НЕЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ

----картинка линии разделения----

 

Поистине блажен тот, кто стяжал совершенную нечувствительность ко всякому телу и виду, и красоте. 

Преподобный Иоанн Лествичник 

 

 ----картинка линии разделения----

 

Иисус Христос (Спаситель)

Иисус Христос (Спаситель) 

----картинка линии разделения----

Нечувствительность званных 

Один человек сделал большой ужин и звал многих, и когда наступило время ужина, послал раба своего сказать званым: «идите, ибо уже всё готово». И начали все, как бы сговорившись, извиняться. Первый сказал ему: «я купил землю и мне нужно пойти посмотреть ее, прошу тебя, извини меня». Другой сказал: «я купил пять пар волов и иду испытать их, прошу тебя, извини меня». Третий сказал: «я женился и потому не могу прийти». И, возвратившись, раб тот донес о сем господину своему.

 

Нечувствительность званных на ужин

 

Тогда, разгневавшись, хозяин дома сказал рабу своему: «пойди скорее по улицам и переулкам города и приведи сюда нищих, увечных, хромых и слепых». И сказал раб: «господин! исполнено, как приказал ты, и еще есть место». Господин сказал рабу: «пойди по дорогам и изгородям и убеди прийти, чтобы наполнился дом мой. Ибо сказываю вам, что никто из тех званых не вкусит моего ужина, ибо много званых, но мало избранных» (Лк.14:16:24). 

 

----картинка линии разделения----

 

Апостол Павел

Апостол Павел

----картинка линии разделения----

А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира (Гал.6:14).

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Иоанн Лествичник

Преподобный Иоанн Лествичник 

----картинка линии разделения----

Поистине блажен тот, кто стяжал совершенную нечувствительность ко всякому телу и виду и красоте.

Целомудр, кто навсегда стяжал совершенную нечувствительность к различию тел.

Безгневие есть победа над естеством, нечувствительность к досаждениям, происходящая от подвигов и потов.

 

----картинка линии разделения----

 

Святитель Иоанн Златоуст

Святитель Иоанн Златоуст

----картинка линии разделения---

(О душевном сокрушении)

Нечувствительность к земному

Поэтому, хотя приражаются и звуки к слуху и видимые предметы к зрению, но ни один из них не проникает внутрь, так как деятельность каждого из этих членов бывает обращена к душе. И что я говорю о звуках и видимых предметах, когда многие из бывших в таком состоянии не чувствовали не только того, что другие проходили пред их глазами, но даже и того, что ударяли их? Такова душевная добродетель, что желающему легко, находясь на земле, но как бы восседая на небе, не чувствовать ничего происходящего на земле.

Таков был блаженный Павел; вращаясь среди городов, он был столь далек от всего настоящего, сколько мы отличаемся от мертвых тел. Так, когда он говорит: «мне мир распяся» (Гал. 6:14), то разумеет эту нечувствительность (к земному), и даже не одну эту, но и другую такую же, так что она была в нем двоякая. Он не сказал только: «мне мир распяся», и — замолчал; но последующими словами указал и на другую (нечувствительность), сказав: «и аз миру». Велико любомудрие в том, чтобы мир почитать мертвым, но еще большее и гораздо важнейшее в том, чтобы и самому быть как бы умершим для него. Итак, изречение Павла означает следующее: он, по словам его, далек был от настоящего не столько, сколько живые от мертвых, но столько, сколько мертвые от мертвых. Живой, конечно, не питает пристрастия к умершему, однако имеет другое какое-либо чувство, — или удивляется еще красоте покойного или жалеет и плачет о нем, а мертвый к мертвому не питает и такого чувства и расположения. Это желая выразить, он к словам: «мне мир распяся», прибавил: «и аз миру». Видишь ли, как он был далек от вселенной, как, шествуя на земле, достиг до самой небесной высоты? Не говори мне о горных вершинах, о лесах, о долинах и непроходимой пустыне: одних их недостаточно для освобождения души от шума (мирского), а нужен тот пламень, который возжег Христос в душе Павла и поддерживал сам блаженный духовным помыслом, и поднял до такой высоты, что этот пламень, начавшись снизу — с земли, достиг до самого неба, и до высшего неба, до самого высшего, — ибо сам он был восхищен до третьего неба (2 Кор. 7:2), но его расположение и любовь ко Христу простирались выше не только трех, но и всех небес. По телу он был мал и нисколько не превышал нас, но по расположению духа чрезмерно возвысился над всеми людьми, существующими на земле. И тот не погрешил бы, кто представил бы состояние этого святого под таким образом: будто бы какой пламень, обнявши поверхность всей земли и поднявшись вверх, прошел со всех сторон небесный свод и, пробежав сквозь лежащий выше его воздух, — воздух ли это, или что другое, — наполнил огнем средину между двумя небесами, и здесь не остановил своего течения, но, вдруг устремившись, поднялся до третьего неба и сделал все одним огнищем, которого широта равняется пространству всей земли, а высота — расстоянию третьего неба от нас.

