ОБМИРЩЕНИЕ ХРИСТИАНСТВА

----картинка линии разделения----

 

Обмирщение захватило все конфессии без исключения. Особенно сильно оно проявляет себя в западном христианстве, опередившем в этом отношении нас, православных. Но мы усердно и небезуспешно догоняем его. 

Осипов А.И.

 

----картинка линии разделения----

 

Осипов А.И.

Доктор богословия. Профессор МДА

Куда идёт христианство 

Лекция профессора Московской духовной академии Алексея Ильича Осипова, прочитанная в Сретенской духовной семинарии в декабре 2001 года.

Основная проблема, перед которой сейчас мы все стоим и от которой никуда не уйдем, - это вопрос о направлении развития современного христианства. Всю историю в нем борются две тенденции. Одна - освящающая мир, другая - обмiрщающая Церковь. Эта борьба идет с переменным успехом и если исходить из откровения Божия, из слов самого Спасителя, то, как это ни печально, следует ожидать победы второй из них. Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле. Правда, мы часто повторяем другое: Созижду Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее. Но не будем забывать, что не о внешней структуре Церкви (собор-синод-патриарх-епископы-священники-диаконы и так далее) здесь идет речь. Церковь - не просто общество верующих. Она есть единство в Духе Святом тех христиан, которые стремятся жить по заповедям Христовым. Именно в этом смысле она есть Тело Христово, живой организм Христов, который неодолим. А структуры, управление, учреждения и т.д. являются лишь необходимой в определенных исторических условиях формой существования Церкви в этом мире. Форма, естественно, может в чем-то меняться. Так вот, верующих-то, которые средоточием своей жизни видят Евангелие, становится, как показывает история, все меньше.

Понятие "обмiрщение" (в дореволюционной орфографии это слово писалось через i) приобретает сейчас необычайную по своей значимости актуальность: оно очень точно характеризует состояние и главнейшую тенденцию развития современного христианства. Смысл этого понятия раскрывается словами Апостола Иоанна Богослова: Все, что в мiре: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мiра сего (1 Ин.2:16). Обмiрщение захватило все конфессии без исключения. Особенно сильно оно проявляет себя в западном христианстве, опередившем в этом отношении нас, православных. Но мы усердно и небезуспешно догоняем его.

Западные церкви в настоящий момент своей основной и, по существу, единственной задачей ставят решение проблем мiрской жизни. Одной из ярких иллюстраций может служить Международная конференция Всемирного Совета Церквей, которая проходила в Бангкоке в 1973 году, под названием "Спасение сегодня". Два наших представителя, бывшие на ней, рассказали, что там было. (Вы знаете, что в 1961 во Всемирный совет Церквей вступила Русская Православная Церковь и с ней и в последующие годы все Православные Церкви социалистических стран.)

Оказывается, эту важнейшую тему о спасении там рассматривали исключительно в так называемом "горизонталистском", то есть чисто материалистическом плане - как спасение от болезней, нищеты, невежества, эксплуатации, бесправия, от засилья транснациональных корпораций и т.д., и т.п. И когда православные делегаты предложили поговорить о спасении, ради которого пришел Христос, то на них посмотрели как на какие-то допотопные существа.

Эта конференция прекрасно показала, к какой цели стремится современное христианство, точнее, современные христиане - к благу на земле. Эта устремленность характеризовала и все Генеральные ассамблеи Всемирного Совета Церквей.

Заземленность христианского сознания не могла не выразиться в богословии, в соответствующих нравственных нормах жизни. И мы видим, к чему пришло сейчас западное христианство, - к таким вещам, о которых если бы сказать лет 50 назад - никто бы не поверил. Когда в 1927 году на первой конференции "Вера и устройство" протоиерей Сергий Булгаков предложил всем причаститься от единой Чаши (всем: православным, англиканам, старокатоликам, лютеранам, методистам…) и таким образом решить проблему единства, то вы знаете, кто первыми запротестовал? Англикане. С тех пор ситуация катастрофически изменилась. Кстати, большое значение здесь имели последствия Второй мировой войны.

Теперь мы видим иное. На Генеральной ассамблее ВСЦ в 1991 году в Канберре, в Австралии, православные вынуждены были выступить все вместе со специальным заявлением к руководству ВСЦ, ко всей Ассамблее. Они потребовали рассмотреть вопрос о прямых отступлениях отдельных церквей-членов ВСЦ от самых основополагающих христианских истин. Речь идет о языческом понимании Бога-Троицы (дошло до того, что Дух Святой объявляется "женским божеством". В той же Канберре об этом заявила одна профессорша-протестантка.), о фактическом отрицании Божества Иисуса Христа и Его Воскресения, о материалистическом понимании спасения, прямом хилиазме и т.д.

В области морали современное западное христианство пошло прямо по пути откровенного презрения нравственных норм, указанных в Священном Писании. Вы понимаете, о чем идет речь - об этих т.н. несчастных меньшинствах. На той же Ассамблее для них было устроено целое пленарное заседание, и они сидели на сцене часа два и жаловались, что не все Церкви их принимают, благословляют их "браки", что их не рукополагают. С тех пор, с 1991 года, процесс прошел очень далеко. Все большее число т.н. церквей уже не только не изгоняет их из своей среды, но и принимает в свои общины, допускает до евхаристического общения, даже благословляет их сожительство (напр., Рейнландская Евангелическо-лютеранская церковь в Германии), назначает пасторами и т.д. О женском священстве и говорить не приходится. В подавляющем большинстве некатолических церквей на Западе это уже стало заурядным, "нормальным" явлением, и многие католические и даже отдельные православные богословы не видят в этом какой-либо опасности для Церкви.

Для нас все это важно вот почему. В настоящее время т.н. свободы информации, а на самом деле власти денег, богатый Запад получил в нашей стране неизмеримо большие возможности пропаганды, нежели Церковь, поэтому дух и идеи Запада беспрепятственно проникают в наш народ и в нашу Церковь. И когда мы говорим о проблеме обмiрщения и указываем на Запад, то делаем это не ради его осуждения, но с целью борьбы против обмiрщения нашей церковной среды.

Обмiрщение угрожает тем, что зараженные этим духом, как пишет святитель Игнатий Брянчанинов, незаметно для себя примут антихриста и жестоко пострадают. Свт. Игнатий прямо говорит, что тот, кто не борется со своим ветхим человеком (страстями, в наше время особенно с жаждой наживы, самомнением и блудодеянием), тот, будучи единодуховным с антихристом, признает его за Христа. Это произойдет естественно, ибо подобное соединяется с подобным. Одна из причин развития этой лжедуховности состоит в том, что по учению обмiрщенных церквей основная задача Церкви должна состоять в служении ближним, а это предполагает ее максимально активную социальную, политическую, экономическую, культурную деятельность. Что худого в этом? То, что происходит подмена цели.

У Церкви она одна и единственная - спасение человека от духовного рабства страстям и приобщение Богу через стяжание богоподобных свойств, главнейшими из которых являются смирение и любовь. Внешнее же служение ближним является лишь одним из средств приобретения этих свойств, но никак не целью и не "заработком" спасения. Сведение же основной задачи Церкви к решению земных "горизонтальных" задач и приведет обмiрщенных христиан к незаметному принятию антихриста. Ибо, когда он придет, то объединит все государства в одно, ненужными станут армии, прекратятся расходы на вооружение, сократится население земного шара (потому что лишние миллиарды будут уничтожены, и останется один "золотой" миллиард), высвободятся астрономические средства, с помощью жестоких законов всюду будет наведен порядок и т.д. Так он решит социальные и другие проблемы. Господа будут жить как аскариды, купаясь в комфорте, все прочие будут нормальными рабами и подопытными кроликами. Он решит все проблемы - войны и мира, голода, социального обеспечения, прав и обязанностей и т.д. Кто когда-либо мог это сделать? Разве не он спаситель мира, не он Христос? Обмiрщенные христиане и примут его как Христа, "вместо Христа" ("анти" означает не только "против", но и "вместо"). А если вместо, следовательно, и против. Вот почему обмiрщение - это смерть для любой церкви, для любого христианина.

