Так происходит и тогда, когда ты пьешь простую воду. К тебе приходит такое же посещение Святого Духа. Тогда внезапно отверзается источник неиссякаемых слез твоих очей. По этому знамению ты узнаешь сам, что толикого пития тебе хватит для жизни. Зачем же тебе есть и пить более того? Это представляется тебе потерей для твоей души. Поэтому ты тут же прекращаешь есть и пить и встаешь из-за трапезы с двойной радостью: первая радость о том, что съел довольно и твое ослабевшее и изнемогшее сердце подкрепилось; другая же радость о том, что помянул тебя Господь и возвеселил твое сердце и твой ум чистым и несмешанным вином умиления и божественного веселия.

Но ради слова об этой духовной радости я отступил от темы нашего разговора о сердечной боли. Ибо и то и другое является плодом одной и той же молитвы. Потому что одна и та же молитва рождает и утешение души, и боль сердца.

Стало быть, когда ты произносишь молитву из глубины своего сердца, тогда болит оно изнутри, и эта боль рождает глубокий вздох. Ибо кто вздыхает, не имея боли? И у кого от боли не омрачается лицо? Боль, о которой я говорю тебе, двойная, потому что это не только чувственная внутри тебя там, где происходит молитва с понуждением, но и умопостигаемая боль твоей души, когда ты сокрушаешь молитвой свое сердце.

Чувственная боль сердца испускает вздох, а умопостигаемая боль твоей души рождает хмурость лица. А хмурость и угрюмость вида содержит и сохраняет сердечную боль, потому что, вспоминая о своих грехах и зная в точности о немощи своего естества, ты непрестанно молитвой опечаливаешь свое сердце, и невозможно, чтобы внутри тебя не стала господствовать душеспасительная боль сердца.

Эта боль возрастает соразмерно с понуждением твоей сердечной молитвы. Потому что когда понемногу понуждаешь молитвой свое сердце, а наипаче когда понуждаешь его на протяжении продолжительного времени, тогда чувствуешь внутри себя сильную и продолжительную боль и живо ощущаешь, что это смерть для человека. Ибо боль не означает ничего другого, как извещение смерти. От этой боли ты чувствуешь смерть, но каким образом? Ты чувствуешь ее не как запаздывающую и подвергаемую сомнению, а как находящуюся очень близко и как неотвратимый приговор. Ведь боль, господствующая внутри тебя, близка к твоему дыханию. Каждый раз, вдыхая воздух, ты испытываешь внутри себя чрезвычайную остроту этой боли. Потому что сердечная молитва с понуждением так порезала внутренние части груди, что там образовалась обширная умопостигаемая рана. И как только вдыхаемый воздух, проходя там, приблизится и коснется сердечной раны или твоей груди, тотчас ты чувствуешь очень резкую боль. А иногда, когда боль возрастет и увеличится, и два и три раза за время одного вдоха ты чувствуешь внутри себя боль.

Тогда на что, кроме смерти, ты надеешься? Чего другого, кроме отшествия из сего мира, ты ожидаешь? Чего иного, кроме гроба, ты ждешь? Поистине говорю тебе: когда в тебе такая боль, смерть находится пред твоими очами. Когда же пред очами твоими смерть, тогда неким умопостигаемым образом пред твоими очами и твой Бог, твой Творец и Создатель. Посему и Пророк говорит: Предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся. А это ожидание смерти пред твоими очами лишь похоже на иное ожидание простой, естественной смерти, потому что ожидание той смерти, что является с болью молитвы, смешано с божественной и неизреченной сладостью. Поэтому сказано:Честна пред Господом смерть преподобных Его. О смерти же грешника сказано:Смерть грешника люта. А радость праведных в ожидании смерти такова и ощущается следующим образом.

Когда ты понуждаешь на молитву свое сердце, к тебе приходит боль. Боль же приносит воспоминание боли и страданий Христовых. А когда ты страдаешь вместе со Христом, тогда надеешься и прославиться вместе с Ним. Но откуда тебе знать, что твоя боль имеет нечто общее с болью Христа? И как ты чувствуешь, что если умрешь от этой боли, то прославишься вместе со Христом?

Это становится явным из того, что я тебе сообщу. Прежде чем заболит твое сердце от сокрушения молитвой и воздыханий, ты совершенно не чувствуешь благодати и сладости Христианства и не обладаешь никаким истинным извещением о своем спасении, но только лишь называешься христианином, чувственно не вкусив и некоторым образом не почувствовав помазания и сладости Христовых. Это имя Христа настолько помазано и настолько ценно, что его недостоин весь мир. Настолько это имя сладко и утешительно для того, кто вкусил его помазания, что его не услаждает и не утешает вся сладость века сего. Но то, насколько ценно и сладко это имя Христово, знают и ведают только те, в ком пребывает боль молитвы. Потому что они на деле вкусили благодати и сладости этого имени Христова.

Человек состоит из тела и души. Тело питается и возрастает благодаря земному хлебу. Душа питается и укрепляется благодаря Хлебу Жизни. Хлеб Жизни – это Христос. Посему сказано: «Хлеб живота вечнующаго да будет ми Тело Твое Святое, благоутробне Господи!».

Тот, кто вкушает земной хлеб без боли сердечной молитвы и без горьких и глубоких воздыханий, тот не чувствует помазания, и силы, и действия имени Христова. Потому что у ядущего хлеб земной до сытости утучняется сердце, и он не чувствует того, Что есть Бог. Такой человек совершенно бесчувствен ко спасению своей души. Но тот, у кого болит сердце, болит душа, болит грудь от понуждения молитвы, от воздыханий, от невидимых и видимых искушений, которые испытывает и терпит ради любви Христовой, тот, говорю, когда слышит имя Господа нашего Иисуса Христа, или когда поучается в нем с внутренней болью, или когда призывает его с живой верой и теплым благоговением, он, говорю, чувствует силу имени Христова, которая реально действует в нем своей божественной энергией. Это божественное имя Христово представляется его уму сладким как мед. Сердцу его оно кажется сладким как сахар. Его гортани и его устам оно тоже кажется сладким. Поэтому и Пророк говорит: Коль сладка гортани моему словеса Твоя: паче меда устом моим. Его чувствам оно представляется живым. Ликуют и исполняются веселием его уши, когда слышат его. Радуются его очи, когда видят его написанным. Наиболее же радуются очи его души, когда где-либо видят его написанным. Это божественное имя Христово, которое является царским и утвердительным, на различных важных местах невидимо написуют невидимые и божественные Ангелы для сохранения и утверждения вселенной.

Посему тот, у кого, благодаря понуждению сердечной молитвы, это божественное имя Христово написано внутри, когда слышит его своими ушами, приходит в благоговение, достигающее глубин его души. Вскоре же после этого божественного благоговения, когда он слышит имя Христово, его ум посещает некая сладкокаплющая радость. Он внимает этому имени, как имени своего родственника или весьма любимого друга. Поэтому от радости слезы льются ручьем из его глаз. Сердце его скачет внутри, веселясь и ликуя в молитве. Радуется его душа радостью своего Господа. Все это что иное означает и характеризует, как не родство души со Христом и то, как может действовать имя Христово в том, у кого болит сердце от понуждения молитвы?

Но поскольку таковой человек сроднился со Христом, то уже не боится боли сердца и не ужасается, потому что знает и удостоверился в том, куда пойдет его душа, когда выйдет из тела. Потому что в его устах, в его уме, в его сердце, в его душе всегда пребывают слова: «Христе мой! Христе мой!».

Эти слова: «Христе мой! Христе мой!» – он произносит чаще, чем дышит. Куда бы он ни смотрел и что бы ни видел, всему предшествуют слова: «Христе мой!». Что бы он ни слышал, «Христе мой!» предшествует тому. Где бы он ни ходил и куда бы он ни шел, «Христе мой!» предваряет его и шествует впереди него. Когда он спит, «Христе мой!» спит вместе с ним. Когда он ест, «Христе мой!» ест вместе с ним. Когда он занимается рукоделием, предпочтение отдается словам: «Христе мой!».

Если же я пожелаю доказать, что «Христе мой! Христе мой!» насаждено в нем, то для этого мне не хватит и долгого времени. Как невозможно чувствам почувствовать что-либо, если не предварит их и не будет присутствовать ум, так невозможно и уму быть соединенным со словами «Христе мой! Христе мой!». И если в сердце его не обитает Христос, то, как может человек быть столь насыщенным и услажденным именем Христовым? А это насыщение и услаждение именем Христовым суть порождения сердечной молитвы, которая произносится внутри с болью.

И чем острее сердечная боль, тем она слаще. «Сурова зима,– говорили сорок мучеников,– да сладок рай». Сурова эта боль для тела, но является раем для души. Потому что когда сердце болит от сокрушения молитвы, тогда радуется и отдыхает душа. Когда же прекращается боль, тогда отдыхает тело, но скорбит душа. Потому что взята от нее тайная трапеза божественного веселия и неизреченного наслаждения. Когда же возвращается боль, тело не отдыхает, но понуждением молитвы начинает запечатлеваться внутри, в сердце. Прежде чем придет боль, душа уже скачет и радуется, потому что уповает на скорое духовное наслаждение. И когда боль придет, от радости душа беззвучно испускает некий скорбный глас, смешанный, однако, с некоей сладостью сердца и ума. Потому что, проливая слезы, она говорит своему Христу Иисусу: «Возьми меня, Господи, в Свое Царство! Возьми меня, Иисусе мой, туда, где Ты – Любовь моя и сладчайший мой Свет! Ей, сладчайший Иисусе мой, возьми меня сейчас! Господи мой, возьми меня, потому что с того часа, когда я частично и неизреченно вкусила Твоего неизреченного наслаждения и помазания – Христа и Бога моего, более не выношу разлуки с Тобой! Не терплю Твоего отсутствия! Опаляюсь и горю неугасимым пламенем сладчайшей Твоей любви! Когда я вспоминаю Тебя, загораюсь жаждой Тебя! Когда я помышляю о Тебе, тогда не выношу лишения Тебя и обессилеваю от разлуки с Тобою!».

