ГНЕВ

----картинка линии разделения----

 

Гнев говорит нам: "Матерей у меня много и отец не один. Матери мои суть: тщеславие, сребролюбие, объядение, а иногда и блудная страсть. А отец мой называется надмением".

Преподобный Иоанн Лествичник

 

----картинка линии разделения----

 

           

Пророк (Царь) Давид

ht

Гневаясь, не согрешайте: размыслите в сердцах ваших на ложах ваших, и утишитесь (Пс.4:5).

 

----картинка линии разделения----

 

 

Апостол Матфей 

Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду (Мф. 5:22).

 

----картинка линии разделения----

 

Апостол Иоанн Богослов

Апостол Иоанн Богослов

Евангельский закон Христов говорит: "всякий, ненавидящей брата (ближняго) своего, есть человекоубийца (Ин. 3:15).

 

----картинка линии разделения----

 

Апостол Иаков 

Итак, братия мои возлюбленные, всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова, медлен на гнев, ибо гнев человека не творит правды Божией (Иак.1:19,20).

 

----картинка линии разделения----

 

Апостол Павел 

Желаю, чтобы на всяком месте произносили, молитвы мужи, воздевая чистые руки без гнева и сомнения (1Тим 2:8).

Всякое раздражение, и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас (Еф. 4:31). 

Гневаясь, не согрешайте: солнце да незайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу (Еф.4:26:27).

 

 ----картинка линии разделения----

 

a25

Святой Антоний Великий

Не будь скор на гнев и не держи зла на того, кто подвиг тебя на гнев

Гнев и ненависть умножают сердечное раздражение, а милостыня и кротость погашают его.

На согрешающих не должно гневаться, хотя бы совершаемые ими проступки были достойны наказания. Виновных, ради самой правды, должно обращать (на путь истинный) и наказывать, если потребуется, или самим, или через других, а гневаться на них или серчать не следует, потому что гнев действует только по страсти, а не по суду и правде. Не должно одобрять тех, кои сверх должной меры милостивы, но и наказывать злых должно, ради самого добра и правды, а не ради собственной страсти гнева.

Если нападет на тебя гнев, поспешнее гони его подальше от себя и будешь радоваться во все дни жизни твоей.

Отнюдь ни на кого не сердись, и всем прощай.

Если кто неправедно укорит тебя, не разгорячайся.

Будь мудр, и уста тех, кои худо говорят о тебе, заграждай молчанием.

Не дивись, если кто-нибудь говорит о тебе худо, потому что это одна из хитростей злейших врагов наших, которой они полагают человеку препоны узнать истину.

Если получишь оскорбление, не имей неприязни к тому, кто нанес тебе его, но скажи: я достоин того, чтоб все братия презирали меня.

Не ропщи и никому не причиняй оскорбления.

И младшие и старшие пусть молятся, да не попущено им будет подпасть тиранству гнева.

Не бойся поношения от людей.

 

 ----картинка линии разделения----

 

  

Святой Макарий Великий

ht

Мудрые, когда восстают страсти, не слушают их, а изъявляют гнев на злые пожелания и делаются врагами самими себе.

 

----картинка линии разделения----

 

Блаженный Диадох Фотикийский

ht

О гневе, – когда и как можно допускать его

Гнев больше всех других страстей обыкновенно встревоживает и в смятение приводит душу; но есть случаи, когда он крайне для нее полезен. Так, когда несмущенно гневаемся на нечествующих, или другим каким образом бесстыдствующих, да спасутся, или по крайней мере устыдятся, тогда душе нашей доставляем тоже что кротость; потому что в таком случае всячески споспешествуем целям Божией правды и благости. Также когда поднимаются в душе женолюбивые движения, тогда, разгневавшись посильнее на этот грех, отрезвляем нередко душу и придаем ей мужескую силу противостоять ему. А что, находясь в крайнем расстройстве духа, можем мы, запретив гневно самому духу расстроителю, возвышаться мудреванием даже над ужасами, коими хвалится подавлять нас смерть, в этом не должно сомневаться: что желая показать нам, Господь, при воскрешении Лазаря, сначала запретил в духе аду и ободрил себя и потом уже несмятенной волею как и всегда делал все, что ни делал, возвратил телу Лазареву душу. Так что, как мне кажется, целомудрый гнев дан естеству нашему Создавшим нас Богом более как орудие правды; и если бы Ева воспользовалась им против змия, то не подпала бы пагубному действию страстного оного похотения. Почему полагаю, что пользующийся целомудро гневом по ревности к благочестью, более одобрительным окажется на весах праведного воздаяния, нежели тот, кто по неподвижности ума, никогда не подвигается на гнев; так как у этого, его правитель человеческих мыслей и чувств остается необученным, а тот, на конях добродетели восседя, всегда в борьбе пребывает, и носится среди полчищ бесовских, непрестанно обучая в страхе Божием четвероконницу воздержания, которую Св. Писание назвало колесницей Израилевою, как находим в описании взятия на небо божественного Илии (4 Цар. 2:12). Иудеев первых Бог многоразлично обучал четырем добродетелям; почему и взят был на небо таковой и толикий питомец мудрости (мужества, правды и воздержания), конями имея, как мне кажется, сии добродетели свои, когда взял его дух в веянии огня.

Иногда гнев приносит величайшую пользу... когда мы невозмутимо пользуемся им против нечестивых или каким бы то ни было образом нагло поступающих, дабы они или были спасены или пристыжены. 

 

----картинка линии разделения----

 

  

Авва Евагрий Понтийский

Загангрение есть воспламенение и движение гнева, поражающее разумную часть души

Солнце да не зайдет во гневе вашем (Еф.4:26), дабы приступающие ночью бесы не испугали душу и не сделали ум более робким в духовной брани, предстоящей ему на следующий день. Ведь из смятения яростного начала души возникают ужасные ночные видения, и ничто не делает ум таким трусливым дезертиром, как приведенная в смятение ярость. 

При искушении не приступай к молитве, не сказав несколько гневных слов угнетающему тебя бесу. Ибо душа твоя, обвыкнув в худых помыслах, не может отдаться чистой молитве. Но если ты с гневом скажешь что-нибудь бесам, то уничтожишь и изгладишь мысли, внушенные твоими супротивниками. Ведь гнев способен производить подобное уничтожение и тогда, когда он обращается на благие мысли. 

Кто победил гнев, тот победил бесов, кто же поработился ему, тот чужд монашеской жизни и далек от путей Спасителя нашего, ибо Господь, как говорится, путям Своим научает кротких (Пс.24:9). Потому и неуловим бывает ум отшельников, что убегает в юдоль кротости. Ибо ни одной почти добродетели так не боятся бесы, как кротости. Ее стяжал великий оный Моисей, названный кротким, паче всех человек (Числ.12:3). И св. Давид отнесся о ней, что она достойна памяти Божией, когда сказал: помяни Господи Давида и всю кротость его (Пс.131:1). Но и Сам Спаситель повелел нам быть подражателями Своей кротости, говоря: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим (Матф.11:29). Но если кто от яств и питий воздерживается, а гнев злыми помыслами раздражает в себе, то он подобен переплывающему море кораблю, у которого кормчим сидит бес. Потому, сколько сил есть, надобно смотреть за этим нашим псом и обучать его, чтоб он волков только терзал, а не кусал овец, показывая всякую кротость ко всем людям (Тит.3:2).

Разумная душа тогда действует по естеству, когда вожделевательная часть ее желает добродетели, раздражительная подвизается о ней, а разумная предается созерцанию сотворенного.

 

 ----картинка линии разделения----

 

 

Святитель Григорий Богослов 

На гневливость

Сержусь на домашнего беса, на гневливость, и мне кажется, что этот один гнев справедлив, если уже надобно потерпеть что-нибудь из обычного людям. И как, принося плод достойный слова-молчанье, положил уже я словом преграды клятве, и совершенно знаю, что из многих корней, от которых прозябает это зло-клятва, самый дикий и черный есть гнев; то, при помощи Божьей, постараюсь истребить и его, подрезав, сколько можно, острием слова. Но прежде всего прошу не гневаться на слово; ибо эта болезнь столько неудержима, что часто одна тень ожесточает нас против самых искренних наших советников. А мне, вероятно, когда берусь говорить о таком сильном зле, надобно будет употребить не мягкие слова. Когда огонь клокочет, клубясь ярым пламенем, перекидывается с места на место, после многократных приражений зажигает, течет вверх с живым стремленьем, и что ни встречает на пути, все с жадностью себе присвояет; тогда надобно угашать его силою, бросая в него воду и пыль. Или когда нужно истребить зверя-страшилище темных лесов, который ревет, мечет огонь из глаз, обливается пеной, любит битвы, убийства, пораженья; тогда окружают его псарями, поражают копьями и из пращей. Так может быть, и я, при помощи Божьей, одолею этот недуг, или по крайней мере, сделаю его менее жестоким. А для меня не маловажно и это, то есть, и малое ослабленье великого зла; как не маловажно это и для всякого, обремененного тяжкою болезнью.

Вникнем же в недуг сей несколько глубже: что он такое? от чего бывает? и как от него оберегаться? Заглянем в рассужденья древних мужей, которые углублялись в природу вещей.