Впрочем, и таким образом я, кажется, не изобразил и малейшей части любви его. А что эти слова не преувеличены, всякий точно может узнать, прочитав написанное нами об этом предмете к Димитрию. Так должно любить Христа, так — отрешаться от настоящаго. Таковы были души и у святых пророков, потому они и получили другие очи. Отрешиться от настоящего было делом их собственного усердия, а что потом у них открылись другие очи для созерцания будущего, это уже было делом Божией благодати. Таков был Елисей: так как он отдалился от всего житейского, возлюбил царство небесное и презрел все настоящее, то есть царство и власть, и славу и всеобщее уважение, то и увидел никем невиданное никогда — целую гору, покрытую строем огненных коней и таких же колесниц и воинов (4 Цар.6:17). Кто прельщается настоящим, тот никогда не удостоится созерцать будущее, а кто пренебрегает здешним и считает его не лучше тени и сновидения, тот скоро получит великие и духовные блага. Так и мы богатство, принадлежащее мужам, открываем своим детям тогда, когда увидим, что они стали мужами и пренебрегают всем детским, но пока они прельщаются последним, мы считаем их недостойными первого. Душа, не приучившаяся пренебрегать маловажным и житейским, не в состоянии будет созерцать небесное, равно как и созерцающая последнее не может не посмеиваться первому. Это говорил и блаженный Павел, хотя слова его и относятся к догматам, однако, могут быть применены и к нравам и к дарованиям именно: «душевен человек не приемлет, яже Духа Божия» (1 Кор. 2:14).

 

----картинка линии разделения----

 

Авва Евагрий Понтийский

Авва Евагрий Понтийский

----картинка линии разделения---

Разум упрекает его за прежнюю нечувствительность

Тот, кто носит в себе запечатленный внутри него умопостигаемый мир, обуздывает всякое тленное желание. Он стыдится тех вещей, которым раньше радовался, и разум упрекает его за прежнюю нечувствительность к другим вещам.

 

 ----картинка линии разделения----

 

Преподобные Варсонуфий и Иоанн Пророк

Преподобные Варсонуфий и Иоанн Пророк

----картинка линии разделения----

Вопрос. Когда я терплю убыток и не скорблю о том сердцем, то помысл говорит мне: «Это нечувствительность, ты должен скорбеть, но вместе и благодарить». Справедливо ли говорит мне помысл?

Ответ. Отнюдь не дóлжно скорбеть о вещах мiра сего, но только — об одном грехе.

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Димитрий, митрополит Ростовский

Святитель Дмитрий Ростовский

----картинка линии разделения----

Нечувствительность

Нечувствительность, или безболезненность, душевная — это сердечное окаменение, происходящее от долговременного греховного обычая. Kак не болит камень, когда его секут или бьют, так окаменелый грешник, болея душой, не чувствует, имея злую совесть, не болеет сердцем, в своих греховных язвах не чувствует боли, сам не знает своей беды, не думает о своей погибели и не боится осуждения во ад. Он имеет тяжкие грехи, но не страдает совестью, не следит за собой, как будто это не он, как будто у него не будет потребован отчет в его беззакониях, как будто минует его Страшный Суд, грозное испытание, огонь неугасимый, червь неусыпающий и вечная погибель: он «имеет», но не «страдает». Kрайнее окаменение, омертвение, нечувствительность и безболезненность заключаются в том, что кто-либо имеет великую смертельную язву, но не ощущает болезни. Последнее же безумие заключается в том, чтобы падать в яму, в пропасть, и не знать этого своего падения, не смотреть на него и не бояться. Это похоже на пьяницу, безмерно упивающегося, который не понимает, что с ним делается, бьют ли его, или он сам, упав, убился и ушибся, и не помнит он, как смеются над ним. Ничего этого он не вспоминает наутро, как указал в пьяном человеке еще приточник, говоря так: били меня, и мне не было больно, ругали меня, я же не чувствовал (Притч. 23:35). Поистине, то же происходит и с окаменелым, бесчувственным грешником.