Кстати, имя антихриста, которое выражено в Апокалипсисе таинственным числом 666, по сути, означает ничто иное, как мамону, т.е. полную отдачу всех сил ума, сердца и воли в заботу исключительно о земных благах и ценностях. Об этом свидетельствует иудейское предание, которое это число зафиксировало (см. 3 Цар.10:14; 2 Пар.9:13) как символ потрясающего, высшего в истории Израиля процветания. Маленькое копеечное государство при царе Соломоне получало 666 талантов золота в год. А если каждый талант - это 49,11 килограммов золота, то всего оказывалось 32 тонны 707 кг на ничтожное число жителей! Вот вершина мiрского счастья. Мамона - и есть обмiрщение. Прот. А. Мень как-то заметил: в иудаизме нередко понятие Царства Божия связывали с внешним торжеством Израиля и фантастическим благоденствием на земле. Не об этом ли благоденствии на земле пекутся больше, чем о небесном, и современные христианские церкви?

Один из выпускников МДА начала ХХ века, Тарасий Кургановский, написал работу "Перелом в древнерусском богословии". Это небольшая работа, но она стала знаковой, ей бы надо заняться, расширить ее, дополнить фактами. Сама идея ее очень важна. Автор пишет, что в Русской Церкви в XIV, XV века было серьезное обращение к существу христианской жизни, к духовной ее стороне, было понимание того, что главным является исполнение заповедей Евангелия, а внешние формы благочестия, богослужебный Устав, обряды рассматривались лишь как средства, способствующие достижению цели. Но постепенно форма и содержание стали меняться местами. Об этом очень сильно пишет Иван Васильевич Киреевский в своей замечательной статье "О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России". Его мысль такова, что в нашей Церкви постепенно уважение к преданию, которым стояла Россия, нечувствительно для нее самой перешло в уважение более наружных форм его, чем его оживляющего духа. Это духовное изменение проявилось уже на Соборах 1503 и 1505 годов (на которых присутствовал и преподобный Нил Сорский), но особенно резко выразилось на Стоглавом Соборе 1551 года.

Преподобный Нил Сорский выступил с вопросами, касающимися монастырской и монашеской жизни. Он видел, какие стали происходить изменения, и призывал к тому, чтобы монастыри были бедными, ризницы их, облачения, сосуды и т.д. - скромными, чтобы монахи питались только трудами рук своих. Одежда их должна быть самой простой, бедной. Никакой роскоши, никакого злата и серебра не должно иметь ни монахам, ни монастырю. Вспоминаются слова свт. Филарета Московского: "Если бы надлежало объявить войну какой одежде, то, по моему мнению, не шляпам священнических жен, но великолепным рясам архиереев и священников. По крайней мере, это, во-первых, но сие-то и было забыто. Священницы Твои, Господи, да облекутся правдою".

На это Нилу Сорскому было сказано: "Ты, Нил, ошибаешься. Если такая жизнь будет в наших монастырях, то кто же из бояр пойдет в монахи? Никто, потому что они не смогут жить по твоим правилам. А если никто не пойдет, то откуда же мы будем ставить епископов? А если епископов не будет, то и Церкви не будет. Ты, Нил, ошибаешься".

В это время, как раз в начале XVI века, сталкиваются два направления, названные впоследствии иосифлянством и нестяжательством. Здесь произошел, если хотите, последний открытый бой за подлинное монашество и, следовательно, за судьбу самого православия на Руси. Победило иосифлянство. И процесс обмирщения в Церкви пошел свободной стезей. Монастыри и храмы стали превращаться в замечательные и богатейшие произведения искусства, просто игрушки, красавцы. (Дети играют в маленькие игрушки, взрослые - в большие игрушки.) Ризницы стали богатейшими. (В Лавре в музее, например, есть митра, которой цены нет, она вся в драгоценных камнях.). Монастыри стали богатейшими землевладельцами и крестьяновладельцами (Карташев пишет, что, например, у Троице-Сергиевой Лавры Екатерина II изъяла 106 тысяч душ). К чему привело это? Вы прекрасно понимаете.

1612 год, множество храмов и монастырей было разрушено, осквернено, разграблено. Попустил Господь. И вы думаете, мы научились чему-нибудь? Ничего подобного. С новой энергией стали восстанавливать внешнее церковное благолепие. Насколько при этом утрачивались понятия о значении духовной жизни, можно судить по расколу XVII века. Казалось бы, причины для раскола ничтожные: исправление книг, изменение обрядов, троеперстие и т.п. Однако для многих они явились основным содержанием их веры. В обряде православные увидели все существо православной веры. Форма для многих оказалась дороже драгоценного содержания.

Прямое следствие духовного охлаждения - Петр I - "первый большевик", как его очень точно назвал Максимилиан Волошин, и весь антицерковный XVIII век. О духовном состоянии Церкви в этот век лучше всего говорит свт. Тихон Задонский: Монастыри стали хуже светских домов. Логично завершил век Павел I, великий мастер Мальтийского ордена, посягнувший, вопреки строгим прещениям Вселенских Соборов, на власть над епископами и объявивший себя главой Российской Православной Церкви (и ни один из последующих императоров не снял этого позора с русского царства).

Не помогло и наполеоновское нашествие. Москва сожжена, уничтожены великолепные храмы. Задумались, почему это произошло? Покаялись? Обратили внимание на исправление жизни? Нет, вновь взялись за восстановление внешнего благолепия Церкви, забыв, фактически, о внутреннем. 80-е - 90-е годы XIX века, епископ Феофан Затворник пишет: "Через поколение, много через два, иссякнет наше православие…". Епископ Игнатий буквально рыдает: Монашество подобно роскошному, зеленеющему древу, но которое изнутри совершенно сгнило. Первая же буря свалит его, а с ним - и все православие. Но к их голосу никто не прислушивается. Эти затворники - что они понимают? Святитель Филарет с горечью писал: "Как скучно видеть, что монастыри все хотят богомольцев, то есть сами домогаются развлечения и искушения. Правда, им недостает иногда способов, но более недостает нестяжания, простоты, надежды на Бога и вкуса к безмолвию".

Прошло полтора поколения после пророческих слов святителя Феофана и наступил 1917 год. Как корова языком революция слизнула все то благолепие, которое не было основано на камне правильной христианской жизни. Вопрос, о котором в XVI веке начался серьезный спор, был, кажется, закончен. "История, - говорил Цицерон, - лучшая учительница". Он прав. История еще раз показала, что Божественный Промысл действует всегда применительно к нашему духовному состоянию. Люди же - лишь слепые орудия в руках воли Божией.

