ОБРАЗОВАНИЕ ГРЕХА

 

 

Способ образования греха из мысли в дело у святых отцов определен с точностию, и с точностию тоже определена виновность каждого в сем ходе дела момента. 

Святитель Феофан Затворник

 

 ----картинка линии разделения----

 

Митрополит Иерофей (Влахос)

Митрополит Иерофей (Влахос) 

----картинка линии разделения----

Смерть и первородный грех 

Говоря о смерти и первородном грехе, мы совсем не подразумеваем, что смерть, как якобы естественное состояние человеческой природы, предшествовала первородному греху. Напротив, смерть связана с грехом праотца Адама как следствие с причиной. Этот момент очень важен, и его необходимо особенно подчеркнуть: смерть не была изначально естественной для человека, она вторглась в результате греха в человеческое естество и, следовательно, действует в нем как паразит. В Священном Писании много раз повторяется, что Бог не сотворил смерть, но смерть вошла в мир через грех Адама. Я бы хотел привести здесь лишь два библейских отрывка. Первый из Ветхого Завета. Сказано: «Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле. Праведность бессмертна» (Прем.1:13-15). Невозможно, чтобы зло имело своим началом Бога, ибо Бог – благ. Он сотворил человека совсем не для того, чтобы человек умер. Но, как видно из святоотеческого предания, Бог сотворил человека ни по необходимости смертным, ни по необходимости бессмертным, но имеющим возможность стать либо смертным, либо бессмертным.

Второй отрывок взят из Послания апостола Павла к Римлянам: «Одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, ...однако же смерть царствовала от Адама до Моисея» (Рим.5:12,14). Из этого отрывка видно, что смерть привнесена, что это паразит на человеческой природе, результат и плод греха Адама. Таким образом, смерть вошла в человеческую природу, а через нее во все творение. Грех, вследствие которого родилась смерть, – это падение Адама в раю сладости. Бог, дав человеку заповедь не есть от запретного плода, в то же время известил его: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт.2:17). И действительно, после совершения этого греха смерть вошла в человеческое естество; сначала смерть духовная, которая заключается в отлучении человеческой души от Бога, а потом смерть телесная – разлучение души с телом в свое время. В день согрешения Адам умер духовно, а позже умер и телесно. Но, несмотря на то, что именно такое воззрение на смерть содержится в Священном Писании, что именно в таком направлении развивается учение Святых Отцов, западное богословие, как мы это увидим ниже, рассматривает этот вопрос иным образом. Западное богословие считает, что смерть – это наказание Божие человеку за его вину, а наследование смерти всем человеческим родом – это наследование этой вины. Отец Иоанн Романидис в своей весьма оригинальной и интересной работе опроверг этот ошибочный взгляд западного богословия и изложил учение Святых Отцов по этой теме.

Западные богословы, находясь под влиянием положений богословия блаженного Августина, смотрят на смерть как на результат решения Бога считать все человечество виновным, как на всеобщее наказание за грех, сотворенный одним Адамом. Некоторые же протестанты, вообще, считают смерть естественным явлением. Но на основе таких взглядов все они должны прийти к выводу, что виновником смерти является Сам Бог. С подобным воззрением неразрывно связана и теория, согласно которой диавол – это орудие Божие в исполнении Его решения наказать человеческий род. Естественно, что при таких воззрениях западное богословие не может правильно истолковать ни цель воплощения Христова, которое стало упразднением державы диавола и смерти (Евр.2:14), ни цель таинств и всей церковной жизни вообще. Как мы уже говорили ранее, из святоотеческого учения явно, что смерть – это не наказание Божие, а плод и результат греха Адама. Под определением «смерть» разумеется удаление и отлучение человека от Бога, ибо Бог и есть истинная жизнь. Таким образом, удаляющийся от истинной жизни, то есть от Бога, умерщвляет себя самого и умирает. При таком понимании диавол был первым, кто претерпел смерть и умерщвление. «Это умерщвление первый претерпел сатана, как праведно оставленный Богом за непокорность», – подчеркивает святой Григорий Палама. Диавол умер и передал собственную мертвенность и человеку, который, послушав диавольского совета, не покорился Богу и в результате потерял Его благодать. Преподобный Максим Исповедник говорит, что когда мы затрагиваем понятие смерти, то подразумеваем, главным образом, отлучение от Бога. Это отлучение происходит посредством греха, и, стало быть, корнем смерти является именно грех. Через преступление человеком заповеди Божией, через удаление от Бога «последовала по необходимости и телесная смерть».