Иные называют исступленье воскипеньем крови около сердца. Это те, которые болезнь сию приписывают телу, как от тела же производят другие и большую часть страстей. А иные называли гневливость желаньем мщенья, приписывая порок сей душе, а не телу; и желанье это, если устремляется наружу, есть гнев, а если остается внутри и строит зло, есть злопамятство. Признававшее же болезнь сию чем-то сложным, и потому слагавшие и самое понятие оной, говорили, что она есть воскипение крови, но имеет причину в пожелании. Теперь не место входить в рассуждение, справедливо ли сие; впрочем очень известно, что ум-во всем властелин. Его и Господь дал нам поборником против страстей. Как дом укрывает от града, как в стенах находят убежище спасающиеся с битвы, и кустарник служит опорою на крутизнах и над пропастями, так рассудок спасает нас во время раздражения.

Как скоро покажется только дым того, что разжигает твои мысли, то, прежде чем возгорится огонь и раздуется пламень, едва почувствуешь в себе движение духа, привергнись немедленно к Богу и, помыслив, что Он – твой Покровитель и Свидетель твоих движений, стыдом и страхом сдерживай стремительность недуга, пока болезнь внимает еще увещаниям. Воззови тотчас словами учеников: «Наставник, меня окружает страшное волнение, отряси сон!» (Лк.8:23,24). И ты отразишь от себя раздражительность, пока владеешь еще рассудком и мыслями (ибо их прежде всего подавит в тебе эта болезнь), пока она, как не терпящий узды конь, не перегрызла удил и не помчалась быстро, оставляя за собою дорогу, холмы и овраги, и, гневливостью омрачив путеводные очи. Такой, разгорячая сам себя, не остановится, пока не низринет всадника с высоты рассудка.

После сего рассмотри, в какой стыд приводит гнев жестоко им поражаемого. Болезни другого рода тайны; таковы: любовь, зависть, скорбь, злая ненависть. Некоторые из этих недугов или вовсе не обнаруживаются, или обнаруживаются мало, и болезнь остается скрытой внутри. Иногда сама скорее изноет в глубине сердца, нежели сделается заметною для посторонних. А и то уже выгода, если беда сокрыта в тайне. Но гневливость – явное и совершенно обнаженное зло, это вывеска, которая, против воли тела, сама себя показывает. Если видал ты уловленных этою страстью; то вполне знаешь, что говорю, и что хочет изобразить мое слово. Перед рассерженными надлежало бы ставить зеркало, чтобы, смотря в него и смиряясь мыслью перед безмолвным обвинителем их страсти, сколько-нибудь сокращали чрез это свою наглость. Или пусть будет для тебя этим зеркалом сам оскорбитель твой. В нем, если достанет охоты посмотреть, увидишь ты сам себя; ибо у страждущих одною болезнью и припадки одинаковы. Глаза налиты кровью и искошены, волосы ощетинились, борода мокра, щеки у одного бледны, как у мертвого, у другого багровы, а у иного как свинцовые (и это, думаю, от того, что так бывает угодно расписать человека этому неистовому и злому живописцу), шея напружена, жилы напряжены, речь прерывистая и вместе скорая, дыханье, как у беснующегося, скрежет зубов отвратителен, нос расширен и выражает совершенное презорство, всплескивания рук, топот ног, наклонения головы, быстрые повороты тела, смех, пот, утомленье (кто ж утомляет? никто кроме беса), киванья вверх и вниз не сопровождаются словом, скулы раздуты и издают какой-то звук, как гумно; рука стуча пальцами, грозит. И это только начало тревоги. Какое же слово изобразит, что бывает после того? Оскорбленья, толчки, неблагоприличия, лживые клятвы, щедрые излияния языка клокочущего, подобно морю, когда оно покрывает пеною утесы. Одно называет худым, другого желает, иным обременяется, и все это тотчас забывает. Негодует на присутствующих, если они спокойны; требует, чтобы все с ним было в волнении. Просит себе громов, бросает молнии, недоволен самым небом за то, что оно неподвижно. Одно злое дело приводит уже в исполненье, другим насыщает свои мысли; потому что представляет все то сделанным, чего хочется. Мысленно убивает, преследует, предает сожжению, но что из этого сделает? Так слепа и суетна его горячность! У него-безгласен, бессилен, погонщик волов, кто у нас недавно был витией, Милоном, царем. Сам ты безроден и нищий, а того, кто благодарен и богат, называешь не имеющим рода и бедняком. Сам ты-поругание человечества, а тому, кто цвет красоты, приписываешь рабский вид. Сам о себе не можешь сказать: кто ты, и откуда, а человека прославленного именуешь бесславным.

Не знаю, плакать или смеяться над тем, что делается. Гнев все, даже и небывалое, обращает себе в оружье. Это- обезьяна, и делается Тифеем, вертит рукою, ломает пальцы, ищет холма или вершины Этны, чтоб силою руки своей издали ввергнуть в неприятеля вместе и стрелу и гроб. Какой огонь, или какой град остановит продерзость? Если пращи слов истощились; то приводятся в действие руки, начинаются рукопашный бой, драки, насилье. Тот одерживает верх над противником, кто наиболее несчастен и препобежден; потому что одержать верх в худом называю пораженьем. Не бес ли это? Даже и больше беса, если исключить одно паденье; но случалось видеть и паденья возмущенных гневом, когда они увлекаются порывом духа. Не явное ли это отчуждение от Бога? Да и что же иное? Потому что Бог кроток и снисходителен; не хорошо предавать поруганию Божий образ, а на место его ставить неизвестный кумир!

Не так страшно для нас расстройство ума; не так страшны телесный болезни. Эти недуги, хотя жестоки, и мучат меня, пока продолжаются, потому что всякая настоящая болезнь страждущему кажется тягостнее всех других болезней, но делают нас несчастными не по собственному нашему изволенью; они более достойны сожаленья, нежели проклятья. Из зол явное зло менее опасно; вреднее же то, которого не признают злом. Пьянство есть зло. И кто будет спорить, чтобы оно не было злом? Даже зло произвольное. Предающиеся пьянству знают, чему оно бывает причиною; и однако же предаются ему, очевидно, сами делаясь виновниками зла. Но там самое тяжкое последствие зла, что сделаешься смешным; и один сон вскоре прекратить сие зло. Но скажи какое другое зло хуже преступившей меру гневливости? И есть ли от этого какое врачество?

В иных болезнях прекрасное врачевство-мысль о Боге. А гневливость, как скоро однажды преступила меру, прежде всего заграждает двери Богу. Самое воспоминанье о Боге увеличивает зло; потому что разгневанный готов оскорбить и Бога. Видал я иногда, и камни, и прах, и укоризненное слово (какое ужасное умоисступленье!), были бросаемы и в Того, Которого нигде, никто и никак не может уловить; законы отлагались в сторону; друг не узнан; и враг, и отец, и жена, и сродники - все уравнено одним стремленьем и одного потока. А если кто станет напротив; то на себя привлечет гнев, как зверя, выманиваемого шумом. И защитник других сам имеет уже нужду в защитниках.

Такими рассужденьями всего боле преодолевай свой гнев; и если ты благоразумен, то не потребуется для тебя большего. А если для умягченья твоего сердца нужна продолжительнейшая песнь; то посмотри на жизнь тех, которые, и в древние и в последние времена, своими добрыми нравами приобрели дерзновенье пред Богом. В чем первоначально, или преимущественно упражнялись наиболее угодившие Богу? Этот Моисей и Аарон, возлюбленейшие Богом, Давид, Самуил, а гораздо после них и Петр? Моисей с Аароном, хотя Египет, поражаемый многими казнями, не вразумлялся, щадили однако же Фараонову дерзость, пока оскорбители, не умевшие уважить долготерпенья, в научение всем уважать его, не были погружены в водах; потому что справедливее было презреть дерзкаго, а не кроткого. Хвалю Самуила! Ему трудно было однажды перенести обиду, когда Саул разодрал у него ризу; однако же, умоляемый о прощении, немедленно простил он вину (1Цар.15:27–31). Что же может быть снисходительнее этого? Припомни о Давиде и о тех бряцаньях, которыми избавлял он Саула от лукавого духа. Когда же нашел царя неблагодарным, спасаясь бегством и скитаясь для сохраненья жизни; пощадил он Саула, который предан был в его руки, хотя (как знаете вы это) едва спасся сам. А знаком того, что Саул был в его власти, служили отрезанная часть ризы (1Цар.24:5)и похищенный сосуд от шлема (1Цар.26:12). Что сказать о том, как Давид терпел отцеубийцу сына, незаконно домогавшегося власти? Он оплакивает его умершего и взывает к нему со слезами и воплем; возвестившего же о несчастии гонит, приняв как врага, а не доброго вестника; потому что природа вопияла громче обвинений и бралась защитить виновного, так что Давид, опротивев чрез это войску, едва не лишился державы (2Цар.19:7). И что еще? Не терпел ли он и оскорбителя Семея, который желал ему зла вместо славного возвращенья (2Цар.16:5–13)? Но дивлюсь и мудрому Петру, когда великодушно и весьма мужественно перенес прекрасное дерзновенье Павлове, в таком городе и при таком множестве чтителей и учеников Слова обличаемый в том, что не открыто разделял трапезу с язычниками (Гал.2:11–13), хотя Петр думал доставить ем пользу ученью; потому что единственным его побуждением были страх Божий и просвещенье словом проповеди Не умолчу и о прекрасной добродетели Стефана, в котором вижу начаток мучеников и жертв. Он был заметан камнями; но и во время побиения (не чудно ли это)? слышан был глас его, изрекавши прощенье убийцам, и как о благодетелях возносивший о них молитву к Богу (Деян.7:60). Не явное ли это уподобленье Богу? Не отпечатление ли в себе страданий и учений Того, Кто, будучи Бог и Владыка молний, как агнец безгласный веден был на заколение, терпел столько заплеваний и заушений, когда милосердье Его испытал Малхв даже на своем язвленном ухе,-и не возопиял, чтобы показать и привести в исполненье Свою власть, не воспрекословил ни в чем, не сокрушил сокрушенного грехом; но хотя грозит угасить легкий пламень мысли, однако же щадит как милосердый, чтобы кротостью покорить Себе сродное? Столько имеешь высоких примеров в твоем Владыке! Сравни же с Его страданьями, что терпишь ты. Хотя бы ты все перенес; и тогда не достанет еще многого, если будешь судить о страданьях, приняв во вниманье достоинство страждущего.