Сейчас открылся еще один и, возможно, последний период в жизни нашей Церкви. Ее судьба будет зависеть от того, по какому пути пойдет то ее возрождение, о котором теперь так много говорится. Что победит и станет первичным в нем: внешнее благолепие, количество монастырей, храмов, епископов, священников, духовных школ и т.д., - или устроение правильной духовной жизни и, прежде всего, в монастырях, среди монашества и духовенства. Будут ли монахи, особенно молодые, жить в действительных монастырях или нести послушания в полумужских-полуженских, служить в городах, на приходах, в подворьях (венчая, исповедуя и крестя), в женских монастырях? Станут ли духовные школы духовными или будут богословскими, как перед революцией, т.е. светскими? Удастся ли воспитать пастырей и архипастырей, а не наемников? Будут ли наши духовники старшими братьями, добрыми советниками, как пишет свт. Игнатий, или пойдут по пути вождей тоталитарных сект, требующих беспрекословного послушания себе как Богу?

Эта последняя проблема, кстати, постоянна и, возможно, одна из самых острых в жизни Церкви. Помните, как еще в середине XIX века писал свт. Игнатий: "Тщеславие и самомнение любят учить и наставлять. Они не заботятся о достоинстве своего совета! Они не помышляют, что могут нанести ближнему неисцельную язву нелепым советом, который принимается неопытным новоначальным с безотчетливою доверчивостью, с плотским и кровяным разгорячением! Им нужен успех, какого бы ни был качества этот успех, какое бы ни было его начало! Им нужно произвести впечатление на новоначального и нравственно подчинить его себе! Им нужна похвала человеческая! Им нужно прослыть святыми, разумными, прозорливыми старцами, учителями! Им нужно напитать свое ненасытное тщеславие, свою гордыню!" (О жительстве по совету. - т.5.С.77). И прибавляет: "Те старцы, которые принимают на себя роль [старца]... (употребим это неприятное слово) … в сущности, не что иное, как душепагубное актерство и печальнейшая комедия. Старцы, которые принимают на себя роль древних святых Старцев, не имея их духовных дарований, да ведают, что самое их намерение, самые мысли и понятия их о великом иноческом делании - послушании, суть ложные, что самый их образ мыслей, их разум, их знание суть самообольщение и бесовская прелесть..."

Обмiрщение, происходящее сейчас в церквах, свидетельствует об иудаизации христианства. В чем это проявляется? В преобладающем и всепоглощающем внимании современного христианства к земным ценностям. Уже в первых веках возникло еретическое учение о том, что Христос пришел для того, чтобы на этой земле устроить 1000-летнее Царство блаженства, добра и справедливости. В нашем богословии их защищали Владимир Соловьев и другие философы, протоиерей Павел Светлов, киевский профессор, у которого есть целая работа "Идея Царства Божия в ее значении для христианского миросозерцания". Эта идея продолжает жить и развиваться и в настоящее время, думаю, можно без преувеличения сказать, что она является главной движущей силой христианской активности в мире. Эта идея имеет иудейское происхождение. Помните, как сказал о. А. Мень: в иудаизме нередко понятие Царства Божия связывали с внешним торжеством Израиля и фантастическим благоденствием на земле. Обмiрщение и есть устремленность христианства к осуществлению этой иудейской идеи. И если Христос сказал: Не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6:24), то современные христиане с этим решительно не согласны.

На Западе появился даже термин - иудеохристианство. Поразительное соединение. Ведь для ортодоксального иудейства Христос - это лжемессия, а истинный Мессия, который по христианскому Откровению есть антихрист, еще должен прийти. Как же можно говорить об иудеохристанстве? Оказывается, очень просто. Нужно молчать об Иисусе Христе как Боге и Спасителе и о том, что Его Царство не от мира сего, а говорить лишь об общих пророках, общей Библии, общих 10 заповедях. Христос и становится все менее важной Личностью для западного христианства.

Ватикан в этом отношении пошел очень далеко. Там в курии есть два папских Совета: по межхристианскому сотрудничеству и по диалогу с нехристианскими религиями. Понятно, что нехристианские религии - это те, которые не признают Христа за Бога. В каком же Совете ведется диалог с иудаизмом, отвергающим Христа? В межхристианском!

Папа Иоанн Павел II договорился уже до таких вещей, что становится просто странно его слушать. 1 ноября 1997 года, когда Католическая Церковь празднует день Всех святых, в Ватикане закончился межцерковный симпозиум, тема которого была: "Корни антииудаизма в христианской среде". Папа тогда сказал: "Цель нашего симпозиума - прийти к правильному богословскому толкованию отношений между Церковью Христовой и еврейским народом. В начале этого малого народа, окруженного языческими империями, превосходившими его блеском своей культуры, находится шаг Божьего избрания. Этот народ призван и ведом Богом, Творцом неба и земли. Поэтому его существование не принадлежит к одной только сфере природных и культурных явлений… Существование этого народа - это факт сверхъестественный. Это народ Завета, и таковым он останется всегда и несмотря ни на что, даже когда люди неверны, ибо Господь верен Своему Завету" (Русская мысль. № 4196. 6-12 ноября 1997. С. 5). Комментарии, как говорится, излишни.

Папа будто не знает, о каком народе говорит Христос: Отнимется от вас Царство и дастся народу другому. Придут с севера и юга, востока и запада и возлягут в Царствии Небесном, а сыны Царствия будут извержены вон. Папа будто не помнит, что в Церкви избранными являются не тот или иной народ, но принявшие веру во Христа, то есть христиане любой национальности. Папа "забыл", что задача Церкви и "наместника Христа" в том и состоит, чтобы еврейский народ увидел свою историческую ошибку и покаялся. Папа же, напротив, состояние противления рассматривает как непогрешительное, ибо "таковым (то есть сверхъестественным) он останется всегда и несмотря ни на что, даже когда люди неверны". Вывод очевиден: если родился евреем, хотя бы и Иудой Искариотским, Господь Бог уже никуда не денется, поскольку дал слово. Рай обеспечен! Такого "откровения" в истории Католической Церкви еще не было. И, думаю, что такими провоцирующими выступлениями Иоанн Павел II приносит еврейскому народу больше вреда, нежели пользы.

Такова на сегодня стадия процесса иудаизации христианства. Можно предвидеть, что будет завтра. А нельзя забывать о том, какая экспансия католицизма идет сейчас в нашей стране и какие надежды на нее возлагают далеко не симпатизирующие нам силы. Зачитаю лишь одну цитату: "По мнению американцев, Россия представляет собой одну из величайших угроз для безопасности США... поэтому... американская внешняя политика может достигнуть своей цели, способствуя переменам в России: окончательному отказу от единого мировоззрения и движению к плюралистическому обществу... во всех отношениях человеческой жизни, прежде всего в идеологической и религиозной. Таким образом, Америка заинтересована в укреплении и росте в России нерусских религий и философий, в том числе католицизма, который является мощной международной силой" (Ф. Штаркман, "Русская мысль", 31 окт. 1996 г.).

Обратите еще внимание на то, к какому миру на земле стремятся современные христианские церкви: ветхозаветному (шалому), означающему земное благоденствие (отсутствие войны, отсутствие страданий, невзгод, бед, скорбей, несчастий), или новозаветному (ирини). В Евангелии читаем: "Мир - "ирини" - Мой даю вам". По единогласному толкованию отцов под миром Христовым понимается состояние души, освобожденной от страстей. Так вот, на христианских конференциях говорится только о шаломе, об ирини и речи нет. Шалом, благоденствие на земле - вот за что борются христиане. Если кто-то хочет убедиться в этом, возьмите хотя бы "Журнал Московской Патриархии" и просмотрите экуменическую проблематику недавнего прошлого. Мир Христов не интересует, хотя он и только он и может быть непоколебимой основой подлинного мира между народами, по меньшей мере, между народами христианскими.

По какой причине говорю это? Если мы подменим мир души миром т.н. земного благоденствия - мамоной, то во что превратится наше христианство?!