В том же русле движется и святой Иоанн Дамаскин, подчеркивающий, что рождение всех людей происходит от Бога, а тление и его последствия, одним из которых является смерть, произошли от нашей собственной злобы. «Смерть произошла через человека, то есть через преступление Адама, также как и остальные наказания». Таким образом, творение человека является делом творческой силы Божией, пребывание – делом Его удерживающей силы и энергии, а правление – делом Его промыслительного действия. Смерть же является результатом нашего собственного произволения и злобы, а не наказанием и действием Божиим. Смерть, согласно преподобному Иоанну Дамаскину, ворвалась в мир «подобно какому-либо дикому и свирепому зверю, терзающему человеческую жизнь». Этот прекрасный образ наглядно изображает действительность. Смерть уподобляется дикому и свирепому зверю, терзающему и уничтожающему человеческую жизнь. И в самом деле, все мы вкушаем эту свирепость, когда теряем дорогих для нас людей. Святитель Григорий Палама, основную идею которого мы уже приводили выше, говорит о грехе и смерти очень ярко и с замечательной точностью. Когда Ева услышала совет лукавого диавола, она «увидела, предалась страсти, съела, умерла, привлекла мужа и соделала его общником и вкушения, и падения». Естественно, говоря о том, что Адам умер, мы понимаем это не так, будто человеческая природа была уничтожена совершенно. Мы имеем в виду, что сначала человек испытал духовную смерть, а впоследствии и смерть телесную, не перейдя, конечно, в небытие. Хотя человек, отделившись от Бога, испытывает тяжелейшие последствия, он все-таки не уничтожается полностью. Как характерно говорит нам о том преподобный Макарий Египетский, «мы не говорим, что он погиб целиком, исчез и умер, он умер для Бога, но живет собственной природой».

После грехопадения Бог по Своей великой любви и милосердию одел человека в «кожаные ризы» (Быт.3:21). Как мы видим из учения Святых Отцов, этими кожаными ризами являются тленность и смертность, вошедшие в человеческое тело после греха. Тление – это болезни, немощи и бедствия человеческой жизни, это способ, посредством которого человек зачинается, вынашивается в утробе и рождается на свет, и, наконец, это шествие к смерти. Действительно, вся жизнь человека – это цепочка последовательных смертей, точнее, одна долгая смерть. На основании уже сказанного видно, что виновник смерти не Бог, а грех, совершенный в раю прародителями по их свободному выбору. Более того, как следует из святоотеческого учения, Бог попустил смерти войти в человеческое естество исключительно по Своему человеколюбию. По этому поводу мы, во-первых, отметим, что Адам сразу после совершения греха мог умереть и телесно. Но Бог позволил ему жить и после греха, «место покаяния подавая», то есть для того, чтобы ему дана была возможность покаяния и стяжания духовной жизни. Таким образом, все несчастья, связанные с тленностью и смертностью, становятся поводом для того, чтобы возжелать горней жизни и стяжать общение с Богом.

Во-вторых, Бог, согласно Василию Великому, попустил смерть, чтобы человек не остался живым мертвецом навеки. Этот взгляд Церковь выразила в разрешительной молитве, читаемой архиереем в чине погребения. Между прочим, там говорится: «И сего ради, да не зло безсмертным будет, человеколюбно повелел еси сложению, и смешению сему и неизреченному Твоему сему соединению, яко Бог отец наших, божественным повелением отделитися и разложитися». Так, Бог, дабы зло не пребыло бессмертным и вечным, по Своей воле человеколюбно попустил разрушение неизреченного союза души и тела, то есть наступление смерти. Необходимо также сказать несколько слов и по проблеме наследования смерти, так как и здесь налицо очевидное расхождение западного и православного богословия. Согласно западному воззрению, наследование смерти – это наследование вины Адама, причем, таким образом, будто каждый человек согрешил в его лице, из чего следует, что каждый человек сам повинен в своей смерти. Однако, из учения Святых Отцов видно, что наследуется не вина Адама, а последствия его греха, которыми являются тление и смерть.