Для нас достаточно и сих благородных уроков, то есть, законов, начертанных на скрижалях, и нравов, предписанных на горе. Должно ли же к этому присовокуплять что-нибудь нечистое? Ни мало не будете худо и се худого собрать что-нибудь хорошее и любезное. Иных и много опередить не очень похвально; за то как худо, если они опередят тебя многим! Поэтому упомяну к об язычниках, впрочем кратко.

Стагирский философ хотел ударить одною человека, которого он застал в постыдном и худом деле; но как скоро почувствовал, что в него самого вступил гнев, борясь со страстью как со врагом, остановился, и помолчав не долго, сказал (подлинно мудрое слово!): «Необыкновенное твое счастье, что защищает тебя мой гнев. А если бы не он; ты пошел бы от меня битым. Теперь же стыдно было бы мне худому ударить худого и, когда сам я побежден страстью, взять верхе над рабом». Так рассудил он. Об Александре же рассказывают, что, при осаде одного эллинского города, когда неоднократно рассуждал он, что делать с этим городом, Парменион однажды сказал ему: «если бы я был Александром, то не пощадил бы сего города». Но Александр отвечал: «И я не пощадил бы, если бы я был Парменионом. Тебе прилична жестокость; а мне кротость». И город избег опасности. Но не достойно ли похвалы и это? Один человек, не из числа почтенных граждан, злословил великого Перикла, и до самого вечера преследовал его многими и злыми укоризнами. Но Перикл молчал, принимая это оскорбленье, как почесть; воща же ругатель устал и пошел домой, велел проводить его с светильником, и тем угасил его гнев. А другой когда оскорбитель ко множеству оскорблений присоединил такую угрозу: «чтоб самому мне несчастно погибнуть, если тебя негодного при первом удобном случае не предам злой смерти!«-заставил его переменить свое расположенье такими, подлинно человеколюбивыми словами: «чтоб и мне погибнуть, если не сделаю тебя своим другом!» Но чтобы не одно древнее взошло в наше слово, и не осталось без вниманья то, чему сами мы свидетели, справедливо будет упомянуть о Констанции, который, как сказывают, произнес однажды достопамятное слово. Какое же это? Один сановнике хотел раздражить его против нас (православных), потому что не терпел многих преимуществ, какие были даны нам. Ибо Констанций, сколько известно, был благочестивейший государь. Сановник, между прочим сказал и такое слово: «какое животное так кротко, как пчела? но и она не щадит тех, которые сбирают ее соты». Царь выслушал это и отвечал: «Ужели же не знаешь, превосходный мой, что жало не безвредно и для самой пчелы? Она жалит, но в то же время и сама погибает».

Столько имеешь у себя врачебных средств от сего недуга, но всех важнее, как сказано, заповедь, которая не позволяет тебе отвечать обидой даже и тому, кто ударил тебя. Ибо ветхозаветным предписано: не убий; но тебе повелено даже и не гневаться, а не только не бить и не отваживаться на убийство. Кто запрещает первое, тот не дозволяет и последнего. Кто истребил семя, тот воспрепятствовал прозябнуть ему в колос. И не смотреть с худым пожеланием-значит отсечь любодеянье. Не клясться-вот предохранительное средство от ложной клятвы. Так и не гневаться-значит поставить себя в безопасность от покушенья на убийство. Ибо рассуди так: гневливость доводит до слова, слово-до удара, от удара бывают раны, а за ранами, как знаем, следует и убийство; и таким образов гневливость делается матерью жестокого убийства.

Кто получил когда-нибудь награду за то, что он не убил? Но не гневаться-есть одно из похваляемых дел. Воздаяньем за первое служит то, что избегаешь опасности; а вознагражденьем за последнее обещан тебе участок земли драгоценной. Послушай, чего желает кротким Христос, когда перечисляет блаженства и определяет меру будущих надежд (Мф.5:5). На сей конец дает Он тебе и сообразные се ним законы. Тебя ударили в ланиту? Для чего же допускаешь, чтоб другая твоя ланита оставалась без приобретения? Если первая потерпела сие непроизвольно не велика ее заслуга, и тебе, если хочешь, остается сделать нечто большее, а именно, произвольно подставить другую ланиту, чтобы сделаться достойным награды. С тебя сняли хитон? отдай и другую одежду, если она есть у тебя; пусть снимут даже и третью: ты не останешься без приобретения, если предоставишь дело сие Богу. Нас злословят? будем благословлять злых. Мы оплеваны? поспешим приобрести почесть у Бога. Мы гонимы? но никто не разлучит нас с Богом; Он-единственное неотъемлемое наше сокровище. Проклинает тебя кто-нибудь? молись за клянущего. Грозит сделать тебе зло? и ты угрожай, что будешь терпеть. Приступает к исполнению угроз? твой долг-делать добро. Таким образом приобретешь две важные выгоды: сам будешь совершенным хранителем закона; да и оскорбителя твоего кротость твоя обратит к кротости же, и из врага сделает учеником, преодолев тем самым, что он взял над тобою верх.

Итак, видишь ли? Всего более желай, чтобы тебе вовсе не гневаться, потому что это всего безопаснее, а если не так, старайся, чтобы исступление твое прекращалось прежде вечера, и не давай во гневе твоем заходить солнцу (Еф.4:26), как тому, которое от вне твоим очам посылает лучи свои, так и тому, которое сияет внутри мудрых; а последнее солнце заходит для тех, у кого ум уязвлен, озаряет же совершенных и добрых, и видящим дает большую силу озарять.

Скажешь: что ж? не сама ли природа дала нам гнев?-но она дала также и силу владеть гневом. Кто дал нам слово, зрение, руки и ноги, способные ходить? Все это даровали Бог и природа, но даровали на добро; и не похвалю тебя, который употребляешь их во зло. То же надобно сказать и о других душевных движениях. Это Божии дары-под руководством и управлением разума. Раздражительность, когда не преступает меры, служит оружьем соревнованию. Без сильного желанья неудобопостижим Бог, но знаю и наставника в добре; это-разсудок. Если же все это обращено будет на худшее: то раздражительность произведет оскорбленья и злодеяния, пожелайт распалить нас к гнусному сластолюбию, а рассудок не только не подавит сего, но еще поможет своими ухищреньями. Так добрые дарования отдаются во власть нашему растлителю! но не хорошо-Божий дар мешать со злом.

Если в Писании слышишь, что бог гневается, и уподобляется или рыси, или медведице, которая от любви приходит в ярость, или воспламененному от вина и упоения, или мечу сверкающему на злых: то не принимай сего за совет предаваться страсти. Иначе будет значит, что ты изобретаешь для себя зло, а не освобожденья от него ищешь. Слушай Писание с добрым, а не с худым намереньем. Бог не терпит ничего подобнаго тому, что терплю я. Никто не говори этого! Он никогда не выходит Сам из Себя; это свойственно существам сложным и тем, которые большею частью в борьбе сами с собою. Но Бог, как очевидно, есть естество неизменяемое. Почему же Он таким изображается? По законам иносказанья. Для чего? Чтобы устрашить умы людей простых,-какую цель имеет и многое из выраженного словом. Разумей, что речь здесь не прямая, и тогда найдешь смысл. Поелику сами мы бьем, когда приходим в гнев; то поражение злых представили в виде гнева. Таким же образом изобрели мы зренье, слух, руки; и поелику имеем в них нужду для приведения чего-либо в исполнение, то приписываем их и Богу, когда Он совершает, по нашему представлению, то же. Притом слышишь, что от гнева Божья терпят злые, а не добрые, и терпят по законам правосудия. Но твой гнев не полагает себе меры и всех делает равными. Поэтому не говори, что твоя страсть дана тебе от Бога и свойственна самому Богу. Или, если думаешь о себе, что и ты подражатель Богу, то подражай; но прежде пусть ветры развеют болезнь твою.

А если ты читал что-нибудь о гневе мужей благочестивых; то найдешь, что гнев их всегда был справедлив. И я думаю даже, что это был не гнев, а наказанье, справедливо положенное на злых. И это наказанье не было для них злом; напротив того, удары были весьма полезны: для требовавших многого очищенья в жизни, потому что иглистая ветвь сама призывает на себя острие железа,-полезны, говорю, были как до Закона, так и при Законе, пока он не приобрел надлежащей силы, как несовершенно еще укоренившийся в людях.

Так угасишь ты в себе эту болезнь, утоляя ее предложенными тебе рассужденьями, подобно тому, как иные заговаривать аспидов. Но вот вторая забота: как удерживаться, чтобы не воспламенялся в тебе гнев от чужого гнева, как огонь от огня? Ибо равно худо, как самому первоначально предаваться злу, так и прийти в одинаковое расположенье с предававшимся худому стремленью.