О чем еще хотелось бы сказать - это о языческом восприятии православия.

Идет процесс, который не нов в истории, с которым мы сталкивались и в христианстве в целом, и в истории Русской Церкви - процесс, в основном, бессознательной подмены христианства язычеством, подмены христианской духовности языческой. Это происходит, к сожалению, очень легко и вот почему. Главная причина - отсутствие надлежащего теоретического и опытного знания христианства у значительной части духовенства. Недавнее бурное открытие приходов привело к тому, что было рукоположено (отчасти это и сейчас продолжается) много священников без духовного опыта, без какого-либо богословского образования. А некоторые из них не имеют даже надлежащего светского образования и культурного развития. Я знаю одного сапожника, которого рукоположили в священника. Попытка учить его заочно провалилась. Так и не окончив первого класса семинарии, он был отчислен в силу его полной неспособности к обучению. Но зато он хороший практик, строитель и в деньге не промахнется. Его поучения "изумительны". Таковых, к сожалению, сейчас немало, и они надолго определят лицо нашей Церкви. Многие из них соблазняют народ своим поведением, отталкивают от веры, другие, начав чудить, отчитывать, говорить о конце света, антихристе, увлекают за собой простых несведущих людей. Обратите внимание, в автохозяйстве не умеющего водить машину никогда не посадят за руль автобуса - понимают, что он погубит людей для этой жизни. Когда же речь идет о душах и о вечной гибели, то, оказывается, все можно. Отсюда-то и возрождается и развивается язычество в православии. И причина этого, как видите, не во врагах Церкви, а в нас самих. Священник, увы, понимается по-язычески - лишь как совершитель священнодействий, как жрец, а не по-христиански - как, прежде всего, духовный руководитель паствы.

Яркой иллюстрацией языческого понимания христианства является буря, связанная с тремя несчастными шестерками, с ИНН, а теперь непременно прибавится и перепись. Бедные люди! Все внимание устремлено не на душу, не на исполнение заповедей Христовых, не на борьбу со страстями, а на знаки, цифры, имена, печати. Недавно пришлось разговаривать с одним человеком и задать ему такой вопрос: "Как вы думаете, если какая-нибудь девушка, которая не верит во Христа, наденет на шею золотой крестик просто потому, что это красиво - спасется она или нет? Ведь крест это печать Христова". - Ответ: "Нет, не спасется". - "А если человек, не верящий ни в какую силу ИНН, примет его, он погибнет?" - "Да". - "Почему же?" - "В Апокалипсисе написано". - "Что написано?" И начались толкования Апокалипсиса от какого-то старца, от афонских старцев и от самих себя. Трудно, оказывается, понять, что если даже Крест Христов, как говорят свв. Отцы, не спасает нас без нас, а цифирь, ИНН может погубить человека независимо от его веры и воли, то не язычниками ли мы стали, не в магию ли верим?

Еще одна иллюстрация - это дискуссия на тему "Креационизм или эволюционизм". Страшные войны - из-за чего? Сотворил ли Бог мир в шесть дней, или дал законы постепенного развития мира?

Атеистическая эволюционная гипотеза, конечно, безосновательна: целый ряд серьезных научных фактов прямо свидетельствуют против нее.

1. Наука не знает закона, по которому неорганическая материя (атомы и молекулы) могла бы организоваться в живую клетку.

2. Вероятность возникновения жизни из случайного сцепления молекул ничтожно мала и равна по некоторым расчетам 10-255. Американский биолог Бен Хобринк приводит такое сравнение: "... вероятность того, что клетка возникнет самопроизвольно, по меньшей мере, равна вероятности того, что какая-нибудь обезьяна 400 раз напечатает полный текст Библии без единой ошибки!"

3. Главный тезис атеистической теории эволюции о переходе одного вида в другой не имеет под собой фактических оснований, по крайней мере, в отношении всех высокоорганизованных форм жизни.

4. Само понятие жизни выходит за границы научного знания. Жизнь, оказывается - это не особое соединение определенных материальных элементов, а нечто принципиально иное. И остается великой вопрос о природе сознания и личности человека.

Для православного богословия имеет принципиальное значение лишь одно, что Творцом и Законодателем всего миробытия во всем его многообразии является Бог. Но как Он привел его к бытию: творил ли по "дням" сразу, в завершенном виде целые пласты бытия или производил их постепенно в течение шести "дней" от низших форм к высшим из воды и земли (Быт. 1:20,24) силою заложенных Им в природу законов, - не имеет никакого значения для богословия, для христианства, для спасения. Однако об этом ведутся нескончаемые, бесплодные споры, порождающие неприязнь, осуждение, вражду, предаются анафеме все несогласные. Неужели не очевиден духовный источник всего этого?

Фанатизм - это одна из самых ярких характеристик языческого состояния духа. Фанатизм, в отличие от убежденности, дышит ненавистью, презрением к инакомыслящим. В нем нет любви к человеку. А что может быть хуже этого?

В чем истоки фанатизма? Они, наверное, прежде всего в том, что мы все меньше обращаем внимание на духовную сторону жизни, что наше христианство сводится к исполнению лишь внешних церковных предписаний: праздник - поприсутствуем за богослужением, пост - как-нибудь попостимся, положено исповедаться, причаститься - и это сделаем, подадим и поминание, закажем и молебен, панихиду... Кто имеет деньги, может и батюшку ублажить, и купол позолотить. Так ходим по церковной жизни, как заведенные часы, даже и пальцем не затронув своих господ - страсти, и довольные своим благочестием. Самое же главное при этом может полностью исчезнуть из сознания. Внешняя сторона церковной жизни имеет смысл и приносит пользу только в том случае, когда она соединяется с исполнением заповедей Евангелия и покаянием, когда способствует познанию себя, смирению, видению своей неспособности стать христианином без помощи Божией. Если христианин исполняет лишь внешнюю сторону церковной жизни, занимается благотворительной деятельностью, а при этом по заповедям Христовым не живет, то с ним случается величайшая беда в жизни - он непременно увидит себя праведником. Замечательно сказал о таковом христианине свт. Феофан: "Сам дрянь дрянью, а всё твердит: несмь, якоже прочии человецы". Св. Исаак Сирин говорит, что воздаяние, т.е. спасение, дается не добродетелям, но рождающемуся от них смирению, и если смирения не будет, то напрасны все добродетели и все труды внешнего благочестия. Нельзя забывать, что Христа приговорили к самой жуткой казни скрупулезные исполнители церковных установлений, дающие десятину от своих доходов - "праведники", а не грешники, видящие свою греховность и кающиеся в ней. Вот повествование о Лазаре. Господь воскресил его, умерший вышел обвязанный по рукам и ногам. И многие уверовали во Христа, а некоторые пошли и доложили первосвященникам. И с этого дня положили убить и Христа, и Лазаря. С этого дня! Вот до чего, до каких жутких вещей может довести внешняя "праведность". Вот откуда рождаются фанатизм и гордыня - столпы язычества.

Пимен Великий сказал: "Человек тот, кто познал себя". А познание себя - это познание того, что я весь одержим страстями, их раб, которые командуют мной и мучают меня. И тот, кто не познал, что сам он не может с ними справиться, что он "несчастен и жалок, и нищ, и слеп, и наг", и что ему нужен Бог Спаситель, к Которому и начинает обращаться от всей души, тот не способен к духовному возрождению, не может быть христианином.