Это и подобное тому говорит душа своему Христу, горя огромной к Нему любовью. Когда и тело прольет достаточно слез, тогда извещается душа о том, что услышал ее Христос и запечатлел ее в Книге вечной жизни, в которой записаны все праведники и о которой говорит Писание: И в Книзе Твоей вси напишутся.

Но Иисус Христос, Который один ведает Свои суды, оставляет ее еще в мире, скорее всего, для ее же пользы, чтобы она удвоила, и утроила, и преумножила свой плод. И Своим утешением Он прекращает эту боль. Но Господь не уменьшает ее (потому что Господь желает, чтобы мы ради Его любви, которая является спасением нашей души, всегда испытывали боль), но делает ее менее заметной умножением теплейших слез.

Эта боль является великим даром, который посылается от Бога подвижникам и любящим Его. А без нее никто не видит Бога. Ни в этой мысленной сфере, то есть в исступлении, видении и созерцании, ни через что другое не извещен он и не убежден, что в ином мире будет пребывать с Богом.

Эта боль обретается чрез продолжительное время благодаря многим подвигам и безмерному понуждению сердечной молитвы. Потому что если не понуждать своего сердца молитвой, то невозможно найти эту боль. Если же человек проявит небольшое небрежение, тогда она так быстро его покидает, что и сам человек удивляется тому, как скоро по нерадению пропала доставшаяся ему с большим трудом добыча. Но кто обрел эту боль один раз и потом потерял, тот легко находит ее снова, когда только пожелает, потому что знает, каким путем надо идти, чтобы обрести ее вновь. Но почему она сама не покидает человека надолго? Потому что если человек лишится этой боли на длительное время, то сердце его тотчас поддастся сладострастию и оставит путь Божий.

Эта боль – порождение сокрушенного сердца, и сама является родительницей неиссякаемых и светлых слез. Эта боль – пища души, пища рассудка и утешение ума. Эта боль – радость Ангелов и печаль демонов.

Душа человека, который всегда содержит в себе эту боль, в скором времени начинает ненавидеть сей мир и шествовать в мир иной, в котором он имеет тот же удел, что и божественные Ангелы. Эта боль уничтожает страсти, прогоняет демонов, умиротворяет ум, услаждает душу, рассудку приносит утешение, а сердце согревает любовью к небесным предметам. Эта боль для человека является небесным учителем, который учит его божественным таинствам и передает ему небесные мысли.

Невозможно человеку, внутри которого эта боль, не иметь небесного помысла. Как только эта боль появляется внутри него, ум тотчас возвышается к небесному, как отбросы оставляя земное, ибо боль эта пришла в бытие исключительно ради Христа. Потому что пролитие слез очистило человека, а чистая молитва, происходящая в тайне сердца, сделала его прозрачным. Когда же ум вознесется во Святая Святых, в Пренебесная Пренебесных, тогда старается увидеть там Того, Чью неизреченную сладость частично вкусила его душа и немного отведало его сердце.

Когда человек, как невещественный и подобный невещественным сущностям, невещественно обходит те невещественные и небесные предметы, тогда находит Того, ради любви Которого трудилось сердце и болела грудь. Найдя же желаемое и созерцая Того, Которого пророк Исаия видел сидящим на Престоле славы, он тотчас падает пред Ним ниц и поклоняется Ему с великим благоговением и смирением. Эта боль удостоила его не только такой чести – благодаря ей человек припадает в объятия Самого сладчайшего Иисуса и Вседержителя Господа, подобно тому как младенец падает в объятия своей матери. Когда человек сладко лобзает сладкого и превыше всякой сладости сладчайшего своего Владыку и Христа, тогда его телесные очи проливают реки слез. И боговидец молится, прося, чтобы никогда не разлучаться ему с Ним, умоляет о всегдашнем пребывании со Христом и благодатью Его Божества. И в тот час он говорит то, что сказал Христу Петр, когда преобразился Христос и апостолы увидели Его славу: Хорошо нам здесь быть.

Только бы сладчайший наш Иисус Христос даровал и нам эту душеспасительную боль сердца и сподобил нас здесь всегда видеть Его умными очами, а там, в будущем веке, когда будет упразднено зеркало души, видеть Его лицом к лицу и вместе с Ангелами славить Его в нескончаемые веки веков. Аминь! Буди! 

 

У молящегося умно из глубины сердца до боли и сладости Господней

 

СЛОВО ШЕСТОЕ 

О том, что у молящегося умно из глубины сердца до боли – боль эта вызывает чувство и вкушение благости и сладости Господней, которое появляется во внутреннем человеке одновременно с неиссякаемым умилением, возникающим от словес Божиих, изречений Священного Писания и любого духовного слова.

Благослови, отче

Непрестанно занимайся, о смиренный монах, священным деланием умной молитвы из глубины твоего сердца, доколе все сердце твое не станет молитвой, как железо, пожигаемое огнем, становится подобным ему. А еще упорствуй в сердечной молитве, доколе внутри тебя, там, где произносится молитва, не образуется рана. Потому что эта рана, которую ты от своей молитвы с понуждением добровольно получаешь внутри себя, Бог мне свидетель, станет для тебя духовным источником божественного умиления, из которого оно присно, когда бы ты ни пожелал, будет истекать без всякого понуждения. Когда же по благодати Христовой ты достигнешь такого духовного состояния, тогда втайне вкусишь благости Господни. Вкусите, говорит Пророк, и видите, яко благ Господь. А вкусивший втайне, но как наяву, благодати Господней узнаёт до очевидности и уразумевает, что Господь его Иисус Христос, в Котором он поучается, превосходит всякую сладость.

Потому теперь подумай, смиренный! От этой малой благодати, которую ты вкусил втайне, ты действительно понял и удостоверился воистину, что Господь наш Иисус Христос столь сладок твоей душе, твоему сердцу, твоему уму и всему внутреннему человеку, что о Его сладости ты даже в малой степени не можешь поведать словами.

Стало быть, когда душа выйдет из твоего тела, и сущностно пойдет к своему Господу и Богу, и вкусит те блага, которых не видело земное око, не слышало плотское ухо и о которых не помышляло оскверненное сердце, тогда воочию насладится тем, чего невозможно передать человеку на словах, созерцая лицом к лицу своего Творца и Господа, невыразимого и непостижимого. Как будет радоваться и ликовать та душа! Аминь, аминь говорю тебе, возлюбленный, что ежели кто-либо детально и благоразумно помыслит о том, то уста его станут безгласными как у рыбы, и нечего ему будет рассказать об этом. Мы же вернемся к нашему слову.

Итак, треблаженный делатель Евангелия Иисусова, когда ты духовно находишься в этом таинственном вкушении благости Господней, когда твой ум орошается умным молоком духовного созерцания, когда сладка твоя беседа ко Господу (Да усладится Ему беседа моя, аз же возвеселюся о Господе, говорит Пророк), когда сердце твое получает божественную и неизреченную милость от утешения Святого Духа,– когда, говорю, с тобой это происходит и в тебе находится все это и более того, очень согласное с тем, чего достоверно не может записать и изобразить трость книжника-скорописца, тогда ум не внимает молитве, подобно тому, как ближайшему другу царя не нужно носить оружие, когда он, войдя в царские палаты, с дружеской теплотой встречает друга-царя и в великом мире вкушает царскую трапезу. Потому что тогда твоя душа внимает умно духовной трапезе, которую приготовила для нее божественная благодать, посетившая ее и по-царски угощающая ее с большой благожелательностью. То есть тогда душа помышляет только о Боге и Его благодати, упокоевается в сладости, которой в ту минуту наслаждается неизреченно.

Потому что тогда ты, о друг Божий, которого угощают духовно, по благодати Божией достигший этой высшей ступени умного и духовного созерцания, тогда, говорю, помышляя об умном меде и соте, которых вкушает твой ум, созерцая своего живого Творца и Господа, ты окунаешься в реку умиления и отдыхаешь духовно.

Тогда, помышляя и обдумывая в самом себе, как действует благодать Божия в твоей душе своим невещественным и божественным наитием и как утишается от этого твое сердце, ты умиляешься и отдыхаешь. Тогда, помышляя о веселости, которой просияло в тебе лицо твоего сердца по причине духовной радости, обильно излившейся на него от благодати Божией, ты проливаешь множество слез и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о чувственной веселости твоего плотского лица, которая произошла по причине внутренней радости божественной благодати, богато преисполнившей твое сердце, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о благости Господней, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что Господь и Бог твой крайне милостив и человеколюбив, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что Господь и Бог твой – Вседержитель и всесилен, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что Царство твоего Господа – это Царство всех веков и владычество Его пребывает во все роды, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что имя Господа твоего для Его рабов свято и сладко, а для демонов – люто и горько, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что Господь твой велик и всехвален во граде Бога нашего (то есть в нас, ведающих Его святую силу), на горе святой Его, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что твоего Господа воспевают Ангелы, славословят Архангелы, что Его восхваляют все божественные Силы небес, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что твой Господь восседает на Херувимах и летит на крыльях ветра, и о том, как чудесно восседает Он на облаках, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, как Господь смотрит на землю и она трясется, ты восхищаешься Его силой и пребываешь в покое умиления. Тогда, помышляя о том, что слава твоего Господа простирается превыше небес, ты пребываешь в умилении и покое. Тогда, помышляя о том, как твой Господь восседает на святом Своем Престоле и что Его Престол утвержден во век века, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что Престол твоего Господа и слава Его высоко на небе, ты приходишь в сладчайшее умиление и пребываешь в покое. Тогда, помышляя о том, что все пришло в бытие благодаря слову Господню, и о том, что Господь твой дал заповедь, и все было сотворено, ты умиляешься и пребываешь в покое.