Поскольку через прегрешение Адама человеческая природа стала больной, тленной, то естественно, что и каждый человек, будучи неотделимой частью этой природы, не избегает царствующего в ней тления. Кроме того, с тлением и смертью неразрывно связаны и все грехи и страсти. Следовательно, смерть является не только результатом греха, но и его причиной. Последнее сказано в том смысле, что по причине тленности и смертности, наследуемой нами от наших родителей, развиваются всевозможные страсти, такие как сластолюбие, сребролюбие и славолюбие. Вообще, именно по причине смертности мы впадаем во множество различных грехов. Таким образом, отталкиваясь от всех этих положений, мы можем говорить о наследственной передаче только смертности, но не вины, как утверждает западное богословие. Августин, оказавший сильное влияние на западное схоластическое богословие и, в частности, на учение о наследовании смерти, утверждал, что все мы наследовали сам грех Адама, в то время как из святоотеческого предания видно, что мы наследуем лишь последствия греха, то есть тление и смертность, которые передаются посредством плотского рождения. Согласно святителю Иоанну Златоусту, наследование биологического тления, присущего естеству всех потомков Адама, вполне закономерно: «Они (Адам и Ева), став тленными, и детей родили таких же». О том же говорит и святитель Кирилл Александрийский: «Он (Адам), пав в сие (смерть), произвел детей, и все мы, как произошедшие от тленного, являемся тленными». Святитель Иоанн Златоуст замечает также, что младенцы крещаются не во оставление грехов, потому что «они не имеют прегрешений», но дабы им приложилось «освящение, правда, сыноположение, наследие, дабы были они братьями Христовыми и Его членами, дабы стали жилищем Духа».

Вочеловечение Христа потребовалось для упразднения греха и смерти и победы над диаволом. Действительно, Христос воспринял тленное и подверженное страданиям тело для того, чтобы победить смерть. Причем Своим Распятием и Воскресением Он не только победил смерть в Самом Себе, но и вообще каждому человеку даровал возможность через соединение с Ним победить ее в своей личной жизни. На это направлены все таинства Церкви. Цель их не в том, что они якобы освобождают человека от так называемой психологической вины, и не в том, что они якобы умилостивляют Бога за грех Адама, но в том, что они побеждают смерть. Посредством святого Крещения мы становимся членами воскресшего Тела Христова, посредством же божественного приобщения Тела и Крови Христовых мы принимаем в себя лекарство бессмертия. И не только душа соединяется с Богом, но и само тело, способное испытывать ощущение духовного изменения и преображения. Это хорошо видно на примере мощей Святых нашей Церкви. Конечно, имеет глубокое значение и тот факт, что после Крещения и божественного Причащения смерть не упраздняется. В данном случае, согласно преподобному Максиму Исповеднику, происходит то же самое, что было и в жизни Христа. В Его безгрешном рождении тленность тела была преднамеренно оставлена, чтобы посредством Его спасительных страданий могла быть побеждена смерть. Так и в крещеном человеке остается после крещения тленность естества, но не в качестве осуждения, а как средство для упразднения греха. В Крещении человеку дается возможность благодаря свободному выбору противоборствовать греху, который неразрывно связан с тленностью и смертностью тела. В этом смысле спасение человека – это не только действие Божие, но и содействие человека.

Все, изложенное нами, очень наглядно показано апостолом Павлом в его послании к Римлянам. У нас нет возможности сделать здесь полный анализ всего, что говорит Апостол, однако мы кратко подчеркнем некоторые моменты. Вот отрывок, раскрывающий рассматриваемую нами истину: «Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием, но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим. Итак, тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха» (Рим.7:22–25). Внимательное изучение контекста позволяет увериться в том, что Апостол говорит здесь о времени Ветхого Завета, когда человек посредством закона Божия пытался освободиться от закона греха, но добиться этого не мог. Достигается же это освобождение только силою вочеловечившегося Христа. Следовательно, в этих апостольских словах выявляется соотношение ветхозаветного закона с Боговоплощением и показывается, что спасаемся мы не простым соблюдением закона, но только реальным приобщением в нашей личной жизни к плодам Христова Воскресения. Из приведенного отрывка также видно, что внутренний наш человек, то есть наше умное естество, служит закону Божию, услаждается им, что означает внутреннюю молитву и умное просвещение. И мы хорошо знаем, что умную молитву имели и ветхозаветные праведники. Ведь с помощью закона человек может очиститься от страстей и приобрести непрестанное памятование о Боге.