Во-первых, прибегни немедленно к Богу, и проси, чтобы Он нещадно сокрушил разящий тебя град, но вместе пощадил нас, которые не обижали других.

А в то же время положи на себя затмение креста, которого все ужасается и трепещет, и ограждением которого пользуюсь я во всяком случае и против всякого. Потом изготовься к борьбе с тем, кто подал причину к сему гневу, а не кто предался ему, чтобы тебе, хорошо вооружившись, удобнее было победить страсть. Ибо неготовый не выдерживает нападенья. А кто хорошо приготовился, тот найдет и силы победить. И что значит победить? Равнодушно перенести над собою победу.

В-третьих, зная, из чего ты произошел и во что обратишься, не думай о себе очень много, чтобы не смущало тебя высокое и не по достоинству составленное о себе мненье. Ибо смиренный равнодушно переносит над собою победу, а слишком надменный ничему не уступает. Но те, которые, чтобы сколько-нибудь остановить свое превозношенье, сами себя называют землею и пеплом, как от них же мне известно, суть Божьи друзья. А ты, как будто совершенный, отказываешься терпеть оскорбленья. Смотри, чтобы не понести тебе наказанья за самомненье. Где же тебе согласиться потерпеть что-нибудь неприятное на самом деле, когда не можешь снести благодушно и слова?

В-четвертых, знай, добрый мой, что и жизнь наша ничто, и мы все не безгрешные судьи о добрых и худых делах, но большею частью и всего чаще носимся туда и сюда, и непрестанно блуждаем. Что гнусно для нас, то не гнусно еще для Слова; а что не таково для меня, то можете быть, такими окажется для Слова. Одно без всякого сомненья гнусно; это-злонравье. А здешняя слава, земное богатство и благородство-одни детские игрушки. Поэтому, о чем сокрушаюсь, тем, можете быть, надлежало бы мне увеселяться; а при чем поднимаю вверх брови, от того – более смиряться, нежели сколько теперь превозношусь, надмеваясь неблагоразумно.

В-пятых, будем иметь больше рассудительности. Если нет ни малой правды в том, что говорит воспламененный и ослепленный гневом; то слова его ни мало нас не касаются. А если он говорит правду; то значит, что сам я нанес себе какую-нибудь обиду. За что же жалуюсь на того, кто объявил оставшееся доселе скрытым? Гнев не умеет сохранять верности. Ибо, если прибегает он часто и к неправде; то удержит ли в себе тайну?

После сего уцеломудришь себя в гневе, рассуждая так: Если эта вспышка не есть зло, то несправедливо и обвинять ее. А если зло, что и действительно, в чем и сам ты сознаешься: то не стыдно ли терпеть в себе то, что осуждаешь в других, когда терпишь от них сам, и не вразумляться примером своего врага? Притом, если и прежде не пользовался добрым о себе отзывом тот человек, который горячится и дышит дерзостью: то и теперь порицанье падет, очевидно, на него, а не на тебя. А если он человек превосходный, то не почтут тебя здравомыслящим за ответ, потому что мнение большинства всегда склоняется в пользу лучшего. Но ты делал ему добро? Тем более его осудят. Но он обидел тебя? Ты не делай ему зла. Но его надобно остановить? Что ж, если в большее придет неистовство? Он первый начал? Пусть вразумленный и словом и благонравьем твоим, как можно скорее, сокрушит свою ярость, как волна вскоре рассыпающаяся на суше, или как буря не встречающая никакого сопротивленья. Это обидно!-Точно, обидно, если и ты падешь с ним вместе. Ужели и на укоризны больных станем отвечать укоризнами. Не равнодушно ли переносишь ты исступленье беснующихся, разумею таких, которые невольно изрыгают злословье? Почему же не перенести сего от безумного и пришедшего в сильную ярость? Конечно, должно перенести, если сам ты в здравом уме. Что сказать о пьяных, у которых рассудок потемнен вином? Что, если мимо тебя пробежит бешеная собака? Что, если верблюд, по естественной своей наглости, закричит во все горло, и протянет к тебе шею? Пойдешь ли с ними в драку; или, по благоразумью, побежишь прочь? Что, если непотребная женщина будет стыдить тебя своими срамными делами? А у непотребных женщин это обыкновенное дело; им всего кажется стыднее знать стыд; и они знают одно искусство-вовсе ничего не стыдиться. О Синопийце рассказывают, что, приходя к живущим в непотребных домах, старался их раздражать. С каким же намереньем? С тем, чтобы их оскорбленьями приучить себя без труда переносить оскорбленья. И ты, если размыслишь об этом, – станешь презирать оскорбленья.

Скажу тебе один искусственный способ. Хотя он и не достоин вниманья тех, которые предпочитают кротость: однако же скажу; потому что может погашать неприятность. Смотрел ты иногда на кулачных бойцов? Прежде всего оспаривают они друг у друга выгодное место, того и домогаются, чтобы одному стать выше другого; потому что это не мало содействуете одержанию победы. Так и ты старайся занять выгоднейшее положенье; а это значит, пришедшего в ярость старайся низложить шутками. Смех-самое сильное оружье к препобеждению гнева. Как в кулачных боях, кто в сильной стремительности и ярости по пустому сыплет удары, тот скорее утомляется, нежели принимающий на себя эти удары, истощение же сил-неискусный в бою прием; так и тому, кто оскорбляет человека, который не сердится на его нападенье, но смеется над ним, всего более бывает это огорчительно; напротив того, если встречает, он себе сопротивленье, это приносит ему некоторое удовольствие; потому что доставляется новая пища гневу, а гнев ему весьма приятен и ненасытим.

Заключеньем моих тебе советов пусть будет следующее. Какое существо по преимуществу кротко?-Бог. А у кого природа самая раздражительная?-У человекоубийцы, который (да будет тебе известно!), сверх других наименований, выражающих его лукавство, называется и гневом. Какую же часть намерен ты избрать? А избрать ту и другую невозможно. Рассуди и то, кто будет осмеян, и кто похвален. Ибо и это не маловажно для рассудительного. Что еще сказать? Заклинаю тебя, гнев- друг пороков, неприязненный мой защитник и покровитель, надмевающий меня и предающий во врата адовы, покорись ныне Богу и слову. Покорись, гневливость,-это воскипение, эта полнота человекоубийцы, это очевидное безобразье лица, это обуревание мыслей, это упоение, эти бодцы, понуждающие низринуться в тартар, этот легион бесов, это многосложное зло, расторгающее узы и путы на ногах, покорись; ибо Христос, Которого не вмещает вселенная, и Который Своим кормилом непогрешительно движет целую вселенную, уделяя жизнь и человекам и Ангелам, а призывающим Его усердно дарует разрешенье и от лукавых духов и от страстей, Христос хочет, чтобы ты немедленно бежала отсюда и, войдя в свиней, скрылась в бездну! Готово принять тебя это стадо, низвергающееся в глубину. Но не касайся нас, о которых имеет попечение сам Бог!

Вот слово моего безмолвия! А вы, разрешившее слово, если изречете что-нибудь достойное вещания, вещайте и мне. А если слово ваше достойно молчанья; то не произносите и для меня. Тогда и слух свяжу для слова, как связал слово.

 

----картинка линии разделения----

 

 

Преподобный Кассиан Римлянин

Борьба с духом гнева

В четвертой брани предлежит нам с корнем исторгнуть из глубины нашей души смертоносный яд гнева. Ибо доколе он гнездится в сердцах наших, и ослепляет око ума нашего пагубным мраком, дотоле мы не можем ни стяжать правильного различения добра и зла, и остроты досточестного созерцания, ни обладать зрелостью совета, ни быть причастниками жизни, ни держаться неуклонно правды, ни даже воспринимать истинный духовный свет; ибо сказано: «смятеся от ярости око мое» (Пс.6:8); не можем сделаться причастниками мудрости, хотя бы мнением всех были провозглашаемы премудрыми, так как «ярость почивает в недре безумных» (Еклез. 7:10); не можем достигнуть и жизни долговечной, хотя бы по определению людей почитаемы были разумными, потому что «гнев губит и разумных» (Притч.15:1); не сможем всегда добре держать весы правды по указанию сердца, ибо «гнев мужа правды Божией не соделовает» (Иак, 1:20); никоим образом не можем обладать и важною почтенностью, так обычною даже и между людьми века сего, хотя бы по преимуществам рождения почитаемы были знатными и почтенными, так как «муж ярый не благообразен» (Притч.11:25), никак не можем обладать и зрелостью совета, хотя бы казались стяжавшими обширные познания, ибо «острояростный без совета все творит» (Притч.14:17); не можем быть покойны от тревог и смущений, и свободны от грехов, хотя бы от других вовсе но было нам причиняемо беспокойств, так как «муж гневливый» (сам после) «воздвигает свар: муж же ярый открывает» (обнаруживает не стыдясь) «грехи» (Притч.29:22).

Некоторые, усиливаясь извинить эту пагубную болезнь души, покушаются умалить ее (непотребность) при помощи непотребнейшего толкования Писаний, говоря: не беда, если гневаемся на братий погрешающих, так как и Сам Бог воспламеняется гневом и яростью против тех, которые или не хотят знать Его, или зная не чтут как должно, – как например: «и разгневася яростью Господь на люди Своя» (Пс.105:40), или как в другом месте, где Пророк молится, говоря: «Господи, да не яростью Твоею обличиши мене, ниже гневом Твоим накажеши мене» (Пс.6:2). – И не разумеют они, что вместе с тем, как чрез это дают людям свободу действовать по сей страсти на пагубу себе, еще и Богу беспредельному, источнику всякой чистоты, нечестиво приписывают нечистую плотскую страсть.