Правильная духовная жизнь смиряет человека, и это смирение не может возникнуть иначе, как через познание себя, своей страстности, духовного бессилия. Это самое главное. Все прочие науки, все богословия - догматическое, нравственное и т.д. - ничто, если при их изучении человек не будет этого знать и не будет к этому стремиться. Но тот, кто не борется с собой, не понуждает себя к исполнению заповедей, не кается сразу же - тот никогда не познает себя, никогда не смирится и будет всю жизнь страдать от плотских и душевных страстей. Поэтому, повторяю, кто исполняет лишь внешние церковные правила жизни, а внутренней работой над собой не занимается, такой человек стал на путь взращивания в себе тщеславия, самомнения и гордыни, из которых и рождается фанатизм.

Поэтому, сидим ли мы, слушаем, идем ли, работаем - нужно постоянно, как можно чаще обращаться к Богу. Согрешим глазами, мыслью - тут же надо каяться, надо стараться жить по-божески, как в молитве читаем: "Сподоби, Господи, в день сей без греха сохранитися нам". Без понуждения к исполнению заповедей, без покаяния никакой духовной жизни нет. Диавол все богословия знает лучше всех богословов мира, и остается дьяволом.

Мне как-то показали плакаты по поводу ИНН - я просто в ужас пришел: сколько там фанатизма, ожесточения, противления церковной власти, неприязни, ненависти к мыслящим иначе. Откуда это может быть? - Только из сознания: "Мы - непогрешимые носители истины. Все, кто не с нами, - враги Церкви, которые достойны ненависти". Но христианское смирение не знает таких чувств. Оно исполняет истинного христианина искренним благожелательством ко всем людям. Св. Исаак Сирин говорит, что таковой христианин к самим врагам истины воспламеняется любовью. Преподобный Симеон Новый Богослов сообщает о великом духовном законе: "Тщательное исполнение заповедей Христовых научает человека его немощи", то есть смирению. Смирение и любовь к людям и являются наиболее точным критерием в познании того, где есть действительно христианство, а где его языческая подделка.

Если же мы забудем об этом, то бесплодно проживем свою жизнь, бесплодны будут все наши церковные дела, вся наша борьба за истину. "Безумен тот, - говорит авва Дорофей, - кто строит дом другому, разоряя свой собственный". Без собственной духовной жизни мы ничего доброго, спасительного людям не принесем. Это важно помнить. Все должно делать так, чтобы быть христианином. А христианином становится только тот, кто смирится и увидит, что ему нужен Христос-Спаситель. 

Русское духовное образование

(исторический контекст и современное состояние) 

Нет необходимости обосновывать ту простую истину, что образование является одним из тех краеугольных камней, на которых стоит и строится само бытие народа во всем многообразии сторон его жизни. Если же говорить об образовании духовном, то его первичность и по существу, и по времени возникновения на Руси, и по значимости в развитии русской образованности и всей культуры бесконечно велика. Но духовное образование часто смешивают с богословским, хотя они представляют собой две различные области. 

Понятие «образование», имея своим корнем слово «образ», указывает на целенаправленный процесс упорядочения и повышения уровня организации того, кто еще находится всостоянии некоей неоформленности, неопределенности, безобразности.  Человек, будучи по своей природе существом не просто биологическим, но прежде всего духовно-нравственным, обладающим свободой воли, в процессе своего развития может приобрести различный до противоположности образ: от человека богоподобного до апокалипсического человека-зверя. Отсюда проистекает основная задача образования - дать такое направление становлению образа, которое возвело бы личность на достойный духовно-нравственный уровень, делающий ее полноценным членом Церкви и государства.

Решение этой задачи возможно при условии, прежде всего, верного понимания человеком смысла своей жизни, всей своей деятельности. Для христианина этот смысл ясен. Он состоит в уподоблении всесвятому Богу (Мф. 5:48) через исполнение заповедей Евангелия и покаяние. Это - духовное образование человека. Оно исцеляет душу и тело от искажающих пороков и страстей и происходит освящение человека божественной благодатью. Тогда он становится способным к восприятию того, о чем восклицал апостол Павел: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2:9).

На этом пути духовного образования богословские знания занимают скромное место. Об этом свидетельствует история Церкви множеством своих святых, имевших часто очень незначительный богословский кругозор, и, тем не менее, достигших высот богопознания. В отличие от наук богословских, дающих, по выражению святителя Феофана, лишь «умовое» знание, они опытно осваивали ту науку, которая включает в себя не отвлеченные теоретические знания о духовном пути, но которые необходимы для ее практического осуществления в своей личной жизни. Данная наука, именуемая аскетикой, и являющаяся по своей значимости для христианина, по убеждению Отцов, наукой из наук и художеством из художеств, дает знания о самых важнейших вопросах духовной жизни: ее сущности, законах и этапах развития, опасностях на этом пути, способах борьбы со страстями и множестве других. Все они сводятся к одной цели - образовать из человека с языческими началами жизни (по авве Дорофею: сластолюбием, сребролюбием, славолюбием) христианина, способного отложить все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие, ложь, совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, более же всего в любовь, которая есть совокупность совершенства (Кол.3:8-14).

Этим духовное образование принципиально отличается от богословского, теоретического, которое носит рациональный характер и большей частью не связано с личной духовной активностью человека, что нередко приводит к такому охлаждению его души, что он, признавая даже бытие Бога и Христа и внешне оставаясь членом Церкви, оказывается безрелигиозным в своей жизни. Об этом писали многие святые и подвижники веры, особенно 19-20 веков, когда именно богословское образование приобрело господствующий характер в духовных школах.

Роль богословского образования в образовании духовном – подготовительная. Богословие научное призвано, во-первых, дать христианину те теоретические знания, которые необходимы для правильной духовной жизни, ибо без них практически трудно не сбиться с пути.

Во-вторых, оно необходимо, чтобы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением (1 Пет. 3:15). Ибо Сам Господь повелевает: Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам (Мф. 28:19–20). Однако и в богословском образовании цель у человека должна оставаться той же – понять, как исцелиться от страстей, а не стать еще одним носителем богословских знаний, но с прежним языческим образом жизни. Ибо формальные богословские знания может иметь и верующий, и неверующий, и совершенно нерелигиозный человек.

Христос предупредил о том, к каким последствиям может привести одно богословское образование без духовного: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас (Мф.23:15). Подобное случалось в течение всей истории христианства. Поэтому в святоотеческих творениях постоянно звучит предупреждение об опасности увлечения тонкостями богословия, не получив основ образования духовного. Так, свт. Григорий Богослов пиал: опасно бросаться в море богословия неочищенному от страстей. Преподобный Каллист Катафигиот говорит: ум должен соблюдать меру познания, чтобы не погибнуть.Подобных высказываний множество.

Поэтому первой задачей богословского образования является обоснование и укрепление веры в Бога и во Христа, чтобы она из поверхностной, слепой, носящей часто смутный характер, стала зрячей и прочной, не только укрепляющей самого верующего в правильной христианской жизни, но и способной быть основой живой проповеди Евангелия Христова любому ищущему истины человеку.

Главным же содержанием богословского образования должно быть знание основных вероучительных истин христианства и святоотеческих основ духовной жизни. Здесь обширное поле изучений. И одной из важнейших задач сегодня, когда всё с большей силой в сознание людей внедряется идея единства и равноценности всех религий, является показать те объективные аргументы, которые свидетельствуют, что христианство это не плод земли, не результат религиозных и философский исканий отдельных людей, но что оно имеет божественное происхождение, и, следовательно, открывает человеку истинный смысл и истинный путь его жизни.