А если сказать кратко, то когда твоя душа через сокрушенное молитвой сердце достигнет примирения с Богом, тогда умиление само будет непрестанно преизбыточествовать в тебе, а Бог Сам всегда будет прославляться во всех Своих чудных судах.

Потому во всем этом и остальном, что опустил я для краткости речи, получает удовольствие твоя душа, веселится твой ум, скачет твое сердце и радуется твое тело, как скачут, наслаждаются, веселятся и радуются о великом сокровище царя, о царской славе и его светлых победах благодарные царские рабы.

Итак, в зависимости от сладости, которой ты наслаждаешься в божественных чудесах твоего Христа, источается из твоего сердца и умиление. Потому что это наслаждение предшествует умилению, как и наслаждению предшествует сошествие божественной благодати. А сошествию божественной благодати предшествует сокрушение сердца. И, приходя в такое умиление, ты удостаиваешься истинного созерцания, которое происходит благодаря пленению ума в вещах умных и непостижимых, о чем говорит наш божественный отец Исаак Сирин. Богу же нашему слава и держава во веки. Аминь. 

 

Когда посещает Божия благодать...

 

СЛОВО СЕДЬМОЕ 

О том, когда посещает Божия благодать того, кто умным образом из сердца молится Богу, и каковы духовные знамения этого посещения.

Благослови, отче

Итак, когда ты, возлюбленный, долго молишься умно из глубины себя, знай, что невидимо приходит к тебе некое божественное посещение для освящения твоей души, для утешения твоего сердца и божественного утверждения всех твоих душевных и телесных чувств. Ибо ты понимаешь, что тебя посещает благодать Святой Троицы, из того, что имя Ее (мы говорим: во имя Отца, и Сына, и Святого Духа) радует твою душу, услаждает твой ум, из твоего сердца, словно из некоего источника, истекает умиление, а твои очи проливают теплейшие слезы. По причине чего это состояние называется иногда посещением Святой Троицы, иногда же – тихим посещением благодати Бога и Отца. И ты постигаешь это, потому что от имени Бога и Отца умиляешься и веселишься духом более, нежели умиляешься и веселишься от имени Сына и Святого Духа. Тогда это называется посещением Бога и Отца. А иногда тебя более посещает Господь наш Иисус Христос. Ты постигаешь это из того, что от сладчайшего имени твоего Христа и от всех Его божественных таинств ты умиляешься и веселишься более, нежели умиляешься и веселишься от имени Отца и Святого Духа. Тогда это посещение называется посещением Господа нашего Иисуса Христа. И в другой раз, когда ты молишься умно из глубины своего сердца, тебя посещает Святой Дух и парит вокруг тебя наподобие чистой голубицы. Это становится понятным для тебя, потому что от имени Святого Духа ты умиляешься и веселишься гораздо более, нежели от имени Отца и Сына. Тогда это посещение называется посещением Святого Духа.

Итак, бывает, что ты не приходишь в равное умиление, как сказано, и не веселишься одинаково о трех именах Святой Троицы, Отца, и Сына, и Святого Духа, но иногда умиляешься и веселишься более от имени Отца, иногда – Сына и иногда – Святого Духа. Это происходит не потому, что Святая Троица не единосущна, – прочь богохульство, – однако иногда ты не в равной мере умиляешься и веселишься. Но когда ты молишься Святой Троице, то не с равной теплотой сердца и не в равной мере устремляешь взгляд своих умных очей к единой природе, к единому естеству, к единой силе Святой Троицы, ибо не с одинаковым благоговением призываешь из глубины своего сердца имя каждого из трех лиц Святой Троицы, поэтому и приходишь в умиление, и веселишься не в равной мере.

Однако необходимо, принося Святой Троице свое моление и поклонение, обращать его с равной честью к трем именам. Приноси свою молитву с равным и крайним благоговением, с равной и крайней теплотой сердца, тогда ты и приходить в умиление и веселиться будешь в равной степени.

Три Лица Святой Троицы суть одной природы, одного естества, потому что Отец есть Свет, Свет есть и Сын, Свет – Святой Дух. Стало быть, одно Божество и три Лица. Итак, когда ты с крайним благоговением устремляешь свой умный взгляд к Отцу, тогда просвещаешься Отцом, поэтому и умиляешься от имени Отца. Когда же ты с таким же благоговением обращаешь умный взор к Сыну, тогда просвещаешься от Сына, поэтому и умиляет тогда тебя имя Сына. То же самое происходит и в отношении Святого Духа. Потому если ты желаешь умиляться в равной мере от трех имен Святой Троицы, то должен, как мы сказали выше, испытывать равное благоговение ко Святой Троице, почитать Ее в равной степени и равно Ее уважать.

Поэтому Церковь взывает велегласно, моля Единое Божество Святой Троицы: «И даждь нам единеми усты и единем сердцем славити и воспевати пречестное и великолепое имя Твое, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков».

Иногда, когда долго молишься умно из своего сердца, тебя тихо посещает Госпожа Богородица. Это ты познаешь по великому умилению, которое приходит к тебе от священных имен Богородицы, от Ее божественных и святых слов и от божественных Ее чудес. Посему это называется посещением Богородицы.

А иногда, молясь умно из глубины себя святому, чье житие ты читаешь и о благодати которого помышляешь, проливаешь теплейшие слезы, потому что тебя, как его сподвижника и друга Господня, посещает его благодать. Когда ты умно молишься из глубины себя, тебя невидимо и тихо посещают все святые, чьи имена ты с теплотой сердечной призываешь. Потому веселится твоя душа и умиляется сердце от их благодати.

Иногда же, когда ты молишься так, свыше к тебе приходит некое таинственное посещение божественной благодати, но ты не можешь понять, от какого она святого. О том, что в этот день произошло некое божественное посещение, твоя душа догадывается и узнает по неким умным и духовным знамениям, которые явлены и являются в ней и изречь которые язык не в состоянии. Но было ли то посещение Бога, или Богородицы, или некоего святого, ты не можешь понять сразу. Если при помощи умилившегося сердца, чистейшего и прозрачного ума, трезвенной мысли исследуешь это божественное посещение и помолишь тайно, с теплотой и смирением того, кто был близок к тебе, но не явил себя, тогда некими явными знамениями тебе открывается и является тот, кто тайно почтил тебя своей милостью.

Откровение таинственного божественного посещения происходит следующим образом. Когда ты молишь своего безвестного и неведомого благодетеля, то прежде начинаешь с Бога, прося Его и славословя. И если посещение было от Самого Бога, то имя Божие кажется твоему уму сладким, как капля меда, которая неизреченно сочится (произносимое разумей духовно) на твое сердце с одинаковой сладостью. А сердце таинственно источает на душу некие небесные, духовные, сладкотечные, сладостные слезы. Подобным образом и очи источают на лицо слезы, подобные тем медосердцетекущим, тем сладкодушекаплющим и тем сладостноумноточимым слезам. Потому лицо в тот час сияет умными лучами духовной радости: Сердцу веселящуся, лице цветет. Тогда по этим знамениям ты узнаешь, что было посещение благодати Божией. Если же от Божиего имени не происходит ничего такого, то произошло посещение какого-то святого.

Тогда ты снова таинственно умом и теплым сердцем молишь всех святых, начиная от Божией Матери, и проходишь мыслью по чинам святых. Когда же ты будешь молиться и размышлять о чинах святых, как только твоя мысль достигнет чина того святого, который тебя таинственно посетил, тотчас же приходит небольшое духовное утешение и некие очевидные знамения, по которым ты узнаешь, что находишься недалеко от твоего искомого друга, посетившего тебя.

И когда ты молишься святым, которых знаешь по их житию и чудесам, – только произнесешь имя того угодника Божия, который посетил тебя, сразу он становится для тебя известным благодаря очень живому действию и важнейшим знамениям самопроизвольного богатого умиления и духовной теплоты. Ибо в тот день лишь только услышишь имя или чудеса посетившего тебя святого или через твой ум пройдет воспоминание о нем  – тотчас приходишь в умиление. Иногда умиление бывает в сердце, иногда – в очах. Часто к тебе приходит духовная ревность – подражать в делах и добродетелях посетившему тебя святому. Но когда пройдет тот день, тебя покидает то действие самопроизвольного умиления и духовной теплоты. Происходит же сие следующим образом.