Если эти и подобные места Писания понимать буквально, в грубом чувственном значении; то выйдет, что Бог спит и пробуждается, сидит и ходит, обращается к кому и отвращается от него, приближается и удаляется, – и члены телесные имеет – главу, очи, руки, ноги и под. Как этого всего без крайнего святотатства нельзя буквально разуметь о Том, Кто, по свидетельству Писания же, невидим, неописуем, вездесущ: так без богохульства нельзя приписывать Ему и возмущение гневом и яростью. Под названием телесных членов и движений обозначаются Божественные свойства и промыслительные о нас действия, которые мы удобнее можем понять под сими уподобительными названиями: очи означают Божие всевидение и всеведение; руки и ноги – Его творчество и промышление, мышцы – силу и вседержительство и проч. Так и о гневе или ярости Божией, когда читаем, должны разуметь то не человекообразно, но достойно Бога, чуждого всякого возмущения, – именно под этим понимать, что Он есть Судья и праведный воздаятель за все, не право делаемое в мiре сем, и устрашаясь, при чтении такого рода изречений, праведного наказания Божия, всячески остерегаться делать что-либо противное воле Его.

Да будет убо монах, стремящийся к совершенству и подвигом духовным законно подвизаться желающий, чужд всякого движения страсти гнева и ярости, слыша, что заповедует ему избранный сосуд: «всякая горесть, и гнев, и ярость, и клич, и хула, да возмется от вас со всякой злобою» (Еф.4:31), – который, говоря: «всякий гнев да возмется от вас», не изъял из-под такого приговора никакого движения гнева, будто необходимого или полезного. Почему монах и поспешая, если необходимо, врачевать согрешающего брата, пусть делает это так, чтоб, когда заботится подать лекарство страждущему очень легкой, может быть, лихорадкой, разгневавшись, не ввергнуть себя самого в худшую того болезнь ослепления. Ибо тому, кто хочет залечить рану другого, надо самому быть здоровым и свободным от всякой болезни, чтоб не сказано было ему оное Евангельское слово: «врачу, исцелися сам» (Лк.4:23), – также: «что видиши сучец, иже во оце брата твоего, бервна же, еже есть во оце твоем, не чуеши? Или како речеши брату твоему: остави, да изму сучец из очесе твоего, и се бервно во оце твоем» (Мф.7:3,4)!

От какой бы причины ни возгоралось движение гнева, оно ослепляет очи сердца, и, налагая покров на остроту умного зрения, не дает видеть Солнца правды. Все равно, золотой ли лист, или свинцовый, или из другого какого металла наложен будет на глаза, ценность металлов не делает разности в ослеплении. – Бывает впрочем от гнева и услуга нам очень пригодная, когда рассерживаемся, досадуя на сладострастные движения нашего сердца и негодуем, что в тайниках нашей груди поднимается то, что делать, или о чем даже говорить, стыдимся пред людьми, трепеща от страха при мысли о присутствии Ангелов и Самого Бога, везде и все проницающего, и о всевидящем Оке Божием, от Которого никак не могут укрыться никакие тайны нашей совести. Или когда против этого самого гнева рассерживаемся, зачем он вкрался, возбуждая нас против брата, и с гневом извергаем пагубные его внушения, не давая ему на зло нам укрываться в тайниках груди нашей. Так гневаться научает нас и Пророк, который столь решительно отревал от своих чувств эту страсть, что и врагам своим явным, даже от Бога преданным в руки его, не хотел воздавать воздаяние. Так, когда Семей, бросая камни в Царя Давида, в слух ему злословил его пред всеми, и Авесса, сын Саруин, в отмщение за такое оскорбление Царя, хотел отъять его голову, блаженный Давид, подвигшись благочестивым негодованием против такого его внушения, сохранил непоколебимою свою кротость, и показал образец смирения и твердого терпения, говоря: «что мне и вам, сынове Саруины? Оставите его, и тако да проклинает, яко Господь рече ему проклинати Давида: и кто речет: почто сотворил еси тако? Се сын мой, изшедший из чрева моего, ищет души моея, а кольми паче сын Иеминиев; оставите его проклинати мя, яко рече ему Господь. Негли призрит Господь на смирение мое, и возвратит ми благая, вместо клятвы его в днешний день» (2Цар.16:10–12).

Таким образом нам разрешается гневаться, но спасительно, т. е. на себя самих, и на привходящие худые помыслы, – «гневаться» на них, и «не согрешать», т. е. не приводит их в дело на пагубу себе. Этот же самый смысл яснее выражает и следующий стишок: «яже глаголете в сердцах ваших, на ложах ваших умилитеся» (Пс.4:5), т. е. что помышляете вы в сердцах своих, по причине вторжения внезапных удобосмутительных внушений, то, после того, как мирным рассуждением успеете утишить всякий шум и бурность гнева, и как бы на покойное возлечь ложе, исправляйте и заглаждайте спасительным сокрушением. И блаженный Павел, воспользовавшись указанием этого стишка, после того как сказал: «гневайтеся и не согрешайте», прибавил: «солнце да не зайдет во гневе вашем: ниже дадите место дьяволу» (Еф.4:26,27). Если пагубно допускать, чтоб солнце правды заходило во гневе нашем, и если мы, разгневавшись, тотчас даем место дьяволу в сердце своем, то как пред этим повелел гневаться, говоря: «гневайтеся и не согрешайте»? Не явно ли он выражает сим следующее: гневайтесь на свои страсти и на самый гнев ваш, чтоб иначе, при вашем потворстве, не начало в омраченных гневом умах ваших заходить Солнце правды – Христос, и с отхождением Его не дали вы места в сердцах ваших дьяволу.

В иносказательном смысле, под солнцем можно понимать разум, который справедливо называется солнцем, ради того, что освещает все помышления и стремления сердца нашего, – и под запрещением гнева видеть заповедь не погашать сего светила страстью гнева; чтоб, с захождением его, не занял всего сердца нашего мрак бурного смятения с производителем его дьяволом, и мы, объятые тьмою гнева, не остались, как бы в темную ночь, в неведении, что нам делать. В таком смысле понимать это место Апостола предано нам в наставлениях старцев, которые не дозволяют нам допускать даже на один момент вкрадываться в сердце наше гневу, всевозможно блюдясь попасть под кару, изреченную на это в Евангелии: «всяк гневаяйся на брата своего, повинен есть суду» (Мф.5:22). – Притом, если бы позволительно было продолжать гневаться до захождения солнца, страсть гнева, пользуясь таким разрешением, всегда спешила бы удовлетворять своему мщению, будто законно, прежде, чем солнце познает запад свой.

Что же сказать о тех, коих неумолимости не полагает предела даже само – заходящее солнце; но которые многие дни держат злобу на тех, против коих рассердились? Пусть они на словах иногда говорят что не гневаются, но дела нередко явно обличают в них сильное негодование, когда, например, они не обращаются к ним с приличною речью и не разговаривают с обычною ласковостью. Им думается, что они при этом не грешат, потому что не ищут отмщения своему раздражению. Но они только не смеют, или не могут обнаружить его, в сердце же кипят им, и молча, переживают его, и чрез то обращают яд гнева в свою пагубу; они не изгоняют тотчас силою души горечь досады, но переваривают ее в течение многих дней, и кое как со временем немного укрощают.

Как будто не удовлетворяет уже своему мщению и досаде тот, кто из внушаемого гневом исполняет только что может! Так и делают те, которые сдерживают гневные движения не по желанию миролюбия, а по немощи мщения, срывая его, однако чем могут. Ибо, не имея возможности причинить тем, на коих рассердились, ничего более, как чтоб не говорить с ними с обычною ласковостью, этим и срывают свое на них сердце. Как будто довольно умерять гнев в обнаружении его делом, а исторгать его из тайников сердца нет нужды, – чтоб, омрачившись его тьмою, не лишиться здравой рассудительности и света ведения, и не перестать быть храмом Духа Святого, при обитании в нас духа гнева. Ибо затаенный в сердце гнев, хотя людей предстоящих не оскорбляет, но светлейшее сияние Духа Святого выживает все равно, как и гнев обнаруженный.

И как можно думать, что Бог послабляет нам хоть одну минуту держать гнев, когда Он не дозволяет приносить жертвы духовных молитв наших, если сознаем не то, что мы гневаемся на другого, а что другой имеет нечто на нас, говоря: «аще принесеши дар твой ко алтарю, и ту помянеши, яко брат твой имать нечто на тя: остави ту дар твой пред алтарем, и шед прежде смирися с братом твоим и тогда пришед принеси дар твой» (Мф.5:23,24)? – Как же думать, что нам дозволяется держать скорбь на брата, не говорю, многие дни, но хоть бы до заката солнца, если, даже тогда как он имеет нечто на нас, не дозволяется нам приносить молитвы свои Богу, – нам, которым от Апостола заповедуется: «непрестанно молитеся» (1Сол.5:17), и: «хощу, да молитвы творят мужие на всяком месте, воздеюще преподобные руки без гнева и размышления» (1Тим.2:8)?  Итак, если будем держать такой яд в сердцах своих, то нам остается – или никогда не молиться, и таким образом быть виновными пред Апостольской и Евангельской заповедью, коею повелевается нам непрестанно и на всяком месте молиться, – или, – если как-нибудь обморочивая себя дерзнем изливать молитву свою, не смотря на запрещение ее, – знать, что в таком случае не молитву Господу приносим, а изъявляем гордую непокорность, в духе бунта против Него.