Часто упиваясь плотскими житейскими сластями и страстями, как неким сладким, но полным смертоносного яда питьем, он врагом своим, обычаем своим злым, врагом домашних — телом своим, часто и тяжко ранится, ранится как бы мечом, копьем или стрелой дел греховных, но болезни в душе своей, в совести своей он не ощущает. Били меня, — говорит, — и мне не было больно. Надругаются невидимо над ним бесы и смеются, видя его скверные дела, а он не только не знает об этом, но даже и подумать об этом не хочет: ругали меня, — говорит, — я же не чувствовал. Долготерпеливый Бог, не погубляющий грешника с беззакониями его, иногда милостиво наказывает его, отечески бия наказаниями, огнем, голодом, войнами, телесными болезнями и другими какими-либо попускаемыми бедствиями, чтобы грешник познал свой грех и пришел в чувство, но он пребывает исключительно в бесчувствии и нерадении. Били меня, — говорит, — им, мне небыло больно. Ругают его люди, соседи, видя его беззаконную жизнь, полную соблазнов, осуждают, смеются и плюют вслед, он же не беспокоится и об этом. Ругали меня,— говорит, — я же не чувствовал. Ходит по следам его смерть, желая нечаянно посечь его; ходит вслед за ним дьявол, как лев рыкая, ища случая внезапно поглотить его; открывает и ад огненный уста свои, чтобы уже пожрать, а ожесточившийся грешник, придя в глубину зол, пренебрегает всем этим, душа его не чует всего этого и не боится… Сердце человека, имеющего такой душевный недуг, в Святом Писании уподобляется камню и железной наковальне. Например, в книге Иова пишется так: Сердце его не подвигнется, как камень, стоит же, как наковальня, непобедимо (Иов 41:16). Сердце — это камень и наковальня. Камень тверд, но все же кое-как его можно сокрушить молотом или топором, а наковальню бей со всей силы молотом, бей сто раз, бей тысячу раз, но не сокрушишь. Хотя Святое Писание назвало сердце ожесточенного человека камнем, но после, как бы исправляя погрешность, называет его наковальней: сердце человеческое — это камень, впрочем, нет, не камень, но тверже камня, тверже настолько же, как и наковальня. О жесткость сердечная! О бесчувственность душевная! Скорее камень сокрушишь, чем сердце, являющееся как бы наковальней! Не истина ли, что ожесточенное сердце тверже камня?

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Филарет Московский

Святитель Филарет Московский 

----картинка линии разделения----

Какая нечувствительность!

Имей мя отречена (Лук. 14:18).
Так ответствовали все званные на вечерю! Какая нечувствительность! Если бы человек убогий – людей неизвестных приглашал к своей трапезе, такой отказ не был бы удивителен. Владыка дому, Отец семейства зовет уже званных, – зовет детей своих, зовет на вечерю велию. Какая же причина удерживает вас, рабы непокорные? «Село купих..; волов купих» (Лук. 14:18-19) они ответствуют. Но или забыли вы чей это дар, чье благословение «ищите прежде царствия Божия», сей великой вечери, и «вся», разумея гораздо более, нежели село и волы ваши, «приложатся вам» (Матф. 6:33). Притом не говорит уже: «ищите», избавляя нас труда сего, но «грядите, яко уже готова суть вся» (Лук. 14:17). «Грядите», но один ответствует – «жену поях» (Лук. 14:20); эта-то жена, которая помощницею дана на пути к сей вечери, теперь делается идолом, которая сердце своего мужа отнимает у Бога, которая сделала тебя уже прелюбодеем, заставив изменить благости Божией. Это Евва падшая, дающая Адаму невинному снедь запрещенную в приданое – и приносит проклятие, рождает болезни, оставляет в наследство смерть. Оставь ее! Напрасные убеждения: уже воля в плену, сердце в оковах. Он ответствует вестнику Божию с первыми: «имей мя отречена». Боже мой! наша ожесточенность не только меру Твоего терпения, но и всякий степень удивления нашего превышает. Согласимся ли мы взять крест Твой, принять хотя одну каплю от той чаши, которую Ты выпил за нас до самого дрождия, когда самые блага Твои не пленяют нас? Пойдем ли мы с Тобою на Голгофу, когда отреклись идти к Тебе на вечерю?