Но несмотря на то, что наш внутренний человек услаждается законом Божиим, мы чувствуем, что в нашей плоти действует закон греха. Закон греха – это наша тленность и смертность, которая создает благоприятную почву для торжества порока. Ведь болезни, страдания, наступление старости, приближение смерти – все это способствует тому, что наши душевные страсти ищут для себя неестественного выражения, и все это позволяет диаволу вести с нами войну. Именно в противоборстве этому закону греха и заключается мученичество святых. Потому вышеприведенные слова божественного Апостола – это выражение сердечного воздыхания всех праведников Ветхого Завета, которые, находясь во власти смерти, даже с помощью закона не могли получить освобождение: «Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим.7:24).

Это освобождение совершилось благодаря вочеловечению Христа, благодаря Его страданиям и Воскресению, плоды которых человек может теперь переживать в Церкви – Теле Христовом. Отсюда возникает сердечная нужда непрестанно благодарить Бога. Постепенно человек на опыте познает, что «закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти» (Рим.8:2). То, что не мог сделать закон, совершил Христос, осудив грех и смерть в Своей плоти (Рим.8:3). Так человек становится и именуется духовным. Завершая рассмотрение темы смерти, кратко подведем итоги. Итак, Бог смерти не творил, то есть человеческое естество не было сотворено смертным, но смерть как паразит вошла в него в результате грехопадения Адама. Произошло это по снисходительности и любви Божией, ибо благодаря смерти зло не может стать бессмертным и вечным. Смерть наследуется по немощи человеческой природы, а не как наказание, якобы предусмотренное Богом для виновного человечества. В нужное время Бог послал в мир Своего Сына, и благодаря Его воплощению человек получил возможность победить смерть. Сначала, посредством таинств, соединяющих с воскресшим Телом Христовым, человек имеет возможность упразднить в себе смерть духовную, а впоследствии он сможет освободиться уже и от телесной смерти. 

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Феофан Затворник

 Святитель Феофан Затворник

----картинка линии разделения----

Способ образования греха из мысли в дело

Способ образования греха из мысли в дело у святых отцов определен с точностию, и с точностию тоже определена виновность каждого в сем ходе дела момента. Весь ход дела изображается так: сначала бывает прилог, далее внимание, потом услаждение, за ним желание, из него — решимость и, наконец, дело (см. Филофея Синайского. Добротолюбие, т. 3., гл. 34 и далее). Чем далее какой момент от исхода и чем ближе к концу, тем он значительнее, развратнее и грешнее. Верх виновности в деле, и ее почти нет в прилоге.

Прилог есть простое представление вещи, от действия ли чувств или от действия памяти и воображения представшей нашему сознанию. Здесь нет греха, когда рождение образов не в нашей власти. Иногда, впрочем, посредственно переходит сюда виновность, когда, например, образ соблазнительный вспадает на мысль по причине допущенного позволения на мечты. Нередко и самодеятельно вызывается образ, тогда, по качеству его, сие дело становится грехом, ибо человек обязан держать ум свой в вещах Божественных.

Внимание есть установление сознания или ока ума на родившемся образе с тем, чтобы осмотреть его, как бы побеседовать с ним. Это есть медление в помысле единичном или многосложном. Сие действие более во власти человека, ибо родившийся против воли образ можно тотчас изгнать. Потому оно и более виновно. Кто внутренно смотрит на преступный предмет, тот обличает худое настроение сердца. Он походит на того, кто в чистый жилой покой вводит нечистое животное или вместе с честными гостями сажает отвратительного нечестивца. Иногда, правда, предмет приковывает к себе внимание своею новостию, поразительностию, но все, после того как сознана его нечистота и прелесть, должно изгнать его вон, ибо иначе тут будет участвовать соизволение, и из невольного дело сие станет произвольным. Вообще, сей момент очень важен в нравственной жизни. Он стоит на переходе к делам. Кто прогнал помыслы, тот погасил всю брань, прекратил все производство греха. Потому и советуется все внимание обращать на помыслы, с ними воевать. Сюда преимущественно направлены и все правила святых подвижников. Отсюда само собою видно, какой цены грехи воображения и самовольных мечтаний. Где им соизволяется, там они грех. Но сей грех грешнее, если к тому употребляются какие-нибудь внешние средства, например, чтение, слышание, зрение, разговаривание. Сии последние также оцениваются как случаи ко греху.