Но что нам долее останавливаться на Евангельских и Апостольских заповедях, когда и ветхий закон, который, кажется, несколько послабляет немощам нашим, тоже предостерегает от него, говоря: «да не возненавидиши брата твоего во уме твоем» (Лев, 19:17),– и опять: «путие злопомнящих в смерть»(Притч.12:28), – и еще: «да не отмщает рука твоя, и да не враждуеши на сыны людей твоих» (Лев.19:18)? Видишь, что и там не благорасположенность к братиям отсекается не в деле только, но и в тайных помышлениях, когда повелевается с корнем извергать из сердца ненависть, и за обиду не только не воздавать, но даже и не помнить о ней.

Иногда побежденные гордостью или нетерпением, когда чувствуем особое внутреннее понуждение исправить свой нестройный и беспорядочный нрав, жалуемся в себе, что не достает нам пустыни, в том, подразумевается, чаянии, что там, не будучи ни кем тревожимы, тотчас приобрели бы мы добродетель терпения, извиняя очевидно тем свое нерадение (об укрощении порывов гнева), и причину возбуждения их не своему приписывая нетерпению, а слагая на братий. Но если мы будем, таким образом, на других слагать причины нашей в сем неисправности, то никогда не возможем придти в должную меру терпения и совершенства. Дело исправления и умирения сердца нашего не помещай в руках произволения другого, нашей власти ни мало не подлежащего, но соблюдай его в благонастроении нашего произволения. Чтобы нам не приходить в гнев, это должно зависеть не от совершенства другого, но от нашей добродетели, стяжаемой не чужим терпением, а собственным великодушием.

К тому же искать пустыни следует совершенным и очищенным от всякой страсти, или по выварении на чисто всех страстей в обществе братий, и вступать в нее не по малодушному бегству, а по желанию достигнуть высоты Божественного созерцания, которая и совершенными не может быть иначе приобретена, как в пустыне. Ибо, какие страсти перенесем мы в пустынь не уврачеванными, те будут чувствоваться скрытыми в нас, а не истребленными. И пустынь как для очищенных сердцем приберегает чистейшее созерцание и в приискреннейшем видении открывает ведение духовных тайн, так обыкновенно и страсти тех, кои не очистились от них, не только сохраняет, но еще усиливает. В таком случае иной дотоле кажется себе терпеливым и смиренным, пока ни с каким человеком не видается и не входит в сношение; но тотчас возвращается к прежнему своему нраву, как только какой-либо случай вызовет его к движению: тогда тотчас возникают из него страсти, которые скрывались и, как необузданные кони, откормленные в долгом бездействии, с большим стремлением и неистовством вырываются из своих затворов на погибель своего всадника. Ибо страсти, не будучи наперед очищены, более неистовыми делаются в нас, когда пресекаются случаи обнаружения и обуздания их среди людей. И самую тень терпения, которым, как воображалось, мы, живя в смешении с братиями, по-видимому, обладали, и которое проявляли, по крайней мере, из уважения к ним и стыда показаться пред всеми малодушными, теряем мы в беззаботной пустыне беспечности.

Подобно это тому, как все роды ядовитых змей или зверей, пока укрываются в пустыне и в своих норах и логовищах, не вредят, – и однако не провозглашаются из-за того безвредными, что никому в таких случаях не вредят: ибо это бывает тогда не по доброкачественности их, а потому что такими быть необходимо вынуждает их пустыня; как же скоро улучат они возможность вредить, тотчас износят и обнаруживают скрывающиеся в них яд и зверство. – Так-то и ищущим совершенства не довольно не гневаться на людей (когда нет с ними сношений и столкновений. Гнев при этом жив, только притаился, и готов тотчас обрушиться на что ни попало). Припоминаю, как, живя в пустыни, рассерживался я иногда на писчую трость, если не нравилась толщина или тонкость ее, – иногда на ножичек, если, когда режешь им, он, затупившись, не скоро резал, – иногда на кремень, если не скоро вылетала из него искра огня, когда спешишь к чтенью; и движение негодования при этом вторгалось иногда такое, что невольно вырывалось из уст проклятие на бездушную вещь, или уж непременно на дьявола: чем и испарялось смущение, – и душа успокаивалась. Таким образом, в деле совершенства мало принесет пользы отсутствие людей, на которых возбуждался бы гнев, когда, если наперед не будет приобретено терпение, страсть гнева может упражнять свои силы и на вещах немых и на безделицах; ибо оставаясь в сердце нашем она не дает нам ни достигнуть мирного устроения, ни освободиться от прочих страстей.

Почему, если желаем достигнуть того высшего Божественного блага, о коем говорится: «блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят» (Мф.5:8); то не только из действий наших должны отторгнуть сию страсть, но и с корнем исторгнуть ее из глубин души. Ибо не слишком – то много будет пользы подавлять неистовство гнева в слове и не обнаруживать его в действии, если Бог, от Которого не укрываются тайны сердечные, будет видеть его в сокровенностях сердца. Евангельское слово и заповедует иссекать паче корни страстей, чем плоды их, которые по исторжении корней, конечно, не будут уже более распложаться, – а душа получит, таким образом, возможность постоянно пребывать во всяком терпении и святости, когда гнев не только будет устранен с поверхности нашей деятельности и наших поступков, но и исторгнут из сокровенностей помышлений. И потому надо убивать гнев и ненависть, чтоб не впасть в грех человекоубийства, которое без них не может быть допущено. «Ибо всяк гневаяйся на брата своего всуе, повинен есть суду» (Мф.5:22); и «всяк ненавидяй брата своего человекоубийца есть» (1Ин.3:15). Поелику он в сердце желает погибнуть тому, на кого серчает; то, хотя у людей но признается он пролившим кровь собственной рукой или мечем, но страсти же гнева провозглашается убийцею от Господа, Который не за производство только действия, но и за намерение воли воздаст каждому или наградою, или наказанием, как Сам Он говорит чрез Пророка: «Аз дела их и помышления вем, и гряду собрати вся народы..» (Ис.66:18). И Апостол: «между собою помыслом осуждающим или отвещавающим в день, егда судит Бог тайная человеком» (Рим.2:15,16).

Итак, подвижнику Христову, законно подвизающемуся надлежит с корнем вырвать из себя страсть гнева. Для совершенного же уврачевания этой болести потребно такое лечение: прежде всего, уверовать, что гневаться не подобает ни под каким видом, ни по праведным ни по неправедным причинам, – зная, что коль скоро источный наш свет, свет нашего сердца будет помрачен тьмою его, то мы тотчас потеряем и свет различения вещей, и твердость благоразумия и благопристойность, и мерило правды; потом держать убеждение, что если дух гнева замедлит в нас, то вследствие того неизбежно помутится чистота духа нашего, и он никак уже не может быть храмом Духа Святого; наконец помышлять и о том, что нам, пока пребываем в гневе, никак нельзя будет молиться и изливать пред Богом прошения свои. Паче же всего, имея пред очами неизвестность предела человеческой жизни, будем постоянно думать, что мы можем преселиться из тела каждый день, и что нам нимало не помогут там ни соблюдение чистоты целомудрия, ни отречение от всех имуществ, ни презрение богатства, ни труды постов и бдений, когда за один гнев и ненависть Судья вселенной угрожает вечными муками.

 

Можно гневаться и против самого гнева за то, что он возгорелся в нас на брата, и, разгневавшись за это, мы не предоставляем ему вредного укрытия в сокровенности нашего сердца. Так гневаться учит нас и пророк, который до того выгнал его из своих чувств, что не хотел мстить даже и врагам своим и, когда они были переданы ему Богом, говорил: "гневаясь, не согрешайте" (Пс. 4:5).

Итак, повелевается нам гневаться с пользою на самих себя или на приходящие дурные помыслы и не грешить, т.е. не приводить их во вредное действие. Этот смысл лучше поясняется следующим стихом: размыслите в сердцах ваших на ложах ваших, и утишитесь (в славянском — умилитесь) (Пс. 4:5), т.е. что вы думаете в сердцах ваших при внезапном нападении дурных помыслов, то, удаляя размышлением всякое смятение и смущение гнева, находясь как бы на ложе покоя, исправляйте и заглаживайте спасительным сокрушением. И блаженный апостол, воспользовавшись свидетельством этого стиха и сказав: гневаясь, не согрешайте, — прибавил: солнце да не зайдет во гневе вашем, и не давайте места диаволу (Еф. 4:26,27). Если в гневе нашем вредно заходить солнцу правды и, разгневавшись, мы тотчас даем дьяволу место в сердце нашем, то как уже выше он заповедал, чтобы мы гневались, говоря: гневайтесь, и не согрешайте? Не ясно ли он высказывает такую мысль: гневайтесь на пороки и ярость вашу, чтобы при вашем потворстве им не заходило солнце правды (Христос) в омраченных душах по причине гневливости вашей, и чтобы после удаления Его вы не дали дьяволу место в сердцах ваших.

 

----картинка линии разделения----

 

 a36

Преподобный Иоанн Кронштадский

ht

Гнев человека – страшное, противоестественное явление в человеке

Отчего иногда человек вдруг приходит в такое неистовство, что сильно горячится, быстро, отрывисто и несвязно говорит, ломает себе руки, рвет на себе волосы или в ярости бьет других, ломает безумно все, попадающееся ему под руки, и делает другие дела, свойственные умопомешанному и исступленному? Явно оттого, что в его сердце действуют духи злобы поднебесные, подстрекающие людей ко всякому злу и дышащие злобою и убийством на всех и все.