Вот горькие плоды неверия! Сердце, не имущее веры, не только трудностей в подвиге Иисуса Христа, но и самых благ Его страшится и, подобно преступнику, подозревает самого Отца небесного. Одна вера приводит нас к Богу. Если мы истинноверны, то, не только «село», «волы», «жена», но и весь мир, ни ангелы, ни настоящее, ни грядущее не возмогут разлучить нас от Бога. Обратим внимание на сей предмет, откроем сердце к принятию его. Вы, может быть, сего не ожидали, а некоторые сочтут за излишнее говорить о вере верным?.. Но что, если вера зреет у них только в устах, а на делах нет ее и листвия, а в сердце еще не возникла? Дай Бог, чтобы опыт обманул нас – и тогда говорить о ней будет излишне. «Обличай премудра» (Притч. 9:8), говорит Премудрость, тогда не будет нужды отвращать от пороков, пленять красотою добродетелей: «аще корень свят, то и ветви» (Рим. 11:16). «Не может древо добро плоды злы творити» (Матф. 7:18).

Обратимся к той минуте, когда исконный враг и человекоубийца позавидовал счастию невинности, обольстил прародителей. Это не ошибка Премудрости, но ход высочайшей Ее экономии: определено в предвечном совете получить человеку царствие, уготованное от сложения мира. Дабы получить его, дабы обладать и наслаждаться Самим Богом, не довольно было нашей невинности: для сего нужны были заслуги. Не только правда, самая любовь Божия сего требовала. Ибо чрез сие она еще хотела усугубить сладость благ небесных; то добро и не бывает особенно приятно нам, которое без труда приобретается. Сии заслуги, если бы предоставить собственным каждого силам, то когда должны они совершиться? – В состоянии невинности? Но какой подвиг определить ему, когда и столь малого — воздержаться от запрещенной снеди – не мог исполнить, когда сие из праха и персти составленное творение, любуясь собственною красотою, возмнило себя достойным славы и чести божеской? Согласился ли бы он добровольно из Эдема идти на Голгофу? Он бы верно отказался столь дорогою ценою покупать блаженство на небесах, живя и на земле в раю. По падении? Но какой подвиг, какое пожертвование, чья жизнь, чья смерть могли удовлетворить суду раздраженной правды? Какой жертвы кровь могла угасить хотя несколько геенны нашей, не только купить мир агнца Божия? Сияние славы Отчи, Сын предвечный оставил для Себя доставить нам право на блаженство. «В последок дний» (Евр. 1:2) Он совершает сие великое дело, дая узреть «небесным, земным и преисподним, како возлюби ...мир» (Флп. 2:10; Ин. 3:16) сей. Наконец, правосудие удовлетворено, преступление  Адамово омыто, наши грехи забыты... Херувим, изгнавший праотцев из рая, отверзает врата царства небесного. Вместо пламенного оружия приемлет ветвь мира. На жертвеннике крестном вечными сияет буквами: «Совершишася» (Иоан. 19:30). Таким образом, совершив сие, Ходатай наш чего от нас требует? – Одного согласия принять новое величайшее благодеяние; сие сердечное принятие заслуг Его с полным на них упованием есть – вера наша.