Услаждение есть приложение к предмету вслед за умом и сердца. Оно приходит, когда вследствие внимания к предмету он начинает нам нравиться, и мы находим удовольствие в умном смотрении на него, лелеем его в мысли. Услаждение греховными предметами есть уже прямо грех. Ибо если сердце наше должно быть предано Богу, то всякое его сочетание с другими предметами есть нарушение верности Ему, разрыв союза, измена, духовное прелюбодеяние. Должно сердце свое хранить в чистоте, потому что из-за него помышления ума становятся злыми (Мф. 15:18), когда, то есть, оно начинает услаждаться ими беззаконно. Есть, впрочем, усладительные движения плоти и сердца, нисколько не зависящие от произвола, каковы все движения потребностей. Но и они, невинные вначале, тотчас становятся не безвинными, коль скоро сознаны и прикрываются благоволением к ним или согласием на незаконное удовлетворение им. Вначале они суть движения естественные, а потом становятся уже нравственными. Посему говорят: заметив их, вознегодуй. Отсюда само собою следует, что должно думать об эстетических наслаждениях. Они преступны в той мере, в какой их содержание или форма несообразны с чистотою сердца и нравов. То же и относительно мастерских произведений ремесленников: одобрять их умом за приспособленность к цели есть должное дело, а предавать себя их эффекту ради пустого минутного услаждения худо. Да и вообще, отходя ко сну, молимся о прощении, если доброту чуждую видев, тою уязвлены были сердцем, чтобы тем очистить сердце свое от всех увлечений днем. Во многих, впрочем, случаях услаждение вырывается необходимо или неудержимо. Тут одно правило: не соизволяй, отринь, вознегодуй.

От услаждения один шаг до желания. Отличие между ними то, что душа услаждающаяся пребывает в себе, напротив, желающая склоняется к предмету, имеет к нему стремление, начинает искать его. Оно никак не может быть безвинным, ибо совершается согласием или рождается современно с ним, как бы из под него, согласие же всегда в нашей воле.

От желания еще одною чертою отличается решимость, именно тем, что в состав или в условие рождения ее входит уверенность в возможности и видение средств. Желающий изрек согласие на дело, но еще ничего не придумал и не предпринимал к достижению своей цели, у решившегося все уже осмотрено и решено, остается только приводить в движение члены тела или другие силы для соответственного производства дел.

Когда же, наконец, и сие будет совершено, тогда кончается все делопроизводство греха и является дело плод развращения, зачатого внутри и родившего беззаконие во вне.

После услаждения так быстро стремление к делу, как падение тяжкого камня по крутому скату. Посему-то общее правило: бори и гони помыслы, пока еще ими не уязвлено сердце, ибо тогда очень трудна, если не невозможна, победа. В главнейшем ходе образования греха заметно, как одна за другою силы человека сочетаваются с грехом. После того, как в услаждении осквернено сердце, в желании оскверняется воля, в решимости, через изобретение средств, становится причастником сей скверны и рассудок, в деле, наконец, и самые силы тела проникаются грехом: и стал весь человек грешен.

Здесь должно заметить:

Уже и тот, кто возжелал или изрек согласие на дело внутренно, в нравственном смысле совершил грех пред Богом, видящим тайная сердец. Кто зачал похоть, родил грех, говорит апостол Иаков (1:15); и вожделевший при воззрении на жену уже слюбодействовал с нею, говорит Господь (Мф. 5:28). Однако ж решившийся грешнее его по большему напряжению сил на грех, по большему объему согрешения внутреннего, по большему упорству и развращению воли. От решимости до дела одна черта.

Хотя в желании и решимости есть уже грех, однако ж, из сего не должно заключать, что самому делу грешному нечего прибавить к их греховности, и оно грешно не более их.