Допустим, некто имеет друга, который пригласил его прийти к нему, чтобы насладиться духовной беседой. Итак, он идет к ближнему, дабы порадоваться им вместе. Путь же его проходит через рынок, где много народа. Там он видит других своих друзей, которых приветствует с веселым лицом, и радуется их объятиям и приветствию. Но он не задерживается своими друзьями и продолжает путь, чтобы найти того друга, который пригласил его. Как только он приходит к своему другу и слышит его голос, тотчас радуется его сердце. А когда он обнимет его, удваивается радость его сердца, от умиления он проливает слезы, смотря на своего возлюбленного друга и наслаждаясь сладчайшей беседой и общением. Когда же приходит час расставания, он печалится, но помысл его пребывает спокойным, потому что они насладились дружеской беседой. Вскоре по прошествии короткого времени его приглашает иной друг, и происходит то же самое.

Так же бывает и в духовном. Когда некий святой приглашает тебя на свою духовную радость, тогда в тот день происходит посещение и духовное утешение тебя тем святым. Когда же пройдет тот день, само по себе проходит и духовное утешение. То же самое бывает и когда божественным посещением тебя приглашает к своему духовному утешению другой святой. А такое духовное посещение бывает у человека тогда, когда скорбят и его душа, и тело. Душа незримо сокрушается от невидимых врагов, а тело – или от подвига, или от тиранов, или от плохих людей. Посему, какого бы святого человек ни призвал, этот святой посещает его удивительным образом благодаря родству. Ибо он сроднился со святым посредством общности страданий и искушений, которые переносит ради любви Господней. Наиболее же, чтобы он не ослабел в своем подвиге, его тихо посещает благодать Господня.

Иногда в нужде его посещает божественная благодать, хотя он ее и не призывал. Потому что божественный Промысл ведает о том, когда человек нуждается в посещении. А иногда человек призывает Бога, но посещения не происходит. Это Бог делает для пользы человека, потому что Он гораздо лучше нас самих знает, в чем заключается польза для нас.

Но ты, смиренный, не скорби, если Господь не сразу удостоит тебя Своего посещения, но укоряй и осуждай самого себя, прилагая и то, что ты недостоин такой божественной милости. И вот тогда божественное посещение недалече от тебя, хотя ты и не чувствуешь этого. Особенно же Господь бывает близок к нам тогда, когда есть какой-либо господский праздник, или богородичный, или день памяти какого-либо празднуемого святого. В такой день у одного человека происходит посещение втайне, у другого – въяве. С каждым, говорю, происходит соответственно его любви и ревности, выказанным по отношению к божественному. Согласно с ними происходит и посещение.

Ибо когда ты, о человек, особенно любишь и почитаешь святого, тогда и сам святой всегда о тебе помнит и пребывает с тобой невидимо, так, что ты и не догадываешься о его посещении. Но он наиболее явно близок к тебе, когда празднуется его память и ты выказываешь теплейшую ревность в его поминании. То же происходит и когда у тебя есть великая вера и теплое благоговение пред Госпожой Богородицей. Тогда Она всегда заботится о тебе и особенно явно посещает тебя в день твоей скорби. Наиболее же постигаемое посещение Ее происходит в день Ее памяти. То же самое происходит и тогда, когда в твоем сердце страх Божий. Бог хранит тебя всегда ополчением Своих божественных Ангелов, как сказано: Ополчится Ангел Господень окрест боящихся Его, и избавит их. Но в день твоей скорби Он явно посещает тебя Своей благодатью. Особенно явно Господь бывает близок к тебе в дни Его святых и честных праздников, как по причине Его безмерной благости, так и вследствие твоего непрестанного славословия. Тогда посредством Своего посещения Он невидимо приглашает твою душу на тайную трапезу, к Своему тайному упокоению и к Своему духовному веселию.

И в тот святой и божественный день, когда Он посещает тебя, твоя душа радуется, тайно ликуя и умно веселясь вместе с умными духами, благодаря божественному посещению наслаждаясь умно некоей частью тех благ, которыми наслаждаются умные духи в умопостигаемых и нерукотворных селениях Горнего Иерусалима. А тело духовно радуется в дольнем Иерусалиме со своими православными братьями, как сказано: Сей день, его же сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь. Богу же нашему слава, держава, хвала и великолепие во веки веков. Аминь. 

 

Коль сладка гортани моему словеса Твоя: паче меда устом моим

 

СЛОВО ВОСЬМОЕ 

О том, что когда тот, кто молится умно из глубины себя и всегда воздерживается от приятной пищи, голоден, уста его иногда услаждаются молитвой, как будто во рту у него нечто сладкое или он ест сладчайший мед, как сказал и Пророк: Коль сладка гортани моему словеса Твоя: паче меда устом моим.

Благослови, отче

О, смиренный монах, если желаешь вкусить когда-нибудь этой чудной сладости, которая усладит неизреченно кончик твоего языка, то позаботься о приобретении навсегда трех вещей: поста, воздержания и умной молитвы. Потому что если ты со всем стремлением и желанием не прибегаешь к помощи поста, воздержания и умной молитвы, то не надейся когда-либо почувствовать на своем языке эту чудную сладость. Эта чудная сладость – великое утешение Божие для тебя, чтобы соделать тебя более теплым и более ревностным в духовном делании.

Редки те, кто ощущают языком эту чудную божественную сладость. Но и они чувствуют ее не всегда, а иногда, когда Бог благоволит утешить их таким образом. Но когда они действительно ощущают ее на своем языке, тогда сами познают то, как прекрасно всегда поститься и воздерживаться и от всего сердца непрестанно молиться Христу. Потому что без этого невозможно почувствовать эту сладость в устах.

Эта божественная сладость неизреченна, потому что духовна, а все духовное неизреченно и таинственно. Но чтобы познать хотя бы немного то, как она действует, мы скажем следующее.

Эта божественная и чудная сладость, которой неизреченно услаждается язык, похожа на сладость сахара, но сильно отличается от нее. Потому что если положить сахар в уста, то уста услаждаются, но на короткое время, пока он не растворится в устах и ты его не проглотишь. Больше ты не чувствуешь его сладости, если только не положишь в уста и другой кусок. Но с умным и духовным сахаром, который невидимо кладет тебе в уста благодать Господня и которым она чудесным образом помазывает твой язык, такого не происходит. Поскольку эта сладость сохраняется в устах, нет совершенно никакой необходимости класть туда что-либо сладкое. Ибо сладость Божия неистощима. Только бы ты посредством умной молитвы и чистого поста удостоился ее.

Когда язык услаждается, ты чувствуешь сладость в передней его части, как будто на него кто-то положил маленький кусочек сахара, который начал таять в твоих устах. Когда ты ощутишь сладость на языке, тогда, чтобы лучше почувствовать это духовное и божественное наслаждение, держи свои уста закрытыми. Тогда почувствуешь, как эта божественная и неизреченная сладость подобно воде из родника струится неиссякаемым током от кончика языка. Если в этот час ты случайно встретишь кого-нибудь и скажешь какое-либо слово, то сладость тотчас пропадет. Но если сомкнешь уста и опять станешь внимательным к ним, то удивительным образом почувствуешь снова сладость на языке.

Есть одно растение, содержащее природный мед. Цветок этого растения похож на пузырек. Если этот пузырек положить в рот и пососать, то ощутишь на языке сладость, подобную меду. Похожа на вкус цветка и сладость на языке, когда услаждает его благодать Божия. Но когда ты пососешь цветок, его сладость сохраняется на некоторое время только в том случае, если ты сделаешь тоже самое и во второй раз. Тогда ты снова почувствуешь сладость. А сладость Божия пребывает до той поры, пока ты хранишь свои уста девственными от вещественных пищи и пития. Ибо когда вкусишь чего-либо вещественного, в тот день в устах своих уже более не чувствуешь действия сладости Божией.

Иногда, даже чаще всего, после вкушения чувственной пищи сладость эта совершенно отсутствует на протяжении того дня. Часто эта сладость языка, когда ты долгое время держишь свои уста сомкнутыми, чудесным образом непрестанно течет в твоих устах, и ты ощущаешь ее ток и то, какое и чувственное и недосягаемое для чувств сладостное действие она оказывает при каждом твоем вздохе. А иногда ты ощущаешь, что она услаждает твои уста с внутренней стороны, как будто, изнутри ты посыпал их сахарной пудрой или помазал сладчайшим медом.

Посему, о смиренный, когда внутри тебя эта сладость, храни себя от вкушения чего-либо земного, кроме, разве, великой на то нужды, чтобы впоследствии не сокрушаться без пользы. Пусть алчет твоя утроба. Не давай ей ничего. Потому что когда она алчет, уста твои чувственно и превыше чувства насыщаются сладостью Божией. Если же ты дашь своему чреву чувственную пищу, лишается язык твой чудной сладости. Когда таким образом язык твой услаждается этой божественной сладостью, тогда не выплевывай слюну на землю и где придется, но проглатывай ее. Потому что когда будешь ее глотать, или даже прежде этого, почувствуешь в устах своих сладость. А если выплюнешь ее, то вскоре лишаешься божественной сладости (видимо, поэтому один преподобный не плевался никогда на протяжении всей своей жизни). Но чтобы не раскаиваться впоследствии, прежде всего, хорошенько блюди сомкнутыми свои уста, если только нет великой необходимости в беседе.