Отчего бывают и самоубийцы всякого рода, равно как убийцы других? От действия в сердцах самоубийц и убийц исконного самоубийцы – диавола. Потому-то Христос Спаситель и христианская вера заповедуют всякому кротость и смирение, которые не допускают действовать в сердцах духам злобы и гордыни, ищущим смерти всех и каждого. Господь говорит: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф.11:29).

Гнев человека – страшное, противоестественное явление в человеке; он возбуждается часто в сердце из-за причин самых маловажных, по причине самолюбия, гордости, кроющихся в нашем сердце. Нужно помнить, что гнев мужа правды Божия не соделовает (Иак.1:20).

 

----картинка линии разделения----

 

Святитель Иоанн Дамаскин

Гнев же свой вооружай против врагов Божиих

Будучи по своей природе чем-то средним между Богом и веществом, человек, если бы он отрешился от всякого естественного пристрастия к сотворенному бытию и соединился любовью с Богом, должен был бы через соблюдение заповеди непоколебимо утвердиться в добре. Но когда он вследствие преступления стал более тяготеть в сторону вещества и когда его ум отвратился от своего Виновника, т. е. Бога, то ему стало свойственно тление, он сделался из бесстрастного подверженным страстям, из бессмертного смертным, возымел нужду в супружестве и плотском рождении, по пристрастию к жизни привязался к удовольствиям, как к чему-то необходимому для жизни, а тех, которые пытались лишить его этих удовольствий, стал упорно ненавидеть. Его любовь вместо Бога обратилась на вещество, а его гнев вместо подлинного врага его спасения — на подобных ему людей.

Существует три вида гнева: раздражение, злоба и мстительность. Раздражением называется гнев, начинающийся и возбуждающийся. Злобою – гнев длительный, или злопамятство; мстительность есть гнев, выжидающий случай для мщения. 

Мы уже более не рабы, но сыны, не под законом, но под благодатью; не отчасти и не по страху служим Господу, но должны посвящать Ему все время жизни и раба, разумею, гнев и похоть, — всегда успокаивать от греха, и обращать свой досуг к Богу, непрестанно устремляя к Нему всякое пожелание, гнев же свой вооружая против врагов Божиих.


----картинка линии разделения----

 

Авва Серапион

Авва Серапион 

Три рода и гнева: первый пылает внутри, что называется ярость, второй прорывается в слово и дело и называется гнев, о котором апостол говорит: "теперь вы отложите все: гнев, ярость" (Кол. 3:8); третий вспыхивает не на короткое время, но сохраняется через несколько дней, долгое время, что называется злопамятность.

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Иоанн Лествичник

Преподобный Иоанн Лествичник

 

Будем стараться об очищении себя от гнева

Итак, да свяжется гнев, как мучитель, узами кротости и, поражаемый долготерпением, влекомый святою любовию и, представши перед судилищем разума, да подвергнется допросу. Скажи нам, безумная и постыдная страсть, название отца твоего и именование злой твоей матери, а также имена скверных твоих сынов и дщерей. Объяви нам притом, кто суть ратующие против тебя и убивающие тебя? – В ответ на это гнев говорит нам: «Матерей у меня много и отец не один. Матери мои суть: тщеславие, сребролюбие, объядение, а иногда и блудная страсть. А отец мой называется надмением. Дщери мои суть: памятозлобие, ненависть, вражда, самооправдание. Сопротивляющиеся же им враги мои, которые держат меня в узах, - безгневие и кротость. Наветник мой называется смиренномудрием, а от кого он рождается, спросите у него самого в свое время».

Как вода, мало по малу возливаемая на огонь, совершенно угашает его, так и слеза истинного плача угашает всякий пламень раздражительности и гнева.

Начало безгневия есть молчание уст при смущении сердца; средина - молчание помыслов при тонком смущении души; а конец - непоколебимая тишина при дыхании нечистых ветров. 

Ничто так не помрачает чистоту души и ясность мыслей, как гнев необузданный и выражающийся с великою силою. 

Опьянен также и одержимый гневом, у него и лицо раздувается, и голос делается хриплым, и глаза наполняются кровью, и ум помрачается, и смысл теряется, и язык трясется, и взор блуждает, и уши слышат одно вместо другого, потому что гнев сильнее всякого вина ударяет в мозг и производит в нем бурю и неукротимое волнение. 

В отношении к гневу нужно гораздо большее старание: сильна эта страсть, часто даже внимательных увлекает в самую бездну погибели.

Ни о чем столько не будем стараться, как об очищении себя от гнева и примирении с теми, которые имеют на нас неудовольствие, зная, что ни молитва, ни милостыня, ни пост, ни участие в таинствах, ни другое что подобное не защитит нас в тот День (Суда), если мы будем злопамятствовать.

 

----картинка линии разделения----

 

  

Святитель Иоанн Златоуст

Своевременный же гнев полезен

Этим Он уничтожил не всякий вообще гнев, а отверг только несвоевременный, своевременный же гнев полезен. Так бывает благовременным гнев против тех, которые живут вопреки заповедям Божьим, потому что мы гневаемся не для собственной защиты, но для пользы самих худо живущих из привязанности и братолюбия, с подобающим уважением. Гневайтеся, говорит, и не согрешайте (Пс.4:5), т. е. гневаясь, не заблуждайтесь, пользуясь гневом не так, как должно. 

 

----картинка линии разделения----

 

  

Святитель Тихон Задонский

Посмотри на гневающегося: как он весь дрожит. Когда это заметно на теле, что уж в душе делается? Зависть, ненависть и злоба, как чахотка тело, съедают душу так, что и тело бледнеет и истаивает от этих злых болезней. 

 

----картинка линии разделения----

 

 

Святитель Феофан Затворник

ht

Гневайтесь на страсть - и не будете согрешать

Гнев и обидчивость от самоценения, по которому мы признаем себя стоящими немало, потому, когда кто дерзнет не воздать нам должного, кипятимся и замышляем отмщение… Постарайтесь делать так, чтобы, и минуты не пропуская, взяться за себя и разорить свой самоцен. Положите законом: 

1) всякую минуту ждать неприятность и, когда придет, встречать ее, как жданную гостью; 

2) когда деется что, готовое огорчить и раздражить вас, скорее бегите вниманием к сердцу и, сколько можете, напрягайтесь не допускать возродиться тем чувствам. Напрягайтесь и молитесь. Если не допустите породиться тем чувствам. всему конец; ибо всё от чувств; 

3) не смотрите на обидчика и обиду; тут вы найдете только большую опору обидчивости и мести; но выбросьте это из головы. Это очень важно. Если не будет этого, чувство злости не может улечься; 

4) ко всем молоткам сим приложите: держать любовный взор, любовный тон речи, любовное обращение и, главное, всевозможно избегайте чем-либо напомнить обидевшим вас о их несправедливости.

 

----картинка линии разделения----

 

Положите себе законом действовать и в отношении к страстям: в каком бы маленьком виде они не появлялись, спешите выгонять их, и так безжалостно, чтобы и следа их не оставалось. 

Как выгонять? Неприязненным к ним движением гнева, или рассерчанием на них. Как только заметите страстное, поскорее постарайтесь возбудить в себе серчание на него. Сие серчание есть решительное отвержение страстного. Страстное не может иначе держаться, как сочувствием к нему; а серчанием истребляется всякое сочувствие - страстное и отходит или отпадает при первом его появлении. И вот только где позволителен и благопотребен гнев. У всех святых отцов нахожу, что гнев на то и дан, чтобы им вооружаться на страстные и грешные движения сердца и прогонять их им. Сюда же относят они слова пророка Давида: гневайтеся, и не согрешайте (Пс. 4:5), повторенные потом и святым апостолом Павлом (Еф. 4:26). Гневайтесь на страсть - и не будете согрешать, потому что, когда гневом прогнана страсть, всякий повод ко греху сим пресекается. 

Вооружитесь же так на страсти. Гнев на страсти у Вас должен быть вкоренен с той минуты, как Вы положили всеусердно работать Господу, творя благоугодное пред Ним. Тут у Вас заключен союз с Богом на вечные веки. Сущность же союза такова: твои друзья - мои друзья, твои враги - мои враги. А страсти что суть Богу? Враги.… Так вот, по порядку гневу на страсти следует воспламеняться в Вас, как только они покажутся. Но по причине нашего повреждения не всегда бывает так. Почему гнев на страсти требует особого свободного, намеренно на них направленного неприязненного действия, усилия, напряжения. 

Чтобы успеть в этом, надлежит вслед за тем, как замечено в себе страстное, поспешить сознать и признать в нем врага себе и Богу. Почему поспешить нужно? Потому что с первого раза появление страстного всегда вызывает к нему сочувствие. … Так вот и надобно сочувствие это отбить и гнев возбудить. 

Он трясется от злобной радости, когда кто попадается в сети греха и остается в них. Сообрази все сие и возбуди в себе неприязнь к этому человеконеновистнику и делам его.

Когда таким образом будешь втеснять в сердце одно за другим сокрушающие и умягчающие чувства - то ужас и страх, то печаль и жалость, то отвращение и ненависть, - оно будет мало-помалу согреваться и приходить в движение.