Воспитание нового человека (Еф. 4:24), духовно и нравственно совершенного - главная цель духовного и богословского образования в Русской Православной Церкви. Это составляет основную его специфику, этим оно, прежде всего, выделяется из общей системы гуманитарного образования, в котором внимание обращено на приобретение знаний. И в какой степени цель духовного образования будет достигнута, в той соответственно Церковь и общество получат его добрые плоды, которые никогда не будут использованы во вред своему народу, но станут залогом его духовного, нравственного и материального благосостояния.

Историю нашего духовного образования можно достаточно четко разделить на два принципиально отличных друг от друга периода. Первый заканчивается, фактически, эпохой учеников преп. Сергия Радонежского в ХV-м столетии, в котором наиболее ярко проявилась церковно-духовная устремленность русской образованности, и который, несмотря на тяжелейшие исторические потрясения, оставил неизгладимый след в самой сокровенной части души русского человека до сего дня.

Второй период уже определенно обозначается с первой половины ХVI-го столетия. В ХVII-м веке с возникновением Киево-Могилянской коллегии, а затем в 1685 году первого высшего учебного заведения в России Славяно-греко-латинской (впоследствии Московской духовной) академии, ставшей матерью Академии Наук и Московского Государственного Университета, а также других духовных академий, семинарий, школ - новое направление становится господствующим в русском духовном образовании до настоящего времени.

Какие цели образования были первостепенными в эти эпохи?

Для древнерусского сознания основная цель состояла в том, чтобы сделать человека святее, указать ему путь и средства очищения и восстановления в себе "прежде падшего" образа Божия, уподобления Христу, всем святым, показавшим совершенный образ человечности. 

Такая цель естественно вытекала из христианского мировоззрения русского человека, и святоотеческого понимания им самой сути богословия, которое заключалось, в отличие от западного, рассматривающего богословие как науку чисто рациональную, в опытном богопознании. Центральная мысль этого богословия глубоко выражена в ясных и точных словах одного из самых читаемых и почитаемых на Руси древних святых преподобного Иоанна Лествичника: "Совершенство чистоты есть начало богословия".

Такое образование было для человека не самоцелью, не средством к земному успеху, ибо подчинялось главной цели - духовному и нравственному становлению личности. В то время еще понимали, что духовно цельный человек и худое сделает прекрасным, а многознающий, но морально неустойчивый  и лучшую жизнь может превратить в ад.  

Эта цель образования - сделать человека, прежде всего, чистым, а не многознающим, находила отклик и принималась во всех слоях русского общества, становясь достоянием, практически, всего народа, даже неграмотных, поскольку отвечала на самый волнующий человека вопрос: зачем я живу? Поэтому образование и в великокняжеских палатах, и в боярских теремах, у служилых людей, в купеческих домах и в семьях простого люда получало один и тот же целенаправленный духовный характер. Так воспитывался весь народ и постепенно, несмотря на постоянное противоборство языческих начал жизни, созидался общий дух нации, утверждался в сознании идеал святой Руси.

Монастыри, создававшие совершенно уникальный климат целостного воспитания человека, прежде всего, были Подлинными "университетами" такого образования. В монастырях формировалась наука, замечательная по своей неразрывной связи между теорией и практикой. В них, получая навык правильной христианской жизни от стоящего рядом духоносного наставника, ученики-послушники получали действительно образование.

Из монастырей шла и основная книжность, в которых она формировалась, главным образом, на православной византийской литературе, несущей с собой высшую образованность того времени. Переводы в монастырях делались не случайные: брали лучшие книги, воспитывающие и ум, и душу человека. Такая, проверенная критерием истинной мудрости и святости литература закладывалась в основу всего образования на Руси.

Хорошо писал об этом И.В. Киреевский, специально изучавший данную проблему и написавший очень ценную статью "О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России": "Учения святых отцов Православной Церкви перешли в Россию, можно сказать, вместе с первым благовестом христианского колокола. Под их руководством сложился и воспитался коренной русский ум, лежащий в основе русского быта... Обширная русская земля... не столько в единстве языка находила свое притягательное средоточие, сколько в единстве убеждений, происходящих из единства верования в церковные постановления. Ибо ее необозримое пространство было все покрыто, как бы одною непрерывною сетью, неисчислимым множеством уединенных монастырей... Из них единообразно и единомысленно разливался свет сознания и науки во все отдельные племена и княжества. Ибо... духовные понятия народа из них исходили... и все его понятия нравственные, общественные и юридические...".

Во втором периоде происходит принципиальная смена приоритетов и в цели, и в методах образования.

И. В. Киреевский указывает на основную причину такой перемены образования в России. Его мысли заслуживают самого серьезного внимания, ибо их насущность не потеряла своего значения и до настоящего времени. "Что касается до моего личного мнения,- пишет он, - то я думаю, что особенность России заключается в самой полноте и чистоте того выражения, которое христианское учение получило в ней, - во всем объеме ее общественного и частного быта. В этом состояла главная сила ее образованности, но в этом же таилась и главная опасность для ее развития. Чистота выражения так сливалась с выражаемым духом, что человеку легко было смешать их значительность, и наружную форму уважать наравне с ее внутренним смыслом... В ХVI веке, действительно, видим мы, что уважение к форме уже во многом преобладает над  уважением  духа. Может быть, начало этого неравновесия должно искать еще и прежде; но в ХVI веке оно уже становится видимым... В то же время в монастырях, сохранявших свое наружное благолепие, замечался некоторый упадок в строгости жизни...

Таким образом, уважение к преданию, которым стояла Россия, нечувствительно для нее самой перешло в уважение более наружных форм его, чем его оживляющего духа. Оттуда произошла та односторонность в русской образованности, которой резким последствием был Иван Грозный и которая через век после была причиною расколов и потом своею  ограниченностью должна была в некоторой части мыслящих людей произвести противоположную себе, другую односторонность: стремление к формам чужим и чужому духу".

Так, духовное образование постепенно уходит от своей основной цели – исцеления человека от страстей и приобщения благодати Божией, - и подменяется другой целью: точного исполнения христианином церковных предписаний, богослужебного Устава, правил, обрядов, "предания старцев" (Мф. 15:2-3) и т. д. "Наружные", видимые формы церковной жизни, "буква" закона, "благолепие" (богатство) монастырей, храмов, церковных служителей всё более становятся первичными в духовном образовании христианина. Богословие приобретают другое значение и другую цель. Оно изучается уже не для того, чтобы правильно жить, но как одна из обычных гуманитарных дисциплин.

Духовным выражением этого искажения смысла христианского образования явилось т.н. иосифлянство (нач. ХVI века), с которого началась «революция» в духовном образовании русского православного человека и, прежде всего, монашества. Святоотеческое, исконно-русское его понимание как жительство нестяжательное стало увядать.

Вследствие такого убеждения, которое постепенно становилось господствующим (хотя и не окончательно всеобщим) в оплоте православия - монашестве, началось всё более стремительное и такое же омирщение и в духовенстве, и во всем "народе Божьем", которое несколькими столетиями ранее охватило все западное христианство. Этот процесс соблазненности материальной стороной жизни, мирской властью и ее привилегиями, с все большей утратой понимания святоотеческих основ духовной жизни, и стал причиной того оплакиваемого всеми русскими подвижниками состояния Русской Церкви, которое закономерно привело к 1917 году и разрушению всех ее институтов, в том числе и образовательных, всего ее златоглавого великолепия.