Если в тебе пребывает эта чудная и высокая сладость, и необходимо прочесть что-либо из Священного Писания, то читай с благоговением. А во время чтения будь внимателен к духовной сладости на языке, чтобы знать, сохраняется она или нет, течет с языка или отсутствует на нем. И если она сохраняется, то внимай и этой чудной сладости и чтению. Потому что, таким образом, ты почувствуешь и другую сладость, но не на языке, а в уме. Ибо от благодати Божией усладится сам ум. И когда Божие утешение удвоится в тебе, то тотчас и утроится. Потому что и в очах своих ты тотчас узришь божественное утешение: из очей прольются чистые и тихие слезы Божией любви, чрезвычайно сладостные для души. Когда, как мы сказали, утроится в тебе утешение Божие, тогда ты сам узришь и иное – четвертое утешение Божие. Одновременно с третьим божественным утешением ты увидишь умным образом, что твой внутренний человек благодатью Святого Духа невидимо помазывается божественной милостью радования. По этой причине ты становишься весь – тишина, весь – радование, весь – веселие. То есть ни одного чувства в твоей душе не остается не утешенным утешением и благодатью Святого Духа.

Но все это произойдет с тобой, если, как сказано, неизреченная и чудесная сладость сохраняется на языке. Если же при чтении она не сохраняется, не отчаивайся, не вкушай ничего, не предавайся многословию и не рассеивайся. Но храни себя от этого и подобного тому, потому что, поступая таким образом, ты вскоре увидишь, что то же самое происходит в твоих устах. То есть, эта чудная и божественная сладость будет чудесным образом услаждать их.

Но происходит ли эта божественная сладость от естества языка или от благодати Божией, которая непостижимо ударяет по языку и услаждает его, этого, о смиренный, постигнуть с достоверностью невозможно. Видимым образом она исходит от естества языка. Но на самом деле она происходит не от естества языка, а от божественной благодати, которая непостижимым образом ударяет по твоему языку и проходит через него неизреченно. Таким образом, услаждается язык, почему и кажется, что сладость происходит от него. Но вдаваться в глубокие исследования этого вопроса, возлюбленный, нет совершенно никакой необходимости. Ибо если будешь исследовать, то не отыщешь больше, чем сказано нами.

Итак, эта божественная сладость иногда бьет ключом в тебе и неизреченно услаждает твой язык, но там, где она услаждает твой язык, ты чувствуешь, что она уменьшается, и тебе кажется, что она уже совершенно исчезает от слова твоего. Но вдруг ты снова ощущаешь, что она удивительным образом услаждает язык твой.

Радость тебе и ликование, о смиренный монах, когда ты сподобишься всего того, о чем слышал. Потому что тогда нет нужды есть сладости и пить сикер для того, чтобы усладить уста. Ибо их услаждает утешение Божие. Сикер и сладости, которые едят и пьют, услаждают лишь до тех пор, пока находятся в устах. Но во время божественного утешения сладость действительно остается в устах до тех пор, пока воздерживается человек от земных плодов.

Евреи, когда Бог питал их манной, доколе воздерживались от земных плодов, обладали небесной пищей, которая приносила им неизреченное услаждение. Но когда они вкусили от плодов земли, манна тотчас иссякла. Так и ты, о смиренный, по благодати Христовой сподобившийся некоторым чувственным образом узнать эту чувственную и вместе с тем превосходящую чувство сладость и иметь во устах пищу Ангелов, небесную манну, эту чудную сладость, – как только, говорю, ты вкусишь от плодов земли, тотчас само собой исчезнет это таинственное наслаждение. Лучше для тебя всегда поститься, всегда воздерживаться и непрестанно молиться, дабы питаться всегда этой чудесной сладостью, чем насыщать чрево вещественной пищей и лишаться небесной и сладчайшей манны.

Однажды я видел одного иеромонаха, который, совершая Проскомидию за жертвенником, внезапно прослезился и не мог остановить своих слез, но все более плакал, умилялся и скорбел, доколе не закончил Проскомидию. Когда же он говорил: «Яко Твое есть Царство, Отца…» и последующее или другой какой возглас, то понуждал свое сердце и немного сдерживал умиление, произнося возглас низким голосом, чтобы о его умилении никто не узнал. Он пребывал в умилении и когда произносил молитвы. Когда же стал он читать Евангелие, внезапно очи его залились слезами, и плач стал очевиден, потому что сдерживаться у него не было сил. Потому в тот час из присутствовавших на Литургии не было никого, кто бы не пришел в умиление, кроме разве такого бесчувственного душой и жестокого сердцем человека, как я. И на протяжении всей Литургии он приходил в умиление, иногда большее, иногда меньшее, но всегда с безмерным ликованием души. Когда же он причащался Пречистого Тела и Честной Крови Господних, тогда оросил слезами и святой дискос, и покровцы, и антиминс.

Позже, когда закончилась Божественная Литургия, я попросил его сказать мне всю правду о том, почему он приходил в такое умиление и проливал такие слезы, да еще на виду у людей, в то время как я не в силах пролить и одной слезы о своей жалкой душе. И сей правдолюбивый, добрый и беззлобный человек поведал мне всю истину, рассказав следующее: «Я, брат, когда на утрени читалось обычное последование службы, умно и непрестанно поучался в своем сердце имени Господню. Когда же служба достигла своей середины, я начал чувствовать некую высокую сладость, которая понемногу услаждала мой язык. Вместе с этой сладостью постепенно приходило и некое духовное утешение.

Чем больше времени проходило, чем более внимательно я поучался в молитве «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», тем больше сладости становилось на моем языке, тем более увеличивалось во мне утешение Божие, и тогда вдруг умиление начало понемногу касаться моего сердца. А когда пришло время совершать Литургию, тогда уста переполнились сладостью, и я более живо почувствовал в себе утешение Божие. Потому и в умиление я приходил больше и чаще. Приготавливая на Проскомидии Божественные Дары, я почувствовал в устах великую сладость. Одновременно я почувствовал в сердце обильное Божие утешение. Поэтому тогда я и не мог остановить слез. А во время чтения Божественного Евангелия я подобным образом почувствовал в устах эту чудную и высокую сладость в преизбытке. Вместе с тем ум в изобилии услаждался словами Божественного и Священного Евангелия благодаря тому, что с очевидностью постигал силу, смысл и дух каждого его слова. Потому тогда я, будучи не в силах скрыть в себе и остановить умиление, плакал уже в голос, как малое дитя, ибо умиление преисполнило мое сердце и излилось из него. С этого часа до самого окончания Литургии я все пребывал в умилении, иногда более сильном, иногда – менее, согласно с высокой сладостью, которую чувствовал мой язык, и услаждением, которым наслаждался мой ум в постижении священных словес». Услышав это, я, жестокосердный, сильно укорил себя, потому что никогда не знал такой сладости на своем языке, а в душе своей – такого утешения. 

Молитва

Но, Господи, Господи, сладость и радость всех рабов Твоих, с благоговением поучающихся сердцем в Твоем святом и божественном имени, даруй, молюся, возлюбить от всего сердца и мне Твое имя и поучаться в нем с великим благоговением, дабы почувствовал некогда, когда благоволит благодать Твоя, и мой язык эту божественную и высокую сладость. Ибо тогда, Господи мой, знаю я, вместе с этой чудной сладостью в моем сердце воссияет святой свет боговедения, которым око ума моего будет просвещено к истинному и совершенному постижению словес Твоих. Господи, когда произойдет это со мною благодаря Тебе – моему Творцу и Богу, тотчас Твои слова покажутся гортани моей сладкими и устам моим – слаще меда. Ей, сладкий мой Иисусе, молюся и прошу Твое Владычество, даруй и мне, зело огорченному, единую каплю от Твоей великой и непостижимой бездны божественной и духовной сладости. Ибо душа моя возжаждала ее паче злата и топазия и паче камене честнoго. И я, раб Твой, когда помышляю о ней, наслаждаюсь паче меда и сота. Ибо Ты, Господи мой, Господи, сладчайший мой Иисусе, неизреченное услаждение всех христиан, и Тебе славу воссылаем во веки веков. Аминь. 

 

Сердечная молитва - утешение Святого Духа в душе и сердце

 

СЛОВО ДЕВЯТОЕ 

О крайней слабости внешнего и внутреннего состояния человека, которая происходит от крайнего понуждения сердечной молитвы и всегдашнего поста и является причиной сладости и утешения Святого Духа в душе и сердце.

Благослови, отче

Ослабело мое сердце, возлюбленные братья, болезнуют мои внутренности, бессильна моя рука и весь состав моего смиренного и жалкого тела, и не в силах я, ничтожный, описать в подробности всю пользу, великую силу и непостижимую благодать, источником которых является в душе крайняя слабость сердца, происходящая от крайнего понуждения сердечной молитвы. Но кто желает достигнуть этой крайней слабости внутреннего и внешнего состояния тела, или, если сказать лучше, кто желает достигнуть меры святых отцов, чтобы, согласно с мерой его слабости, как его душа, так и сердце вкусили благодати Божией, тому необходимо не прерывать двух вещей: поста и сердечной молитвы. Потому что эти две вещи, пост и сердечная молитва, пребывают в душе и становятся для нее как два медоточных и сладоточных божественных растения, источающих присно и чудесным образом в саму душу всякую божественную сладость. А всякой божественной сладостью я называю то состояние, когда душа и сердце человека, обладающего этими двумя деланиями, неизреченно вкушают всякое божественное утешение. Иными словами, небесное и непостижимое богатство и духовную и неизреченную радость, сокрытые в святых и богодухновенных Писаниях, такой человек испытывает на себе самом не как во сне и зрит их не как в зеркале, что бывает с теми, кто представляет их только в уме и не имеет этих двух деланий, но на самом деле чувствует их в душе и в сердце. Это происходит с ним следующим образом.