----картинка линии разделения----

 

Преподобный авва Дорофей 

Когда гнев закоснеет, то обращается в злопамятность

Раздражительность, по словам св. Василия Великого, также называют острожелчием (вспыльчивостью). Если хочешь, можешь погасить и ее, прежде чем произойдет гнев. Если же ты продолжаешь смущать и смущаться, то уподобляешься человеку, подкладывающему дрова на огонь и еще более разжигающему его, отчего образуется много горящего уголья, и это есть гнев. Также сказал и авва Зосима, когда его спросили, что значит изречение: где нет раздражительности, там безмолвствует (отсутствует) вражда? Ибо, если кто-либо в начале смущения поспешит укорить себя и поклониться ближнему, прося прощения, прежде нежели разгорится раздражительность, то он сохранит мир. Но когда гнев закоснеет, то обращается в злопамятность, от которой человек не освободится, если не понесет здесь великие подвиги и труды. Раздражительность погашается наиболее любовью к ближнему, ибо, по словам святых отцов, любовь есть узда раздражительности.


----картинка линии разделения----

     

Преподобный Нил Синайский

ht

Если твердое имеешь основание в любви, то ей паче внимай, нежели тому, что оскорбляет тебя. 


----картинка линии разделения----

   

Преподобный Амвросий Оптинский

Преподобный Амвросий Оптинский

Гнев мужа правды Божия не соделовает

Никто не должен оправдывать свою раздражительность какою-нибудь болезнью, - это происходит от гордости. А гнев мужа, по слову святого апостола Иакова, правды Божия не соделовает (Иак. 1:20). Чтобы не предаваться раздражительности и гневу, не должно торопиться.

Раздражительное состояние духа происходит, во-первых, от самолюбия, что делается не по нашему желанию и взгляду на вещи, а во-вторых, и от неверия, что будто бы исполнение заповедей Божиих в настоящем месте не принесет вам никакой пользы.

Раздражительность постом не укрощается, а смирением и самоукорением и сознанием, что мы достойны такого неприятного положения.

Положи себе за правило не говорить ничего ни матери, ни сестре, когда бываешь возмущена их несправедливостью. Отойди и, что бы мать ни говорила, молчи, возьми Евангелие и читай, хоть ничего не понимая в эту минуту. Положи делать все только для Господа и делай, сколько можешь по силам. Возмущаешься же ты больше оттого, что делаешь не по силам, — много берешь на себя, да и не справишься. Сил-то мало, а хочешь делать много, почему и приходишь в раздражение, что будто бы не ценят твоих трудов и жертв. А делай по силам ради Господа, да и не огорчайся, когда люди не оценивают. Помни, что ты ведь ради их делала, а ради Бога, и награды жди от Господа, а не от людей.

Когда разворчишься, то укори себя, скажи: "окаянная! что ты расходилась, кто тебя боится?" 

Святые отцы наставляют, что любую неприятность, которую делают нам ближние, надо принимать со спокойствием и смирением, помня, что ничто не происходит с нами без воли Божией, и люди – лишь орудия Его воли о нас. А Господь Бог всегда и всё в нашей жизни устраивает ради нашего спасения.

Особенно остерегайся гнева, который правды Божией не соделовает. Молись, и перечитывай мои письма, в которых не раз тебе было сказано: ежели не исполняем заповеди Божией — любите враги ваша, добро творите ненавидящим вас, благословляйте клянущия вы и молитесь за творящих вам напасть и изгонящия вы, то чем различествуем от язычников, которые только любящих любят! Ежели хочешь гневаться, то гневайся и негодуй на невидимых поджигателей, которыми ты была окружена, как видела в видении. Они-то всех стараются путать и запутывать под благовидными предлогами, как хищные и злобные волки в овечьих кожах. Поэтому будь благоразумна и осмотрительна и осторожна, чтобы не спешить огорчаться, чему последует душевредный гнев и негодование и прочее...


----картинка линии разделения----

   

Преподобный Макарий Оптинский

Бог посылает сделать нам что-нибудь неприятное, чтобы от того узнали, что есть в нас страсти

Если будете помнить, что всякое слово друг от друга, трогающее и потрясающее вашу сердечную глубину, есть посланное от Бога обличение к познанию себя и исправлению, а к этому приложите смирение и любовь, то вместо залога немирства будете чувствовать благодарность друг к другу.

Когда будешь относить всё к Богу и принимать скорбные случаи с самоукорением, считая себя достойною оных, то удобно и легко понесёшь; а если, напротив, будешь укорять других и считать виновными своей скорби, то более на себя их навлечёшь и отяготишь свой крест… как мы познаем сокровенные в нас страсти?  И как можем оные истребить? Не долготерпением к нам ближних, но от нашего к ним долготерпения. Они показывают нам лежащие в нас страсти, но каким образом? Смотрением Божиим, то есть Бог посылает их сделать нам что-нибудь неприятное и противное, чтобы от того узнали, что есть в нас страсти и попеклись бы о искоренении оных, а виновников сего считать благодетелями, по слову аввы Дорофея, «о еже укоряти себе, а не ближнего». Конечно, скоро невозможно уврачевать сии болезни, но, познав свою немощь и укоряя себя, получать будешь облегчение".

Древний патерик

Некий брат, живя в общежительном монастыре и часто побеждаясь гневом, сказал сам себе: “Пойду в пустыню, может быть, там, не имея с кем ссориться, успокоюсь от страсти.” Он вышел из монастыря и стал жить один в пустыне. Однажды он наполнил водой сосуд и поставил его на землю. Сосуд внезапно опрокинулся. Во второй раз случилось то же самое. В третий раз кувшин также опрокинулся. Монах, рассердясь, схватил кувшин и ударил о землю. Кувшин разбился. Придя в себя, брат начал размышлять о случившемся и понял, что враг поругался над ним. Тогда он сказал: “Вот! Я — один, однако побежден страстью гнева. Возвращусь в монастырь: видно, везде нужна борьба с самим собой и терпение, в особенности же — помощь Божия”. Монах возвратился в свою обитель. 

 

 ----картинка линии разделения----

 

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

 Святитель Игнатий (Брянчанинов) 

----картинка линии разделения----

Отечник

Брат спросил авву Пимена: что значит гневаться на брата своего всуе (Мф. 5:22)? Всуе гневаешься, - отвечает старец, - если гневаешься за всякое лихоимство, которое ты терпишь от брата твоего, даже если бы он выколол у тебя правый глаз. Если же кто старается удалить тебя от Бога - на такого гневайся.


----картинка линии разделения----

 

Преподобные Варсонуфий и Иоанн Пророк 

Брат вопросил... Скажи мне, отец мой, естественна ли раздражительность, или противоестественна, и какое в ней различие? 

Ответ. Брат! Есть раздражительность естественная и есть раздражительность противоестественная. Естественная противится исполнению похотливых вожделений и она не требует врачевания, как здравая. Противоестественная восстаёт, если не исполняются похотливые вожделения. Сия последняя требует врачеваний сильнейших, чем вожделения.

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Исидор Пелусиот

ht

Страсть если найдет вас обессиленными и ослабевшими, то легко поборет, а если найдет трезвенными и разгневанными на нее, то немедленно оставит вас.

 

----картинка линии разделения----

 

Преподобный Никодим Святогорец

Ищущим похитить и погубить душу твою, - разгневайся на них

Всякий раз, как бессловесная воля чувственная, с одной стороны, а воля Божия, совестию изрекаемая, с другой, борят свободное твое произволение и влекут его к себе, ища препобедить его, надлежит тебе, если ты искренний ревнитель о добре, с своей стороны употреблять подобающие приемы, чтоб способствовать воле Божией одержать победу. Для сего:

а) как только ощутишь движения низшей чувственной и страстной воли, тотчас всеусильно воспротивься им и отнюдь не допускай, чтоб твое произволение склонялось на них, хотя мало, - подави их, отжени, отрей от себя сильным напряжением воли;

б) чтоб это успешнее совершилось и принесло добрый плод, спеши возгреть вседушную неприязнь к такого рода движениям, как к врагам своим, ищущим похитить и погубить душу твою, - разгневайся на них;

в) но в то же время не забывай взывать к Подвигопомощнику нашему, Господу Иисусу Христу о помощи, ограждении и укреплении доброй воли твоей, ибо без Него не можем мы иметь успеха ни в чем;

г) сии три внутренние действия, искренно воспроизведенные в душе, всякий раз дадут тебе победу над недобрыми движениями.


Человек порабощается страстям, дав диаволу права над собой

Запусти всеми своими страстями диаволу в рожу. Этого и Бог хочет, это и в твоих же собственных интересах. То есть гнев, упрямство, тому подобные страсти обрати против врага. Или, лучше сказать, продай свои страсти тангалашке (такое прозвище старец дал диаволу), а на вырученные деньги накупи булыжников и бросай ими в диавола, чтобы он к тебе даже не приближался. Обычно мы, люди, невнимательностью или гордыми помыслами сами позволяем врагу делать нам зло. Тангалашка может воспользоваться одним только помыслом или словом. Помню, была одна семья - очень дружная. Как-то раз муж в шутку начал говорить жене: "Ой, разведусь я с тобой!", а жена ему тоже в шутку: "Нет, это я с тобой расторгну брак!" Просто так говорили, без задней мысли, но дошутились до того, что этим воспользовался диавол. Он устроил им маленькое осложнение, и они уже всерьез готовы были на развод - ни о детях не подумали, ни о чем другом. К счастью, нашелся один духовник и поговорил с ними. "Вы что же, - говорит, - из-за этой глупости разводитесь?"

 

----картинка линии разделения----