Это постепенное и потому мало заметное для большинства современников духовное сползание проявило себя в двух крайних и одинаково  губительных  для русской жизни и русской образованности направлениях: западническом протестантском либерализме и иудео-католическом магизме и законничестве. Ибо одинаково бедственным для человека оказывается как произвол в изменении форм и дисциплины церковной жизни, приводящий к их разрушению, так и подмена подвига исполнения заповедей Евангелия настоящим культом форм т.н. церковного благочестия.

Первый тоталитарно заявил о себе с перестройки Петра I до последней перестройки; второй - в непримиримом фундаментализме обрядоверия и поклонения «букве». Но оба явления имеют одну и ту же духовную основу – забвение того, что целью христианской жизни является чистота сердца, в котором и обитает Царство Божие (Лук.17:21).

Итак, не святость человека, а обширность и разносторонность знаний становятся во втором периоде главной задачей образования. Конечно, так прямо никто не говорил - тем более, что и святость не отвергалась. Но как цель духовного образования она исчезает, и богословские знания вместо того, чтобы быть источником научения человека опытному богопознанию, превращаются в "сумму" знаний, в самодовлеющую ценность, независимую от степени ее необходимости и полезности для духовной жизни обучающегося.

Изменение цели образования привело к изменению и его метода. Если древнерусское образование было главным образом устремлено на воспитание души человека, то образование новое, европейское, поставив во главу угла максимум теоретических знаний и богословский профессионализм, должно было расстаться с педагогикой Христа и применить педагогику принуждения и формализма. Так, возникли духовные школы с их классами, оценками, наказаниями и наградами, званиями и степенями, и с педагогами, не ведущими и не ведущими никакой духовной жизни, однако же готовящими монашество, священство, епископат.

К чему привел новый тип духовного образования в России, об этом красноречиво говорит история.

Образование полностью подчиняется тому, что хорошо известно под именем схоластики, характеризующейся, по меньшей мере, двумя существенными признаками: (1) рационализмом, то есть принятием рассудка в области познания в качестве высшего судьи; и (2) оторванностью вопросов от реальной духовной жизни (богословие ради богословия). Очевидно, что и то, и другое приводит к потере в учащихся (будущих профессорах, священнослужителях, иерархах) живого чувства веры, чувства Бога, что  неминуемо ведет к омирщению самой церкви.

Почти на тысячу лет раньше это произошло на Западе. Подобный же процесс стал развиваться и в России с открытием духовных школ в ХVII веке. Их устроили вполне по образу и подобию школ католических и протестантских, взяв не только их системы, методы и программы, но часто и сами учебники с их не редко далекими от православия идеями и трактовками догматических и нравственных истин. Даже преподавание в духовных школах велось по образцу школ западных на латинском языке и таковым оставалось до второй половины ХIХ века. ХVIII век вообще был у нас темным веком в духовном образовании (и не только в нем). Святитель Филарет (Дроздов), инспектируя в 1815-18 гг. школы Московского округа и в первую очередь МДА, писал о выпускниках-священниках, что они "довольно знали латинских языческих писателей, но мало знали писателей священных и церковных; лучше могли говорить и писать на латинском языке, нежели на русском; имели память, обремененную множеством слов, но ум не оплодотворенный живым познанием истины"5.

Очень показательным является распоряжение Комиссии духовных училищ от 1825-го года: "Чтобы никто собственных уроков не преподавал... чтобы богословия преподаваема была исключительно на латинском языке, чтобы классическою книгою была богословия Феофилакта, выписанная из лютеранской богословии Буддея"6.

В середине века святитель Игнатий (Брянчанинов) восклицал с горечью: "Сбывается слово Христово: в последние дни обрящет ли Сын Божий веру на земле! Науки есть, академии есть, есть кандидаты, магистры, доктора богословия... Случись с этим богословом какая напасть и оказывается, что у него даже веры нет, не только богословия. Я встречал таких: доктор богословия, а сомневается был ли на земле Христос, не выдумка ли это, не быль ли, подобно мифологической. Какого света ожидать от этой тьмы!" 7

Несколько ранее, то же самое говорил преподобный старец Серафим Саровский Н.А. Мотовилову: "Мы в настоящее время, по нашей почти всеобщей холодности к вере святой в Господа нашего Иисуса Христа и по невнимательности нашей к действиям Его Божественного о нас промысла до того дошли, что почти не понимаем слов Священного Писания. Некоторые говорят: это место непонятно, потому (что) неужели апостолы так очевидно при себе Духа святого чувствовать могли? Тут нет ли де ошибки?... Не было и нет никакой... Это все произошло от того, что мало-помалу удаляясь от простоты христианского ведения, мы под предлогом просвещения зашли в такую тьму неведения, что нам то кажется неудобопонятным, о чем древнейшие христиане до того ясно разумели, что в самых обыкновенных разговорах понятие о явлении Бога между людьми никому из собеседующих не казалось странным."9

Так продолжалось до середины ХIХ-го столетия, когда, наконец, вновь наметилась своя национальная православная линия в понимании богословия и цели духовного образования. Большое значение здесь имела личность святителя Московского Филарета (Дроздова). Он предпринимает решительные шаги для "образования внутреннего человека", преподавания "сердечного богословия" в духовных школах. Прот. Георгий Флоровский называет Московскую духовную академию (МДА) при митрополите Филарете "полу-киновией", своеобразным  "сердечно-ученым монастырем". Эпоха митрополита Филарета явилась периодом духовного подъема школ, находящихся в его ведении, началом развития русской научно-богословской науки.

В результате, заговорили о забытом пути опытного богопознания, о духовности, о святых старцах и монастырях, о святоотеческих творениях как источниках  истинного  богословия, о русской иконе. В академиях началась работа по переводу на русский язык древних отцов Церкви. О значении их для отечественного богословия составитель проекта их издания архимандрит Никодим (Казанцев) писал тогда: "Только после того времени, как русские богословы будут читать святых отцов на русском языке, можно ожидать, что они будут самостоятельные и зрелые богословы и не будут зависеть от латинских, немецких, французских и английских богословов и богословий"10.

Такие голоса критики в адрес схоластической системы образования слышатся все чаще.

Ректор МДА с 1909 по 1917 годы епископ Феодор (Поздеевский), оценивая появление серии книг религиозно-философской библиотеки, издававшейся М.А. Новоселовым, писал: "Впечатление получается у прочитавшего все эти выпуски, особенно если он знаком с духом и направлением нашей современной, так называемой ученой богословско-философской мысли, такое, как будто в мутную воду вдруг пущена струя чистой ключевой воды или в душную атмосферу - струя светлого, чистого воздуха... Несомненно, благодаря тому, что нами забыты сокровища богословствования святых отцов, и замечается теперь такой упадок продуктивности богословской мысли. Куда зайдет по этой дороге богословская мысль - угадать не трудно. Когда утерян критерий истины и нет уже руководства святоотеческого, блуждание возможно и широкое, и свободное"11.

Однако эти голоса мало были услышаны. Основной поток русского богословско-школьного сознания шел в общем русле глубоко укоренившихся идей и стандартов западной школы, западных принципов образования (в полном соответствии с господствующей атмосферой жизни в нашем т.н. просвещенном обществе). Об этом свидетельствуют многочисленные факты.

О настроении в семинариях и академиях в конце ХIХ-го века - начале ХХ-го митрополит Вениамин (Федченков) свидетельствовал: "У нас, семинаристов, укоренилось убеждение, что если кто умный, тот неверующий." "В сущности, мы были больше католическими семинаристами, фомистами [от - Фома Аквинский], чем православными..."12

Прот. Сергий Булгаков вспоминал, что у них в семинарии уроки Катехизиса превращались в уроки кощунств и острот. Сам он ушел из нее, окончательно разубедившись в вере13.