Когда постник понудит свое сердце к умной молитве так сильно, что почувствует в глубине себя сердечную боль, тогда им возобладает некая крайняя слабость – как во внутреннем человеке, так и во внешнем, в теле. Эта крайняя слабость отсекает и изгоняет совершенно всякое явное и сокрытое плотское наслаждение, гнездящееся в теле человека. И после этого человек вкушает небесное и духовное наслаждение в себе самом, почему сказано: Царствие Небесное внутрь вас есть.

А это небесное и духовное наслаждение, которое человек таинственным образом вкушает в себе самом, явно познается следующим образом.

Когда человек произносит из сердца: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя», как мы уже говорили много раз, он, конечно же, приобретает истинное и неподдельное благоговение пред Богом и Его божественными и чудесными словами. Одновременно же с этим чистым и искренним благоговением внутри него появляется благодать Святого Духа, утешение и радость как души, так и тела. Ибо когда благодать Святого Духа приблизится к чистому сердцу, не только утешается душа, но чудесным образом изнутри услаждается сердце, непостижимо и таинственно, – так, как услаждается кончик языка, когда человек молится умно из сердца на протяжении многих часов с крайним благоговением и вниманием к молитве.

Мы повторяем, что та сердечная сладость, которую чувствует сердце от благодати Святого Духа, хотя является таинственнейшей и духовной, похожа на ту чувственную сладость, которую испытывают уста человека, вкушающего мед или сахар. И снова, душа чувствует в себе сладость благодати Святого Духа следующим образом.

Когда благодать Святого Духа приблизится к душе, тогда ей все Священное Писание представляется неким тенистым древом, листья которого источают сладость, а корни орошаются и напояются безмерной сладостью Христовой. Ветви же его источают на душу свою сладость, собранную со всех концов. Сердце ощущает эту сладость благодати Святого Духа следующим образом.

Когда кто-либо постигает сам, что в его сердце обитает благодать Святого Духа, тогда чувствует в центре себя, то есть в своих внутренностях, божественную радость и некое духовное утешение. Когда утешается сердце, тогда от благодати Святого Духа оно само согревается невещественной и небесной теплотой. И это то самое, о чем говорит Христос: Огонь пришел Я низвести на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!.

Когда твое сердце согреется этой небесной теплотой, тогда возгорается в нем великое пламя Христовой любви и господствуют в нем Его желание и эрос. И тогда, как только сердце вспомнит о своем Господе Иисусе или своих присных и друзьях Христовых, то есть о святых, тогда, говорю, оно плавится и растворяется от слез Христа и святых. Невозможно воспрепятствовать воде истекать из источника. Если помешать ей течь здесь, она будет вытекать оттуда, если преградить ей путь там, то просочится в другом месте. То же происходит и с сердцем. Потому что когда оно исполнится сладостью Божией, тогда самопроизвольно плачет внутри само, изумляясь сладостью благодати.

Если в час, когда сердце плачет, кто-либо прекратит его слезы, творя дела и похотения князя века сего, тогда, говорю, сердечные слезы прекращаются с того часа по причине внезапного злодействия ненавистника добра. Но когда сердце снова предастся трезвению и вниманию к благодати Божией, которая все еще посещает его, тогда снова, как и прежде, предается плачу. Сердце плачет потому, что, плача по своему Творцу, одновременно с плачем чувствует в себе духовную сладость благодати. И это является тем плодом скорби, которым для обручения той чаемой и неизреченной радости будущего века обладали в этой жизни все святые.

С тех пор не только человек или демон совершенно бессилен оторвать сердце от его божественного созерцания и духовного поучения, но, дерзаю сказать, даже сами Ангелы не смогут оторвать его от небесного и умопостигаемого поучения, которое оно сокровенно совершает в наслаждении духовной радостью. И это то, о чем говорит блаженный Павел: Кто отлучит нас от любви Христовой?. Ничто не может отлучить сердце от его духовного поучения в благодати Божией, потому что с того часа, когда оно таинственно вкусило неизреченной радости божественной благодати, с того времени, говорю, оно постигло свое прежнее заблуждение и свою погибель, которую носило в себе самом, прежде чем нашло и вкусило благодати Божией. Если нищий, несчастный, измученный, оскорбленный и отчаявшийся человек по воле случая станет другом царя, оденется в блистательные и дорогие одежды и будет проводить время с царем во дворце, питаясь и живя роскошно,– согласится ли он оставить эту царскую жизнь и вернуться к ужасу своего прежнего несчастного существования? Если такого не произойдет с плотским и внешним человеком, то, явно, не произойдет этого с внутренним и духовным человеком.

Ибо сердце, каждый день и каждый час вкушающее благодать Божию, знает, по каким тернистым и колючим путям ходило, на какие прежде наступало жала, и не обращает внимания на то, что под образом наслаждения предлагает ему демон. Поскольку ведает с точностью, что там, на дороге вражьей, не существует ничего, кроме погибели души, сердечной горести и обличения совести. Но знает, что здесь, в благодати Божией, есть утешение, радость и сладость, душевная вместе и сердечная. Поэтому и пророк Давид просил Бога: Сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей.

Поскольку пророк Давид знал от Духа Святого, что если сердце человека очистится, то человек неким умопостигаемым образом увидит в нем Самого Бога, как говорит Христос: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят, – то говорил: Сердце чисто созижди во мне, Боже. И снова, как Пророк он знал, что если в сердце обитает Дух Святой, то в нем ощущается неизреченная радость и тело согревается изнутри. То есть в утробе ощущается некая непостижимая духовная и божественная теплота, смешанная с большой духовной и божественной сладостью. Поэтому он говорит: И дух прав обнови во утробе моей. 

Молитва

Но Ты, о сладчайший мой Христе, обнови, молю, во утробе моей Дух Твой благой и утешительный, да усладится неизреченно мое вкусившее горечи сердце, просветится умно лицо моего сердца и просияет зримо телесное мое лицо от утешения Духа Твоего. Ибо сердцу веселящуся, лице цветет.

Ей, сладчайший Боже мой, радость и сладость души моей! Услади, молюся, богоподобно мое сердце, дабы вместе от благодати Твоего утешения усладился и мой ум. Ибо Ты, Господи славы, и называешься Утешителем, потому что благодатью Святого Своего Духа утешаешь друзей Своих, как и Сам обещал Ты, неложный Бог мой и Господь. Ибо Ты, Господи, сказал святым Своим ученикам и апостолам: Лучше для вас, чтобы Я пошел к Отцу Моему и Отцу вашему, к Богу Моему и Богу вашемуИбо когда я пойду, то умолю Отца Моего, да пошлет вам другого Утешителя, подобного Мне. Сего Утешителя, Господи, молюся, умоли Отца Твоего и Отца моего, Бога Твоего и Бога моего, чтобы Он послал мне, ничтожному и всех меньшему, и Им укрепил меня в любви Твоей, Вседержителя Господа и Бога моего, как в древности сказал Пророк: И Духом Владычним утверди мя. Ибо, Господи радости моего сердца и Спасителю всякой души, с дерзновением возложившей на Тебя свое упование, когда эта благодать Духа Твоего Святого приближается к моему сердцу и касается моей души, тотчас дает мне вкусить и почувствовать хотя бы в малой степени нечто от тех неизглаголанных и вечных благ, которые Ты прежде сотворения мира уготовал для любящих Тебя. Как только, Иисусе мой, сердце мое воспринимает чувство этих благ, тотчас уязвляется Твоею любовью, а душа моя сразу возгорается неким неугасимым и небесным эросом к Тебе – моему Христу. Посему, Господи, когда Ты сподобишь меня Твоей святой благодати, тогда я принесу Тебе, как тельца в жертву, сердечную хвалу. Тогда, говорит Писание, возложат на олтарь Твой тельцы. Ибо Тебе подобает всякая слава и хвала во веки веков. Аминь. 

 

На умной, сердечной молитве

 

СЛОВО ДЕСЯТОЕ 

Об умной молитве, о сердечной молитве и о трезвенной молитве.

Благослови, отче

Когда, возлюбленный, ты желаешь помолиться умно из глубины себя, в своей сердечной молитве подражай цикаде. Она издает звуки двумя способами. Вначале она пять–десять раз издает прерывистый и негромкий звук. Заканчивает же она свой стрекот сильным, протяжным и более музыкальным звуком. Так и ты, возлюбленный, когда молишься умно в сердце, молись таким образом. Сначала говори: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя» – раз десять сильно из сердца и чисто умом из глубины себя. На каждый вдох произноси по одной молитве. Но на каждой молитве удерживай дыхание, когда сердце из глубины поучается в ней. Когда ты произнесешь молитву таким образом раз десять или больше, доколе не согреется внутри тебя то место, где проходит молитва, тогда проговаривай ее в себе громче и с большим понуждением сердца, подобно тому как цикада заканчивает свой стрекот сильным и мелодичным звуком.

Эта молитва, которая чаще называется умной молитвой, именуется еще и сердечной молитвой, и трезвенной молитвой. Когда ты произносишь молитву умно и тайно поучаешься в ней внутри себя, тогда она называется умной. Когда ты произносишь молитву сердцем, из глубины его, с сильным голосом, с внутренним понуждением себя, тогда эта молитва называется сердечной. А трезвенной она называется тогда, когда благодаря этой молитве или безмерной благости Божией благодать Святого Духа нисходит на твою душу и касается сердца или показывает тебе некое созерцание, рассматривая которое, отрезвляется взор твоего ума.