Сия-то благодатная вера Адаму в невинности была ограждением: если бы праотец верил, что «смертию умрет, в оньже аще день снест от древа» (Быт. 2:17), не внял бы гласу прелестника; по падении — единственным утешением. Если бы не верил, что «семя жены сотрет главу змия» (Быт. 3:15), то его живого поглотили бы бездны адовы с его дражайшим наследием; Святии «вси послушествовани быша верою» (Евр. 11:39). Сия самая вера гремела в устах пророков, пронесла проповедь Апостолов до конец вселенной, озлатила уста пастырей Церкви, в исповедниках и мучениках победила весь мир, наконец, и до наших сердец достигла. Теперь посмотрим, сия столько живая вера жива ли в нас?.. А дабы узнать сие, открой нам, сосуде избранный, божественный Павле, ту веру, в ней же свидетельствовани быша древнии! «Верою, – начинает он, –множайшую жертву Авель паче Каина принесе Богу» (Евр. 11:4). Мы приносим ли жертву?.. и какую? Давид поет: «жертва Богу дух сокрушен» (Пс. 50:19). И Сам Господь глаголет: «милости хощу» (Матф. 9:13). Но сколь часто дух наш в надмении возносится выше небес, в грубых удовольствиях плоти нисходит даже до ада. Сколь часто Лазари в язвах, от глада, от жажды издыхают пред вратами богатых. Сколь часто мы равнодушно слышим стоны больного – все кроме сердец наших воплями своими пронзающие: «человека не имам» (Иоан. 5:7). «Верою ...Сарра ...паче времени возраста роди» (Евр. 11:11): наша неплоды – душа не только паче времени возраста, но и «во время благоприятно, во дни спасения» (2 Кор. 6:2) не приносит плодов покаяния и дел благих. «Верою... Авраам... единороднаго приношаше» (Евр. 11:17): мы, оставляя долу «осля» и «отроча» (Быт. 22:5) – плоть и буйный разум, восходим ли с ним на гору и приносим ли Исаака – собственное сердце? Ах! не только для Бога, но для собственного блаженства, не только своего сердца, но осла и волов своих нам жаль оставить. «Верою Моисейостави Египет» (Евр. 11:27).

Нас вместо Моисея ведет Христос, вместо столпа огненного праведное нам воссия Солнце. И мы, осуждая ропот древнего Израиля в пустыне, сами еще не трогаемся из Египта, не престаем работать миру сему прелюбодейному и грешному, и диаволу. «Верою», продолжал он; но довольно, ученик неба, ученик земли! Закрой сие зерцало, в коем очень ясно видим, каковы мы. Да и возможно ли ждать плодов веры, когда есть из нас такие, кои едва ли получили и зерно ее? Как можно искать ее в делах, когда часто не даем ей места в уме? Есть в наш век довольно таких, кои сами не желают и других учат ничему не верить, чего не может видеть ни око плотское, ни мудрость мира объюродевшая. Несмысленные! Или не знают они, сколько нужна вера в делах даже видимых и естественных! Стал ли бы земледелец сеять, когда не знал бы, что земля возвратит сторицею? Кто бы стал плавать по морю, когда не верил бы кораблю и кормчему? Кто бы мог излечиться от болезни, не имея доверенности ко врачу? Кто бы мог изучиться какому-нибудь искусству, если бы не верил художнику? И если отнять веру в сих делах, что выйдет из сего мира прекрасного? – Пустыня смерти, гроб, который живых нас погребл бы себе! Итак, если требуют веры от нас земля, вода, воздух, ближний наш для нашего же блага, то для чего мы отказываем Богу? Вы имеете ближних, друзей: не видя сердца их, им верите. Для чего же Бога лишаете того удовольствия, в коем не отказываете людям, во всем вам подобным? Чем Он заслужил такую недоверенность? Напишите другие уставы для вечной Премудрости, как Ей поступить с нами, и как нам соделаться блаженными. Или о богатстве благости Божией и кротости и долготерпении не радите? Вы слышали в чтенном ныне Евангелии суд Его о званных отрекшихся: «Глаголю ...вам, — сказал он, – яко ни един мужей тех званных вкусит моей вечери» (Лк. 14:24). Подивитесь теперь особенной Его любви к нам. Мы многократно отрицались идти на вечерю к Нему, и Он доселе гласом Церкви не престает звать нас: «грядите». Се наступают дни покаяния! Он усугубит глас Свой, не ожесточая сердец наших: иззуим сапоги от ног своих, совлечемся греху, станем на месте святе чистыми, приимем дух веры – это есть «одеяние брачное» (Мф. 22:11). Потом приступим к сей трапезе вкусить вечери Господней; приобщимся крови заветной и Агнцу Божию. Приняв сие напутие живота вечного, поспешим на ту вечерю велию, где блага, «ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человека не взыдоша» (1 Кор. 2:9). Поспешим, не умедлим, и во взаимное уверение сердцем и устами скажем друг другу: аминь.

 

----картинка линии разделения----