Схиархимандрит Варсонофий Оптинский говорил: "Смотрите, в семинариях духовных и академиях какое неверие, нигилизм, мертвечина, а все потому, что только одна зубрежка без чувства и смысла. Революция в России произошла из семинарии. Семинаристу странно, непонятно пойти в церковь одному, встать в сторонке, поплакать, умилиться, ему это дико. С гимназистом такая вещь возможна, но не с семинаристом. Буква убивает"14.

Еще более тяжелой была обстановка на таких уроках в небогословских школах. Игумен Никон (Воробьев,1894-1963)15 говорил, например, что он потерял веру в Бога в реальном училище, где священник-преподаватель мертво "читал" им заученные уроки, никогда не отвечая на вопросы.

Потому Бердяев был недалек (в данном случае) от истины, когда писал: "Русское школьное богословие, схоластическое по духу, в сущности не было... православным, не выражало религиозного опыта православного Востока".16

В революционные дни 1905-го и 17-го годов не редко можно было видеть семинаристов в первых рядах ослепленных борцов-фанатиков за "свободу, равенство, братство". И Сталин был совсем не исключением. Именно на уроках "закона Божия" не редко так умели "духовно" образовывать молодежь, что оттуда выходили законченные безбожники.

Совершенно очевидно, что такое состояние школ было не случайным и выражало общий духовный уровень нашей церкви. Об этом страдали и писали многие святые и лучшие люди земли Русской.

Святитель Феофан Вышинский то жалуется: "Руководителя подходящего трудно найти"20, - то негодует: "Попы всюду спят", "через поколение, много через два иссякнет наше  православие"21. Прот. Георгий Флоровский, приводя эти высказывания святителя Феофана, пишет: "Его очень смущало молчание и какое-то бездействие духовных властей... И он недоумевал, почему другие не тревожатся и не смущаются вместе с ним". "Следовало бы, - цитирует он далее святителя Феофана, - завести целое общество апологетов, - и писать, и писать"22.

Митрополит Вениамин (Федченков) в своей книге "О вере, неверии и сомнении" рисует яркие иллюстрации того оскудения духа в церковной среде, которое проявило себя в разных формах к началу ХХ века, и высказывается даже таким образом: "Церковь - высшие интеллигентные слои ее - не жили жизнью духа, а умствовали"23 (курсив - м. Вениамина).

Протоиерей Георгий Флоровский в предисловии к своей книге "Пути русского богословия" пишет: "Умственный отрыв от патристики и византинизма был, я уверен, главной причиной всех перебоев и духовных неудач в русском развитии" .  Этот "умственный отрыв" Киреевский и определял как "стремление к формам чужим и чужому духу".

Подобного рода высказывания, совсем не врагов Церкви, а святых и искренних и верных ее членов, говорят о многом.

Именно упадок духовной жизни, в первую очередь в церковной среде, и обусловил наше "стремление к формам чужим и чужому духу" и усвоение западной идеи образования, идеи по самому существу своему бездуховной, исходящей из тех языческих требований жизни, которые отвергнуты были Христом в пустыни: искание наслаждений, богатства и гордостной славы. Но образование, забывшее о единственной и непреходящей своей цели - воспитание святого человека по образу Христа, и поставившее во главу угла туманную идею социального прогресса, неминуемо приносит горькие плоды. Прекрасно сказал об этом Иван Сергеевич Аксаков: "Прогресс, отрицающий Бога и Христа, в конце концов становится регрессом; цивилизация завершается одичанием; свобода - деспотизмом и рабством. Совлекши с себя образ Божий, человек неминуемо совлечет - уже совлекает - с себя и образ человеческий и возревнует об образе зверином" .

Но разве может духовное образование отрицать Бога и Христа? Как видим, и могло, и может, если забывает самое ценное и великое в этом мире - душу человека, перестает быть духовным. Тогда закономерно наступают всё сокрушающие революции, перестройки, реформы...

Таков основной урок истории русского духовного образования. Будет ли он учтен сегодня, или мы опять, как ничего не помнящие, побежим за окончательно омирщенной Европой?!


Касаясь образования современного, нужно сразу сказать, что открытые через четверть века после полного своего разгрома духовные школы не могли не стать на тот же путь, на котором стояли школы предреволюционные, поскольку никаких других принципов организации духовного образования уже просто не знали. И не только не знали, но и не верили, что трагический конец прежних духовных школ, как и монастырей, храмов и всей, будем говорить, церковной жизни и культуры произошел не по внешним причинам, не по злобе врагов Церкви (они были лишь слепыми в своей ненависти орудиями премудрого и всеблагого промысла Божия), а по причине негативных процессов, происходивших в самой Русской Церкви, по причине забвения в духовных школах своей главной задачи - воспитания Христианина. И действительно, очень трудно отнести к себе и тем более к своей Поместной церкви слова: "Если... не будешь бодрствовать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя" (Откр.3:3). Но без признания своих грехов и покаяния очищения не будет.

Основная проблема современных духовных школ - острый недостаток руководителей и педагогов надлежащего уровня, но прежде всего, духовных наставников. В настоящий момент разработана новая концепция духовного образования. В ней очевидный акцент сделан на научную подготовку преподавательских и богословских кадров. Вопрос же вопросов - духовное воспитание  будущих пастырей и педагогов - остается, как и прежде, открытым. Это обусловлено тем, что трудно, очень трудно найти в наше время совмещающиж в себе и достаточные знания, и понимание священного наследия отцов Церкви, и действительное, а не просто привычное благочестие, и здравую рассудительность - "оскуде преподобный". Но ясно, что только здоровый дух может дать истинное духовное образование.

В настоящий момент, когда происходит, по-видимому, последняя битва за спасение России от лжедуховного иноземного порабощения, от духовных школ зависит очень многое. Они, и в первую очередь академии, могли бы дать те двуедино, духовно и богословски, подготовленные кадры, без которых Церковь с быстро заполняющим ее большим процентом духовно неутвержденных людей, будет неуклонно терять свой авторитет, и русский народ окажется во власти подготовленных проповедников инославия, иноверия, безверия. Это прямо следует из того, что в настоящий момент духовное состояние нашего общества находится на грани самого шаткого баланса между Православием и каким угодно инаковерием.

Сейчас на территории бывшего Советского Союза и за его пределами в различных религиозных школах терпеливо, без шума, основательно готовится для нашего народа большое количество учителей старых и новых вер. Иноверные идеологи прекрасно понимают, какое важное значение имеет хорошо подготовленный проповедник, миссионер. Они ловят момент. И если православные школы не получат равноценной поддержки, то наш народ расправославится. Это - серьезный вызов Русской Церкви и самой жизни нашей нации. 

Конечно, характер, направление и уровень образования обусловлен, в первую очередь, духовным, каноническим, моральным и организационным состоянием самой Церкви, которая уже в предшествующий революции период и тем более после 70-летнего открытого избиения, оказалась в тяжелом, прежде всего, внутреннем состоянии. Большое количество ее запущенных болезней и нерешенных проблем не может не отражаться, соответственно, и на всем духовном образовании. Поэтому, только целеустремленная, благожелательная и неустанная работа, координируемая высшей церковной властью, по созданию наиболее благоприятных условий, в первую очередь, для монашеской жизни, защищенной от мирского влияния, и духовной, а не просто научно-образовательной подготовки духовенства способна дать всем нашим образовательным центрам ту силу, которая духовно обогатит и укрепит и саму Церковь, и весь наш народ.

 

  ----картинка линии разделения----