Потому когда ты трудишься в умной молитве и занимаешься ею благочестиво и как полагается, и благодаря этому на душу твою нисходит благодать Святого Духа, тогда имя Христово, в котором ты поучаешься умно, кажется столь утешительным и сладким для твоего ума и твоей души, что поучением в этом имени ты не в силах насытиться.

Когда ты совершаешь сердечную молитву (то есть, когда сердце желает достичь ее), и благодать Божия коснется сердца, и сердце от благодати Божией зачнет умиление, как Божия Матерь зачала Слово Божие от Духа Святого, тогда имя Иисуса и Бога, а также все Священное Писание представляется твоему сердцу неизреченной сладостью, и любая духовная мысль становится для сердца сладоточной рекой божественного умиления, которая услаждает сердце и чудесным образом согревает его к эросу и любви Творца его и Бога.

Иногда во время такой сердечной молитвы с болью скорбного сердца и печалью смиренной души явным образом душа твоя чувствует в себе утешение и посещение Господне. Это то самое, о чем говорит Пророк: Близ Господь сокрушенных сердцем. Потому что когда ты сокрушаешь свое сердце молитвой, Господь приближается к тебе незримо, дабы показать тебе нечто таинственное – некое видение, соделать тебя более горячим в духовном делании сердца.

И вот, возлюбленный, когда по благодати Христовой душа твоя узрит видение и от молитвы придет в умиление, тогда ты постигнешь, что трезвенная молитва – это не что иное, как сама божественная благодать, то есть умное созерцание, божественное видение, которое рассматривает твоя мысль, на которое неуклонно взирает твой ум и в котором приходит в трезвение твоя душа. И то, что благодать Святого Духа низошла на твою душу, превыше всякого чувства коснулась твоего сердца и неизреченно усладила твою мысль, ты знаешь и постигаешь наедине с самим собой. Потому что, как из некоего неиссякаемого источника, из твоего сердца истекает умиление вместе с неизреченной сладостью ума и великим утешением души, благодаря чему душа твоя получает в тот час некое духовное дерзновение и втайне молится своему Создателю, Творцу и Богу: Помяни мя, Господи, во Царствии Твоем – или какими-либо другими словами Священного Писания.

Это же святое и чистое моление, совершаемое таким образом в душе, настолько сильно, что, проходя небеса, достигает Престола Святой Троицы, пред которым предстает подобно мироточной и благоуханной жертве. Об этой молитве говорил и Пророк: Да исправится молитва моя яко кадило пред Тобою. Это святое моление получает от Святой Троицы неизреченным и чудесным образом плод Святого Духа, приняв который благочестиво и скромно, приносит его душе как некий бесценный и небесный дар, посылаемый ей свыше от Бога всех для усыновления и обручения будущему Царству. Когда душа получает от молитвы, именно от чистой молитвы, этот небесный и божественный дар Святого Духа, тогда приобретает в себе божественную любовь, духовную радость, сердечный мир, великое терпение в скорбях и искушениях века сего, благость во всем и доброту, непоколебимую веру, кротость Христову и воздержание, убивающие страсти. Все это называется плодом Святого Духа. Богу же нашему слава и держава во веки веков. Аминь. 

 

Афон в утреннем тумане

 

СЛОВО ОДИННАДЦАТОЕ 

О том, как нечистое и гордое сердце, которое является прибежищем сатаны и лукавых помыслов, после сокрушенной молитвы становится чистым, смиренным, обиталищем Святого Духа и источником благих помыслов.

Благослови, отче

Если ты, возлюбленный, желаешь получить и укоренить в своем сердце умную молитву, постись беспрерывно. Чуждайся жирных и приятных брашен. Стань трезвенным и благоразумным как змея, презирая всякое стремление этого века. По слову Господню, прощай от сердца искушающих тебя. Смотри, чтобы не стать тебе причиной соблазна для других людей. Никогда не желай говорить о себе хорошее и похвальное слово, но всегда укоряй себя и бичуй, называя себя порочным, блудником, нечистым и проклятым, как сказано: Прокляти уклоняющиися от заповедей Твоих. Когда ты поставишь себя на такое место и почтешь себя рабом и презираемым обитателем земли, тогда поставь пред своими глазами и саму смерть, как будто ты совершенно точно умрешь в этот час, и таким образом начинай понуждать свое сердце именем Христовым, говоря громко и напряженно: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя». И не слушай совершенно того, что лукавый тайно говорит в тот час, когда ты решаешь сокрушить свое сердце молитвой. Потому что нечистый, будучи изобретательным и опытным в лукавстве, знает о плоде, который принесет твоя душа, если ты, таким образом, приобретешь всегдашнюю умную молитву, и в тот час хромой злоизобретатель подвигает своей хромой ногой всякий камень, согласно поговорке, и лукавый левша с кривой рукой, на которой ядовитые когти, похожие на шипы, приносит тебе воду из тысячи канав. Это он делает своей скверной, проклятой, кривой, лукавой и исполненной ядовитых когтей, похожих на шипы, рукой, полагая пред тобой бесчисленные поводы ко греху, бесчисленные устрашения, бесчисленные помыслы, чтобы воспрепятствовать в тот час понуждению сердечной молитвы.

Но ты, возлюбленный, если любишь Христа больше золота и свою душу более своего тела, не слушай его совершенно, но с понуждением твори молитву, доколе не вселится в твоем сердце Господь наш Иисус Христос. Потому что когда Христос вселится в твоем сердце, тогда Он Сам может исцелить всякую болезнь и всякую немощь твоей души и тела. Я,говорит Он, приду и исцелю его. Ибо когда ты с понуждением произносишь молитву, тогда взываешь и призываешь Христа – наилучшего Врача, чтобы Он пришел и Сам исцелил неизлечимые страсти твоей души. А неизлечимыми они называются потому, что никто другой, кроме Христа, не может исцелить их.

Но откуда тебе становится понятным, что приходит невидимо в твое сердце Христос и изгоняет из него демонов, то есть освобождает сердце от страстей, как Он изгнал их и из сердца Марии Магдалины? Это становится явным из следующего.

Как только твое сердце таинственным образом увидит своего Спасителя Иисуса, идущего к нему, тотчас пропадают и исчезают все злые и лукавые помыслы, а наипаче же проклятое возношение. Тогда от присутствия кроткого Иисуса оно убегает и исчезает так, как при восходе солнца от появления зари тает ночная тьма. И когда из сердца твоего исчезнут эти злые и немилосердные тираны, тогда будет царствовать в нем тихий и кроткий Царь – Господь наш Иисус Христос, Который станет для него истинным Учителем и Руководителем. Также и твое сердце становится истинным последователем и учеником Учителя Иисуса. Потому что оно учится у Него быть тихим, умеренным, благоразумным, пребывать в умилении, быть сострадательным, кротким и смиренным, как сказано: Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим.

Иным способом человек не может прийти в душевный покой и мир, если не будет заквашено сердце его спокойным и мирным именем Господа нашего Иисуса Христа.

Потому послушай, возлюбленный, как сказано в ином месте: Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе. То есть у каждого человека сердце подобно сокровищнице. И если его сердце чисто, разумно, нелукаво, добро и свято, то и уста его произносят добрые и святые слова, как сказано: От избытка сердца говорят уста. Если же сердце человека растленное и злое, то и уста его произносят растленные и злые слова. Ибо сказано: От избытка сердца говорят уста.

Стало быть, тот, кто желает говорить и произносить духовные и небесные слова, сначала пусть наполнит свое сердце духовными и небесными помышлениями, и потом износит из него, как из некоей сокровищницы, духовные и небесные слова. Если же сердце его исполнено лукавства, пусть сначала извержет из него лукавство, как сказано: «Отымите лукавство от сердец ваших». После этого пусть как некий драгоценный бисер соберет в нем доброе сокровище, поступая так, как поступает тот человек, у которого поле полно сорных деревьев и колючек. Он сначала корчует неплодные деревья и колючки, а потом засаживает поле плодовыми и культурными растениями.

Так пусть поступает и тот, кто желает собрать в своем окамененном сердце доброе сокровище и насадить в нем культурное и плодоносное растение. Что же это за доброе сокровище и что это за культурное и плодоносное растение, которое приносит плод в свое время, подобно пророческому древу, насажденному при исходищих вод? Это не что иное, как имя Божие. Это сокровище имени Господня остается в сокровищнице, и благословенное древо умной молитвы пускает корни в сердце человека тогда, когда обретет тело умерщвленным подвигом и всегдашним постом. Когда в сердце, как в сокровищнице, будет заключено имя Христово, тогда облачается сердце в одежду Христову, облекается оно благодатью Христовой. А если сказать лучше, то сердце окрашивается именем Христовым, и благодать Христова соединяется с сердцем. Посему сердце во Христе, и Христос – в сердце. Тогда Христос поглощает сердце, а сердце, поглощенное Христом, поглощает Его Самого. Имя Христово – это чистое серебро, обожженное и очищенное многое множество раз. Таким же становится и сердце. И снова, имя Христово есть свет. Тогда светом становится и сердце.

В том сердце, где почитается и прославляется имя Христово, где поучаются в нем, невидимо обитает и Христос. А где обитает Христос, там – и Отец. А где обитают Отец с Сыном, там упокаивается и Святой Дух. Ибо Святая Троица Нераздельна и Единосущна. А оттуда, где обитает и упокаивается Святая Троица, истекают реки живой воды – духовные помышления и потоки святой премудрости. Потому мы говорим, что сердце, ставшее домом и обителью невидимого и всепремудрого Бога, рождает и изводит слово поучительное, слово спасительное, слово плодовитое, слово премудрое, слово святое, слово доброе, как сказано: Отрыгну сердце мое слово благо, глаголю аз дела моя цареви. Подобно и язык тогда не успевает рассказать о помышлениях, которые рождает сердце, почему и говорит: Язык мой – трость книжника скорописца.

И снова мы говорим, возлюбленный, что когда сердце твое полно лукавых помыслов и демонических помышлений, подобно телу, наполненному гноем, тогда необходимо поставить банки, которые вытянут, изгонят гной и очистят от вредной крови сердце, которое уязвлено умопостигаемым образом и умерщвлено жестокими и невещественными разбойниками. Банками я называю не то, что применяют врачи для излечения тела, но то, что в помышлениях сердца используют врачи души – делатели трезвенной и сердечной молитвы. Ибо если твое сердце исполнено и отягчено лукавыми помышлениями и смертельными для души мыслями, то иным способом ты не можешь доставить ему облегчение и исцелить его, кроме как приставить ко груди сердечную молитву, словно банку. Потому что как банка держится за смертельно побитое тело и забирает из него всю вредную кровь, так и сердечная молитва, если сильно возьмется за грудь, заберет из нее все блудные и лукавые помышления и очистит ее. То, о чем я говорю, возлюбленный, ты можешь испытать на деле следующим образом.

Сядь, возлюбленный, где-нибудь как на скамью или стой прямо, но немного наклонившись и приклонив голову вперед, спиной изобразив горб, и начинай говорить молитву из глубины сердца, притягивая его, то есть сердцевину своей груди, где образовалась впалость, внутрь себя, насколько это возможно для твоей молитвы, одновременно сдерживая дыхание как только можешь, притягивая молитвой сердце, пригвождая к нему все свое внимание. Если ты будешь так поступать, то снаружи твоя грудь по своей впалости станет похожа на банку. Ибо умопостигаемая банка имени Христова сильнее чувственной банки вытягивает из тебя, из твоей груди сокровенное наслаждение плотской похоти и помещает в нее другое наслаждение – наслаждение духовного пожелания.

А то, что злая человеческая похоть гнездится и имеет своим престолом грудь, чтобы оттуда, как из некоего удобного и весьма приспособленного для этого бастиона, вести с человеком войну, каждый может уяснить из того, что предстоит мне сказать. Когда человек творит эту молитву, тогда, как мы сказали, тотчас уходит и исчезает у него плотская похоть, как под теплотой солнечных лучей исчезает иней. А когда исчезнет стремление к сатанинскому наслаждению, тогда тотчас приходит духовное желание и занимает то место. Если же сатана не будет изгнан оттуда и если не будет убран оттуда его мерзкий престол, которым являются гнусные и блудные помыслы, невозможно прийти туда чистейшей благодати Божией и установить там сияющий Престол своих божественных и духовных помышлений. Ибо, как возможно, чтобы царь установил свой трон, определил свой порядок и поставил свою охрану в том дворце, где засели враги царя и отступники? Разве возможно это, доколе враги не будут изгнаны и ненавидящие его не будут уничтожены?

Так и в дом, который давно не подметали и где полно паутины, который является жилищем грязных червей и ядовитых скорпионов, – как может войти и как может возлечь на этом мусоре и червях славный царь, носящий светлейшую и бесценную порфиру, если прежде дом этот не будет благоукрашен и не сделается достойным царя? Тогда и в нечистое и оскверненное сердце как может войти и как может почить в нем светлейший и чистейший Жених Церковный, Господь наш Иисус Христос, если прежде оно не очистится очистительным именем Его Самого – Господа нашего Иисуса Христа? Ему же слава и держава во веки нескончаемых веков. Аминь. 

 

Позаботься мрнах, насколько можешь, о том, чтобы благодатное и утешительное имя Господа нашего Иисуса Христа было записано и запечатлено на твоем сердце

 

СЛОВО ДВЕНАДЦАТОЕ 

О том, что божественные Ангелы исполняются благоговения пред человеком, сердце которого непрестанно занимается молитвой, и сохраняют его невредимым от всякого греха, потому что он возлюблен Богом, как и сам возлюбил Бога от всего своего сердца.

Благослови, отче

Итак, если ты, о монах, оставивший мир и вещи мира и пришедший в ангельский образ, желаешь, чтобы твоя душа сподобилась благодати и божественного утешения, усердно подвизайся, чтобы стяжать в своем сердце поучение в умной молитве, и позаботься, насколько можешь, о том, чтобы благодатное и утешительное имя Господа нашего Иисуса Христа было записано и запечатлено на твоем сердце. Потому что тогда к тебе будут относиться с любовью и благоговением святые Ангелы. Ибо они, почитая имя Христово и благоговея пред ним, благоговеют и почитают и то место, где записано это имя Христово.

Когда ты напишешь в сердце молитву, которая является именем Христовым, Ангелы будут не только благоговеть и почитать тебя как друга этой молитвы, но и станут твоими неразлучными друзьями на протяжении всей твоей жизни. Они будут невидимо сопровождать тебя на путях и дорогах. Ночью они будут хранить тебя от страха нощнаго, а днем – от стрелы летящия. Во время работы они чудесным образом будут помогать тебе и укреплять тебя. Во время беседы они будут вразумлять тебя отвечать на вопросы премудро и без запинки. Во время молитвы они, исполненные радости, будут стоять и молиться вместе с тобой, умоляя за тебя Всевышнего. В опасности они станут для тебя утешением и нежданным спасением. Этих Ангелов ты не видишь глазами явно, но чувствами постигаешь их помощь. А иногда ты видишь их и очами, в зависимости от твоей душевной силы и чистоты твоего сердца.

Радость твоей душе, если ты обретешь таких благодатных друзей и сильных хранителей – Ангелов, которые определены Богом, чтобы хранить твою душу, доколе не представят ее как чистую и непорочную невесту Жениху Иисусу. Потому что насколько ты, возлюбленный, отверг от себя всякое плотское похотение и суетную заботу и весь предался занятию молитвой и поминанием Самого Бога, настолько и Бог помнит тебя всегда и считает тебя Своим другом, записав твое имя в неизгладимой Книге Своей божественной памяти.

Потому радуйся, возлюбленный, и веселись, как говорит Господь: Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах. И поскольку имя твое записано в Книге жизни пером, которым ты сам при помощи всегдашней сердечной молитвы написал в книге своего сердца Его божественное имя, то Бог впредь будет заботиться о тебе, опекая и сохраняя твою душу Своей благодатью как зеницу ока от всякого греха, от всякой вещи, во тьме преходящия, от сряща и беса полуденнаго. Потому что и ты хранишь неизгладимыми в глубине себя Его любовь и память о Нем. Об этом некто из отцов рассказал следующее.

Некий брат, придя в исступление, увидел величайшую церковь, посередине которой стоял великолепный и славный царь, облаченный во все архиерейское облачение такой красоты и блистания, что связывается любой язык, желающий поведать о благообразии того славного архиерея. Вокруг него стояли молниеобразные существа. Одни из них были похожи на диаконов, потому что держали в руках своих чудные кадила, которыми кадили этого блаженного и небесного архиерея, другие же – на священников, которые стояли вокруг него с величайшим благоговением.

Все они представляли собой чудное видение, потому что не только их образ был световиден и почтенен, но и облачения, в которые они были одеты, у некоторых из них были белы как снег и чисты как свет. Облачения были настолько тонкими, что если здесь на земле нашлись бы такие и были бы оставлены в воздухе не обремененными никакой земной тяжестью, то тотчас ветер поднял бы их в небесный эфир и они по причине своей крайней легкости и чрезвычайной тонкости уже никогда бы не опустились вниз на землю. Облачения, в которые были одеты другие, были иного вида, о котором не только земной язык поведать не в силах, но и ум сам по себе не может того постигнуть, потому что нет в мире вещи, подобной виду этих облачений.

Другие же были облачены в ризы молниевидные, которые сверкали подобно молнии. И одни из них находились по правую сторону от архиерея, а другие – по левую. Все стояли с великим благоговением и скромностью. А этот блаженный архиерей был столь славен, настолько выделялся среди других и превосходил их своей славой, светлостью и красотой, как превосходит солнце другие светила. Стоя же прямо и зря на восток, сей чудный и непостижимый архиерей громко и чисто, немного кратко, пел некую мелодию, очень сладкую и неизреченную. Монах же тот, видя эти непостижимые вещи, изумлялся и, слушая сладчайшую гармонию и чрезвычайно приятную мелодию, удивлялся.

От крайнего восхищения он позабыл, что пел тот небесный архиерей, и не смог удержать в памяти ни одного услышанного слова, несмотря на то, что прилагал к этому все свое внимание, ибо знал в себе, что будет отлучен от сего блаженнейшего видения и что эти слова очень пригодятся ему в настоящей жизни. Наконец, слушая и забывая, он удержал в памяти всего лишь одно изречение, которое в конце громко произнес тот чудный и блаженный архиерей. Сказал же он следующее: «Насколько человек любит Бога и помнит о Нем, настолько и Бог любит того человека и помнит о нем». И брат тотчас пришел в себя и говорил, что в тот час чувствовал в своем сердце некий огонь, который опалял сердце подобно зажженной свече, как сказано: Не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писания? Ему же слава и держава во веки. Аминь.

 

Трезвенное созерцание II

 

----картинка линии разделения---- 

comintour.net
stroidom-shop.ru